Глава 17

Юля

Наверное, я никогда не привыкну просыпаться в этой комнате и каждый раз испытывать что-то новое. Будто возвращаешься в реальность из какого-нибудь очередного провала в параллельное измерение, куда тебя до этого отправили насильно. И не просто отправили, а заставили пропустить через себя абсолютно новые впечатления от нового головокружительного аттракциона. Если самый первый походил на Парк Ужасов или Комнату Страху, то последние смешались уже с Американскими Горками и чем-то более безумным.

Причём то же самое происходило и с чувствами. Какой-то жуткий комок из несовместимых эмоций, пульсирующих в районе диафрагмы и царапающих сердце не пойми какими ощущениями. То ли сладким страхом, то ли чем-то совершенно необъяснимым и неразборчивым.

А может я попросту и уже давно сошла с ума? Какая нормальная девчонка, которую почти против воли похитили, а до этого изнасиловали, только-только проснувшись и открыв глаза, затаив дыхание и моментально раскрасневшись, будет смотреть на вторую половину кровати в поисках своего растлителя? И ведь это самая первая мысль, которая меня посетила при пробуждении. Я здесь одна или… нет? Арслан рядом? Снова заснул вместе со мной? И хотела ли я на самом деле увидеть его сейчас возле себя в одной постели, особенно после того, что он вытворял со мной предшествующим вечером и ночью?

Мама дорогая! Зачем я вообще об этом вспомнила, ещё и в столь ярких красках? Не говоря об ощущениях. Вернее, о “следах”, оставленных на моём теле этим одержимым безумцем. Разве что, назвать его извращенцем почему-то не поворачивался язык. Иначе, с таким же успехом можно было называть так уже и себя.

А вдруг это действительно так? Вдруг я самая настоящая извращенка? Просто не знала об этом раньше. Так сказать, не имела для этого наглядного повода. Ведь как можно объяснить моё поведение и реакцию на человека, который взял меня когда-то силой, заставил пережить самый жуткий кошмар с физической болью, а теперь?.. Теперь, вспоминая о нём, о том, как я текла под его пальцами, стонала и толкалась навстречу его члену, я не испытывала ничего другого, кроме очередной вспышки острого возбуждения. И возможно лёгкого чувства стыда. Или нелёгкого… Во всяком случае, ощущения те ещё. Лицо горит, на губах идиотская, почти блаженная улыбка, хочется зарыться головой в подушки, закопаться всем телом под одеяло и… потянуться рукой к ноющей киске.

Я определённо свихнулась. По-другому это и не назовёшь. Потому что я всё ещё продолжала чувствовать физическую (и не только физическую) близость Арслана: оставленные им чуть ли не по всему телу прикосновения с щемящим сладким зудом в растёртой у входа вагине. Поскольку не вспомнить об этом и не прокручивать в памяти раз за разом просто нереально. Болезненное поначалу вторжение большой головки члена, а потом… нарастающее удовольствие неописуемого блаженства, от которого дуреешь с каждым последующим толчком или движением всё больше и больше, то ли мечтая о долгожданной разрядке, то ли наоборот, чтобы этот запредельный экстаз длился как можно дольше, не прекращаясь ни на секунду…

Ну вот… Кажется, я хочу пережить это снова. И чтобы обязательно с Арсланом.

И почему, чёрт возьми, он не остался этой ночью в моей спальне?

Точно не помню, но вроде бы я заснула в тот момент, когда он нёс меня уставшую и не по-детски довольную через тёмные лабиринты коридоров в эту комнату, а я прижималась к его груди едва не урчащей кошечкой. Видимо, просто взяла тогда и отрубилась, не думая ни о чём и не желая вплывать из этого упоительного дурмана когда-либо вообще. Почему такое невозможно? Почему обязательно нужно просыпаться и вспоминать, кто ты, что с тобой произошло неделю назад и что на самом деле ты тут делаешь? Неужели в голове, как и на теле, нет нужных кнопочек, на которые можно нажать в нужный момент и переключиться на приятные мысли с ощущениями, не вспоминая при этом о плохом? Ведь у Арслана получалось заставить меня переживать только то, что он хотел. Так почему бы не проделать то же самое и с моей памятью, да и со всем сознанием/сущностью в целом?

Хотя, судя по всем моим нынешним ощущениям, я была очень близка к подобным метаморфозам. Ещё немного и забуду о Юлии Русиновой, о её прошлой жизни и обо всём, чем она жила до этого, уже окончательно и навсегда.

***

— А… Арслан где? Дома или?.. — не знаю, где я в себе взяла столько смелости спросить у Айлы за завтраком о местонахождении своего похитителя, но, похоже, ни о чём другом я теперь и думать не могла. К тому же, мне не понравилось, какой этим утром была сама Айла. Точнее, не нравилось её неестественное молчание за привычными для неё действиями. Как будто она находилась всеми мыслями где-то в другом месте, но только не в моей комнате. Ещё и поторапливала меня чаще обычного, видимо для того, чтобы поскорее уйти отсюда.

— Дома, конечно. И вроде как никуда не собирается. — её лисья ответная улыбка на какое-то время меня успокоила, но ненадолго. Айла явно не думала обсуждать со мной сегодня вообще хоть что-то. С её вчерашним потоком беспрестанного словоизвержения это выглядело как-то… неестественно!

Ей что уже неинтересно, что я чувствую к её горячо обожаемому львёнку и как теперь ощущаю себя после вчерашнего?

— А обо мне… он ничего не говорил? — я сейчас по любому сгорю от стыда, спрашивать о таком. Ведь это, по сути, признать перед Арсланом свою полную капитуляцию, практически озвучивая вслух желания увидеть его или узнать о его ближайших на мой счёт планах.

— О-он… не собирается ко мне сегодня приходить или… снова приглашать в… в сессионную? — теперь точно самое время сползти под столик и уже больше не показывать оттуда носа, тихонечко поскуливая и прикладываясь головой об пол.

— На этот счёт он пока ещё ничего не говорил. — ну это уже вообще ни в какие ворота не лезет! КАК можно отвечать таким пренебрежительным тоном, когда меня едва не ломает и не корёжит от каждой попытки задать вслух все эти ужасные вопросы. Я же буквально признавалась, что думаю об этом и не просто так спрашиваю, а именно ХОЧУ и увидеть его, и… снова оказаться в сессионной.

— И обо мне тоже… ничего не говорил? — и сколько ещё раз я должна унизиться за это утро, чтобы на меня НАКОНЕЦ-ТО обратили внимание?

— Да, конечно! Просил передать, чтобы ты сегодня не выходила из комнаты, желательно где-то до двух часов дня. В общем до обеда, пока я снова не приду и не скажу, где и сколько тебе можно будет прогуляться.

Это что, какая-то издёвка или злая шутка? У меня даже аппетит враз куда-то улетучился.

— И с чем это всё связано?

— С тем, что он ждёт сегодня гостей. Поэтому и не хочет, чтобы ты в момент их приезда разгуливала по дому без присмотра.

Не скажу, что мне стало как-то легче от столь банального объяснения, но неприятный осадок всё же остался. Мне снова напоминали едва не прямым текстом, кто я такая в этом доме и для чего на самом деле тут нахожусь. Уж никак не для того, чтобы меня показывали желанным гостям или знакомили с кем-то ещё, кроме парочки приставленных ко мне слуг.

— И опять сходить целый день с ума от скуки? Я уже устала читать! Только и делаю, что читаю-читаю и опять читаю! Скоро мозги от всех этих литературных оборотов закипят! Были бы хоть книги посовременнее и попроще…

— Хорошо, я ему это передам. Только в следующий раз обсуждай с ним сама график своего досуга и чем хочешь заниматься помимо чтения.

— А что за гости? — вопрос вырвался сам собой, без каких-либо задних мыслей. Что тоже ещё не факт. То, что мне запрещали выходить из комнаты несколько часов подряд, уже давило на психику непримиримой реакцией на выписанный для меня запрет. Как будто намеренно спускали с небес на землю. Ещё пару минут назад я парила там, в облаках в последних воспоминаниях и в воображаемых фантазиях на ближайшее будущее, и на тебе. Сиди на месте и не рыпайся!

- Üzümü ye de bağını sorma[35]. Это гости Арслана. Если он захочет тебя о чём-то просветить, то сам обо всём и расскажет.

Как всегда, ничего нового. Да и кто я такая, чтобы претендовать на место любимой жены того, кто никогда и ничего подобного мне не обещал? Более того, даже не раз подчёркивал, что я ему здесь нужна лишь для определённых целей. Отчитываться передо мной или ставить в известность, касательно всего, что он делает за пределами наших отношений он не собирается и не будет. Ведь я для него всего лишь игрушка для сексуальных утех и не более того. Скоро он меня пару раз оттрахает по-настоящему, как ему зудит уже столько времени, и отпустит на все четыре стороны. Всё правильно. Зачем пускать меня в свою жизнь, когда у него такого даже в мыслях никогда не возникало? С безвольными куклами так и поступают — играются с ними от скуки, а потом уходят к более желанным и по-настоящему живым красоткам.

Какая я же я конченная идиотка. С чего я вообще взяла, что у него никого нет? Разве он мне что-нибудь рассказывал про себя и свою личную жизнь за пределами этих стен? А может у него есть невеста, или ему кто-то очень нравится? Может это она сейчас сюда припрётся и будет ворковать с ним в одной из гостиных прямо у меня под боком? Или ещё того хуже, у него в спальне!

Сидеть у себя в комнате до двух дня? Ага. Разбежалась! Если бы действительно этого хотели, то заперли бы сразу, без предупреждения!

В общем, да. Я это сделала. Дождалась где-то до обеда и за полчаса до прихода Айлы выскочила в коридор с очередной вылазкой на вражескую территорию. Причём искать пришлось недолго. Гул голосов из южной гостиной выдал место сходки хозяина дома и его гостей ещё до того, как я дошла до центра общего коридора. И, что самое примечательное, чуть ли не все двери этой комнаты были раскрыты нараспашку. Подкрасться к одному из арочных проёмов возле резной стены-перегородки не составило вообще никаких усилий и проблем. Тем более, что слуги здесь не шастали взад-вперёд за ненадобностью. Наткнуться тут на кого-то, было очень большой редкостью, хотя и не исключающей подобной возможности. Так что я очень старалась вести себя, как и подобает любой “шпионке” моего нулевого уровня. Не издавать шума, почти не дышать и, если что, быть готовой рвануть со всех ног обратно в свою комнату.

Правда, вскоре я забыла обо всех правилах подневольного шпионажа, как только в центре светлой гостиной с бежевой мягкой мебелью и бирюзово-серым ковролином рассмотрела одного из владельцев звонкого голосочка, который я почему-то поначалу приняла за женский. Наверное, сбил с толку используемый им турецкий язык и то, что я ни хрена не понимала из того, что слышала. Каково же было моё бурное удивление, когда я увидела ребёнка! Невысокого мальчугана лет десяти, в стильных джинсах, кроссовках и лёгком изумрудном анораке вместо рубашки или свитера. На голове — густая копна рыжевато-русых волос в мелкую кудряшку. Честно говоря, я бы в жизни не поверила, что он турчонок. Да и сейчас как-то плохо в это верилось. Даже слушая его льющуюся без запинок турецкую тарабарщину.

Хотя не знаю, чем меня поразило больше всего в эти секунды. Увидеть здесь ребёнка или наблюдать, как этот ребёнок разговаривает с Арсланом? Вернее, Арслана, сидящего перед этим мальчиком у центрального столика и что-то говорящего в ответ, пока второй разворачивает на одной из сгруженных на столешнице коробок подарочную бумагу и неподдельно радуется обнаруженному вертолёту с дистанционным управлением. После чего эта премилая парочка вводит меня в шоковое оцепенение окончательно.

Мальчик кидается на шею Арслану с безудержной радостью и любовью, какую обычно принято проявлять к очень близким людям. Мужчина его подлавливает и приобнимает с мягкой отеческой осторожностью и даёт расцеловать себя в обе щеки, что-то отвечая на восторженную речь ребёнка, по интонации схожей с благодарностью. И, конечно же, улыбаясь самой искренней улыбкой, от которой даже у меня дух перехватывает. И не только дух. В голову также неслабо бьёт переизбытком смешанных чувств и жгучим неверием в происходящее.

— Может уже войдёшь? А то как-то некрасиво прятаться и подглядывать, думая, что тебя никто не замечает.

Я всё-таки ошиблась с изначальными выводами. Меньше всего я ожидала, что Арслан перейдёт на русский язык, повышая голос и оборачиваясь лицом к тем дверям гостиной, за которыми я так старательно сейчас пряталась.

Я не знаю, как он это сделал, сидя ко мне не то что боком, а по меньшей мере развернувшись к дверям спиной на три четверти. Не полностью, конечно, но и не настолько, чтобы заметить моё присутствие, как говорится, в упор и с ходу.

Но, как бы то ни было, выбор у меня теперь оставался совершенно никакой. Либо сорваться с места и что дури, сломя голову броситься в свою комнату, либо выползти в ярко освещенную гостиную пойманной с поличным и провалившейся по всем миссиям “шпионкой”. В любом случае, место моего неудачного сокрытия обнаружили очень быстро и без особого напряга. Что толку оттягивать неизбежное? Если сбегу сейчас, потом получу нагоняй сразу за оба проступка.

— Заходи уже! Никто тебя тут есть не собирается. — хотя сдержанный и в чём-то даже мягкий голос Арслана (каким может быть мягким бархатное рычание сытого льва) меня нисколько не успокаивает.

Сама мысль, что я так нелепо попалась и безбожно проштрафилась, никакого послабления натянутым нервам и вопящему чувству самосохранения не способствовала. Кажется, я и вошла в гостиную только потому, что не сумела не поддаться завуалированному приказу хозяина дома. Словно это он заставил меня всё это сделать каким-то немыслимым образом, пока не сводил с моей зажатой фигурки хваткого взгляда терпеливого охотника, продолжая “подтягивать” к себе гипнотизирующим арканом чуть прищуренных глаз.

— Я… Я просто проходила мимо и… услышала голоса… — попытка что-то промямлить в ответ в своё оправдание была моментально прервана всё тем же подчёркнуто вкрадчивым баритоном мужчины.

— Не надо. Не стоит. Если, конечно, не захочешь рассказать об истинной причине своего здесь появления.

Вот чёрт! Ну почему я такая дура? Как будто бы он не знал, что я на самом деле тут делаю. Тем более, именно он через Айлу запретил мне выходить из своей комнаты.

— А это кто, амджа[36] Арслан? — похоже, помощь пришла как раз оттуда, откуда я её меньше всего ждала.

Маленький гость тоже не сводил с меня всё это время своего любопытного взгляда, но, в отличие от меня, не страдал чувством зашкаливающего смущения или страха получить за все свои фокусы хорошую взбучку. Мне и самой сразу как-то полегчало, когда я посмотрела в его бесхитростное личико, на котором явственно читались непосредственный детский интерес и лёгкое восхищение.

— Это моя гостья и подруга Юлия. Хотя можешь называть её абла. По возрасту как раз подходит.

— Добро пожаловать, абла Юлия! А я Эмин! Только не называй меня кючюк бей[37], если мой дядя заранее тебя просил об этом. — мальчонка подскочил ко мне буквально за считанные секунды ещё до того, как я успела дойти до их места сходки, протягивая мне свою детскую ладошку для взрослого рукопожатия. Чем вызвал у меня ещё больший всплеск позитивного удивления вместе с бурным умилением при виде его сияющего искренней улыбкой очень красивого личика. Почти кукольного, если брать во внимание длинные загнутые ресницы и большие каре-зелёные глаза, переполненные искренним восхищением с дружелюбным благодушием. И это не считая толики детской хитринки или кокетства при явном желании понравиться мне во что бы то ни стало.

Такой разительный, буквально выбивающий из колеи контраст на фоне его дяди, да и вообще всего, с чем мне пришлось здесь столкнуться за последнюю неделю. Я даже не успела переварить до конца свалившуюся мне на голову информацию столь шокирующего содержания. У Арслана есть племянник? И вообще какая-то своя личная жизнь похожая на жизни других людей? Родственники, друзья, знакомые и близкие? А может даже и собственные дети?..

Что-то как-то много всего за один день. Даже голова слегка закружилась от переизбытка слишком сильных и абсолютно нежданных эмоций. Как и от попытки рассмотреть в круглощёком личике ребёнка знакомые черты его дяди, если они, конечно, кровные родственники — в чём я поначалу сомневалась по вполне видимым причинам.

— Спасибо, Эмин, за приглашение. И, конечно, я не стану называть тебя так, как тебе не нравится. — если бы я ещё знала, что означала сказанная им фраза.

— А вы давно знакомы с моим дядей? Просто я вас не помню и, кажется, раньше никогда не видел. Амджа никогда не знакомит меня со своими подругами, даже когда они у него здесь гостят по нескольку дней. Только скрыть это ото всех бывает очень сложно, особенно с нашей сплетничающей по всем углам прислугой.

— А ты, конечно, тут каждого расспрашиваешь, что и когда произошло за время твоего отсутствия, маленький чертёнок? — Арслан тоже не выдержал и наконец-то вставил свои пять копеек, напоминая о своём присутствии. Хотя я его и не теряла, если не наоборот.

Чтобы избавиться от ощущения близости такого человека, ещё и в одной комнате, — даже не представляю, что нужно для этого сделать. Я его буду чувствовать, наверное, и с закрытыми глазами, и через несколько стенок. Может он и меня точно так же почувствовал, а не как-то заметил?

Да нет. Это явно какой-то бред!

— Так, а кто меня всегда учил, что хозяин обязан знать, что происходит в его доме, особенно, когда его там нет?

— Ты ж смотри какой находчивый и языкастый. Всегда знает, что ответить и что противопоставить. Ему слово, он тебе — десять.

Я, наверное, попала в какое-то параллельное измерение. Поскольку наблюдать за новым Арсланом, каким взглядом он смотрит на своего племянника и как тому улыбается с невероятной отеческой нежностью — это явно что-то из раздела ненаучной фантастики.

А ещё меня дико распирает от непомерного любопытства, чей на самом деле Эмин сын, где его родители, да и вообще… Кто такой Арслан на самом деле, почему он такой разный, порой даже совершенно непредсказуемый?

— Кто бы говорил. И, между прочим, встревать в чужую беседу некрасиво. Это тоже твои слова!

— Не верю глазам и ушам своим. Неужели я и вправду воспитал такого заносчивого хазретлери-эфенди[38]. Ни капли уважения к старшим! — только не похоже, чтобы мужчина на самом деле выглядел возмущённым или недовольным поведением своего племянника. Поскольку его ответная улыбка и сдержанный смешок говорили абсолютно об обратном, а у меня — вызвали бурные чувства неадекватной реакции.

Я всё ещё продолжала пребывать в подвешенном состоянии, не зная, что меня вскоре ожидает, и как изменится поведение Арслана ко мне, когда рядом больше не будет Эмина.

— Разве я с вами разговариваю неуважительно? — как бы то ни было, но этот находчивый турчонок мне определённо нравился. Особенно его очаровывающая хитрая улыбка и задорные бесята в чуть прищуренных глазах.

— Конечно, уважительно! Даже очень! — у меня и в мыслях не было драконить его дядю столь невинной поддержкой, но, так уж вышло, что выбор одной из сторон был слишком очевиден.

Да и могла ли я когда-нибудь предположить, что буду “прятаться”, как сейчас, за ребёнка, будто за защитным барьером, и мысленно молиться о том, чтобы наша с ним встреча растянулась подольше. Хотя и не знаю, чем меня изводило в эти минуты больше всего — страхом оказаться наедине с Арсланом и увидеть его истинное отношение к моему вопиющему поведению, или проявление своего недетского любопытства узнать о его семье ну хоть что-то — хоть какую-то ничтожную капелюшечку.

— Вот видишь, амджа! Никто тут, кроме тебя, на меня не жалуется. Поэтому я лучше приглашу Юлю, чтобы она мне помогла с остальными подарками, а потом мы пойдём с ней проведать Тана. Ты, конечно, тоже можешь к нам присоединиться, но только если сам захочешь.

Похоже, я никак не могла поверить до конца в то, что слышала и видела. Воистину это что-то за пределами всех закрепившихся во мне представлений и об этом месте, и о владельце данного места. Может оттого и подвисала так часто, с опаской поглядывая в сторону Арслана и несомненно восхищаясь завидной смелостью его явно избалованного племянника. Наверное, каждый раз ждала какого-то подвоха со стороны первого. Хотя сам мужчина за всё это время так ни разу и не проявил что-то близкого к раздражению или сдержанному недовольству. Скорее, смотрел на нас с лёгким интересом и благосклонной улыбкой на расслабленном лице. Будто изучал обоих, стараясь при этом и пока ещё не сильно вмешиваться.

Но всё равно, я никак не могла раскрепоститься полностью под стать Эмину, из-за очень пристального взгляда Арслана. Не чувствовала я себя рядом с этим человеком в абсолютной безопасности, как и с большим трудом верила, что однажды перестану его бояться подобно его племяннику.

Зато как сейчас завидовала маленькому мальчику. Даже самой с большим трудом в это верилось. Неужели такое в принципе возможно, разговаривать на равным с этим Дьяволом, едва не дёргая его за усы при желании вывести из себя или настоять на своих хотелках?

— У тебя что, сегодня день рождения?

— Да! Десять лет! Мой первый круглый юбилей. Поэтому сегодня исполняют всё-всё-всё, что я не пожелаю!

— Прости, но я не знала и… не приготовила тебе подарка.

— Не страшно. Тут хватит и за тебя. И мне ещё друзья на празднике в Торговом Центре надарят. Всё равно, главное, это обнять именинника, поцеловать его в обе щеки, пожелать крепкого здоровья, долгих лет жизни, самого наилучшего и обязательно от чистого сердца.

Но больше всего восхищала естественная непринуждённость Эмина, с какой занятной непосредственностью и простотой он рассказывал обо всём.

— Аллахим! Вы только посмотрите на этого хитрого волчонка. Никогда своего не упустит. — в этот раз Арслан тоже не удержался от “едкого” комментария, чем подначил меня ещё сильнее.

— А ты не завидуй! Это же меня целый день будут обнимать и поздравлять. И абла Юля тоже!

— Конечно, я это сделаю, так как подарить что-то другое сейчас не смогу. Постараюсь в следующий раз наверстать упущенное, если получится…

И какое это всё-таки необычное ощущение — обнимать этого доверчивого ребёнка, сладко пахнущего ванильной сдобой и цветочным ароматом детского шампуня, такого маленького, хрупкого и совершенно непредвзятого, будто впервые пережить здесь нечто светлое и фантастически невероятное. Хотя ещё несколько минут назад это я себя ощущала в этих стенах самой маленькой, беззащитной и почти невидимой мышкой.

А каким распирающим довольством расцвело разрумянившееся личико Эмина, когда я его чмокнула в обе прохладные щёчки, не желая так скоро выпускать из своих рук и из нашего общего кокона столь невероятных ощущений. Словно меня окунули с головой в вязкую патоку чужой симпатии и искренней любви, проникших под кожу сладкой вибрацией или роем небезызвестных “бабочек”. Господи, я, наверное, уже целую вечность не испытывала подобной позитивной эмпатии или энергии, как своей, так и сторонней. Как будто заново возвращаешься в мир живых, наполненный яркими красками и воодушевляющей красотой всеобщих искренних чувств…

***

— Это, конечно, не моё дело, и вы можете мне ничего не говорить…

Где-то часа через полтора, меня довели до самых дверей моей комнаты под бдительным присмотром чёрно-карих глаз. И под весьма осязаемым контролем большого, смертельно опасного тела, близость которого не сможешь не ощущать даже при всём своём самом большом желании.

Хотя перед этим мы все втроём проделали немалый путь до пруда и обратно. А чуть раньше, успели развернуть все подарки, повосхищаться вместе с Эмином их содержанием, после чего отправились проведать его друга Тана (того самого вечно голодного “ручного” сома) и даже погреться под тёплыми лучами дневного светила. Можно сказать, удачно словили момент вместе с последними днями уходящего бабьего лета.

Тогда я тоже, практически всё время находилась под довлеющей тенью Арслана, не отстававшей от нас ни на шаг, либо, наоборот, норовящей напомнить о себе едва не каждую секунду. То ли каким-нибудь безобидным действием, то ли вставленной к месту фразой или указанием. Но при этом впервые не проявляя свойственных для истинного характера мужчины властных ноток или подминающих манипуляций в общем поведении. Причём весь наш поход напомнил мне чем-то тот день, когда меня поймали у этого самого пруда почти в такое же дневное время. Только на этот раз память цеплялась за более приятные ощущения и почти уже забытые позитивные эмоции.

Когда в последний раз я столько улыбалась, наслаждаясь чьей-то компанией и увлекательным общением, чувствуя при этом нечто близкое к пьянящей свободе? И когда бы я сама поверила в такое раньше, что сумею так расслабиться в присутствии обычного десятилетнего ребёнка? Видимо, я успела соскучиться за нормальным человеческим общением куда сильнее, чем мне казалось до этого.

Не удивительно, что теперь, оставшись наедине с Арсланом, меня снова затянуло удушливой сетью панических страхов. Ведь он так и не проронил ни слова, пока провожал меня до моей комнаты, тем самым намекая, что делает это отнюдь не из джентельменских побуждений.

— Ты права. В этом плане я тебе ничего не должен. Чего не скажешь о твоих последних недопустимых проделках. Но так уж и быть. Удовлетворю твоё непомерное кошачье любопытство.

Он остановился вместе со мной у дверей, но заходить следом за мной в комнату не стал. Так что мне пришлось развернуться к нему лицом прямо в дверном проёме и взглянуть в те самые глаза, пронизывающий взгляд которых теперь будет преследовать меня весь остаток этого дня, включая вечер, а потом, возможно, и всю ночь. Я и без того успела напитаться его физической близостью за последний час не менее сильно, чем за вчерашнюю более интимную встречу. Господи, я даже Дениса так глубоко и долго не ощущала, как этого Дьявола во плоти и каждый оставленный им на моём теле буквально тлеющий след.

— Эмин — мой родной племянник и по юридическим документам с правом на опеку самого близкого для него родственного лица — приёмный сын. Я усыновил его где-то девять лет назад после того, как его родители, в частности мой старший брат, погибли в автокатастрофе. Его мать скончалась в больнице где-то через пару суток. В общем, тоже не выжила. Так что я для него не только родной дядя, но и практически единственный в его жизни родитель. Надеюсь, этого будет более, чем достаточно? И ты не станешь терроризировать Айлу бесконечными о нём и обо мне расспросами?

Не скажу, что мне хватило данной информации прямо под завязку, но что-то мне подсказывало, это самое наибольшее, что мне вообще сейчас светило.

— А почему он не живёт здесь, с вами?

— Потому что он сейчас ходит в школу. Отсюда до неё добираться слишком долго. Хотя на каникулах и по праздникам всегда приезжает сюда. Как-никак, он будущий наследник этого дома. Мне и самому проще было с ним жить в центре столицы какое-то время, если не считать последних дней. Будут ещё какие-то вопросы?

Почему он тогда не выглядел раздражительным или не заставлял себя через силу мне что-либо говорить? Правда, и без того странно, что он решил хоть что-то мне рассказать. А ведь мог запросто отправить в комнату без лишних объяснений, а потом ещё и запереть в наказание за то, что без спросу вышла “погулять”.

Естественно, наглеть я не стала. Мотнула отрицательно головой, но скорее не в знак того, что мне достаточно всех этих скудных рассказов, а потому что он сам не горел страстным желанием раскрывать передо мной всю свою душу нараспашку. Кажется, он и так позволил себе много из того, чем не собирался ни делиться, ни хоть что-то говорить.

— Тогда будь добра, постарайся больше не выходить сегодня из своей комнаты. Тем более, если не хочешь, чтобы тебя начали в ней запирать. Я бы поговорил обо всём этом более обстоятельно, но, твоё счастье, что мне нужно сейчас отвезти сына обратно в город на праздник к его друзьям. Может, когда вернусь, тогда и решу, что с тобой делать дальше.

Каким бы он ни был щедрым на ответы и сдержанным в манере поведения, никакого поощрения он и не думал мне давать. Только всё равно я не сумела не ощутить разительных в нём перемен — каким он до этого был рядом с Эмином и каким вдруг стал сейчас. Да, всё такой же спокойный, расслабленный и едва не апатичный ко всему происходящему, но… с тем же самым — скупой на какие-либо эмоции и бесчувственно прохладный при обращении ко мне. Будто отстранённый и мысленно, и физически. И это после всего того, что было вчера между нами и несколькими минутами ранее в присутствии его племянника?

Тут уж и не знаешь, что хуже. Бояться его возможного наказания после его обещанного возвращения или промучиться несколько часов подряд от всех этих неприятных чувств, вызванных его отчуждённым поведением?

— Так вы ещё… ко мне придёте сегодня?

— Пока ещё не знаю. Заходи в комнату и жди Айлу с обедом.

Он сам закрыл перед моим носом двери, а я ещё какое-то время стояла перед их деревянной панелью и под гулкий набат собственного сердца напряжённо вслушивалась в удаляющиеся шаги Арслана. И всё ещё не могла поверить в произошедшее и происходящее, как и понять до конца, где и когда успела так безбожно накосячить. И почему вообще так сильно переживаю из-за этого? Я же вроде как ничего криминального не сделала. Ничего не украла и никого не убила. Тогда откуда это грёбанное ощущение с удушливым желанием расплакаться? Будто я, как минимум кого-то очень сильно и незаслуженно оскорбила или даже предала.

Я так и простояла перед закрытыми дверьми, словно надеясь, что Арслан передумает и вернётся. Разве что мёртвая тишина со стороны коридора говорила об обратном, заставив меня в конечном счёте сойти с места, развернуться и поплестись в центр комнаты. Интуитивно я было потянулась вначале в сторону эркера, но моё боковое зрение царапнуло чем-то небольшим, тёмным и непривычным с края аккуратно застеленной кровати. Голову я повернула на чистом автомате. После чего окончательно остановилась и сменила направление по другому курсу, непонимающе хмурясь и слушая в этот раз гулкие удары сердца совсем по иным причинам.

Чем ближе я подходила к изножью кровати, тем сильнее бился в гландах пульс, а по рукам и под кожей расползался лихорадящий озноб. То, что на атласном покрывале лежала фотография, я разглядела сразу, а вот кто на ней был изображён…

Даже когда я взяла её в дрожащие руки, не веря собственным глазам, всё равно так и не успела собраться с мыслями, как и понять, что на самом деле тут происходит. Почему на этом снимке запечатлена я, хотя у меня таких фотографий в помине никогда не было. Монтаж? Фотошоп? Но зачем и для чего? Или это какая-то дурацкая шутка?

И ударило же меня в голову перевернуть её обратной стороной вверх. “Помню, вечно храню в сердце нашу самую первую встречу и моего единственного Льва — В.Щ.”

После чего меня уже долбануло куда сильнее не только по мозгам. Казалось, подо мной пошатнулся весь пол.

И почти сразу двери в комнату отрылись, а на пороге с нагруженной тележкой для блюд нарисовалась Айла. Но я так и не дала ей раскрыть рта первой. Развернула к ней фотографию “лицом” и срывающимся то ли от волнения, то ли от подступивших к горлу рыданий выпалила первое, что пришло в голову:

— КТО ЭТО? И почему она ТАК на меня похожа?