Глава 18

— Откуда ты это взяла? — видимо, меня настолько глубоко контузило совершенно нежданным для меня казусом, что я уже ничего другого не замечала буквально в упор. В том числе и каким стало лицо у Айлы, когда она, близоруко щурясь и сокращая между нами последние метры, внимательно вгляделась в изображение снимка в моей заметно подрагивающей руке. А ведь исказивший его в последствии шок оказался не мнее бурным, чем у меня.

— Дед Мороз под подушкой оставил! Или гномик. Не знаю! Ну уж точно нашла его не в другой комнате. Арслан тоже никак не мог провернуть такое самостоятельно, поскольку последние полтора часа был всё время рядом. И даже, если кто-то это сделал по его указке, то на кой?! Сегодня вроде не первое апреля!

Её тщедушная попытка протянуть к фото руку и отобрать его у меня потерпела сокрушительное фиаско. Не знаю как и почему, но у меня тут же сработал не такой уж и забытый условный рефлекс из не такого уж и далёкого детства. Когда Мишка был помладше, мы частенько “цапались” из-за того, что не могли поделить между собой многие вещи — игрушки, конфеты, гаджеты. Так что мне приходилось отвоёвывать у него желанный предмет такими вот незамысловатыми движениями рук. И в этот раз я тоже ощутила нечто схожее с тем подсознательным импульсом, схожим скорее с банальным упрямством. Хотя сейчас всё было куда серьёзнее. Я не должна лишаться, по сути, единственной для меня улики, а, значит, обязана держаться за неё до последнего.

Тем более, Айла прекрасно знала, кто это. Какой смысл отдавать ей фотографию, когда она и так видела, кто на ней изображён?

— Прости, дочка, но… — шок на её лице сменился скорченной гримасой искреннего сожаления и даже чем-то тянула на попытку сдержать слёзы. — Я не могу тебе ничего сказать.

— ПОЧЕМУ? — я сама не заметила, как сорвалась в крик. Да и колотило меня уже нешуточно. А как шумело в голове и жгло глаза раскалённым адреналином, едва не до полного помрачения рассудка и потери зрения. — Или я здесь вообще не имею прав абсолютно ни на что? Только обязана жрать, спать и удовлетворять извращённые прихоти хозяина этого дома? А всё остальное меня нисколько не касается. Ни по каким истинным причинам я сюда попала, ни кто ещё был тут до меня!

— Девочка моя… Юленька…

Какая ирония судьбы. Сколько я ждала, когда кто-нибудь на меня посмотрит подобным взглядом, переполненным искреннего сожаления и явным желанием выпросить у меня прощение. Только сейчас меня этим уже совершенно не трогало. И заламывание рук Айлы, и её немощные попытки хоть как-то ко мне подступиться. НИЧЕГО! Я ничего к этой драматической сценке от раскаивающейся соучастницы моего похищения не испытывала! И плевать, что она станет говорить и как будет пытаться всё это замять.

— Я не ваша девочка и никакая вам не дочка! Арслан уже уехал? — мой голос зазвенел ледяными нотками пугающего спокойствия, резко соскочив с крика до ложно ровной тональности. Внешне да, я пыталась держать себя в руках до последнего, хотя внутри бушевал всепожирающий Армагеддон…

— Ещё нет… Пошёл к себе переодеться.

— Прекрасно!

Айла только и успела, как громко ахнуть, тут же сделав неуклюжую попытку меня остановить или перехватить до того, как я выскочу в коридор. Естественно, ничего у неё не вышло. Всё-таки я моложе, легче и более проворнее для подобных манёвров. Улучив момент, я рванула с места, ловко оббежав растерявшуюся было женщину и со всех ног бросившись к дверям. Всё, что у неё получилось, лишь слегка задеть пальцами мою лопатку, но при этом даже не зацепиться за ткань кардигана. Ну, а потом было уже слишком поздно.

— О, Аллах! Дочка, ты с ума сошла! Не вздумай этого делать!

Нужно было думать о подобных недочётах раньше и приставить к моим дверям как минимум одного проворного охранника.

Стоило мне очутиться в пустом коридоре, не увидев на своём пути ни единого маломальского препятствия и всё. Лечу дальше по выбранному направлению, буквально не чувствуя под ногами пола. Кажется, даже в ушах слегка свистит, или шипит от резко подскочившего давления. Айла кричит мне что-то в спину, в безуспешной попытке угнаться за мной, то и дело чередуя русские междометия с турецкими причитаниями. Но мне плевать. Я не вслушиваюсь и уж тем более не намереваюсь останавливаться. У меня только одна цель, и я намерена её достичь чего бы мне этого не стоило ни сейчас, ни потом.

Как удачно я нашла нужную комнату, причём до того, как Айла успела добежать до меня. Именно эти двери оказались незапертыми в отличие от двух других, за ручки которых я безуспешно дёргала, не имея никакого понятия где-что находится и где нужно искать. Так что влетела я в незнакомое помещение практически по инерции заведённого на полную катушку тела, мало о чём соображая и совершенно не думая о последствиях. Притормозила ненадолго уже после того, как переступила порог, немного потерявшись в пространстве и в окруживших меня вещах.

Правда, рассмотреть всё детально с соответствующим интересом всё равно не вышло. Взгляд сам скользнул смазанной траекторией почти по всей панораме огромной комнаты, сразу же вцепившись мёртвой хваткой в мощную фигуру искомого мною “предмета”, спутать которую ни с ничьей другой просто невозможно.

— Что за?.. — Арслан обернулся на шум почти в ту же секунду, как я ввалилась в его комнату. И, судя по его оторопевшему лицу с грузно нахмуренными бровями, он явно ничего не понимал из происходящего. В тот момент он стоял у огромной кровати с не менее огромным балдахином и тянулся рукой к разложенной на краю постели тёмно-синей рубашке. Причём предыдущей красно-зелёной шотландки, в которой он разгуливал ещё совсем недавно в нашей с Эмином компании, на нём уже не было. Но ни чёрные джинсы, ни облегающая мускулистый торс белая майка каких-то особых послаблений его внешним габаритам не давала. Как быстро, оказывается я “забыла” о своей реакции на его внешку и скрытый в этом гладиаторском теле смертельно-опасный потенциал.

Только всё равно остановиться не могу. Собственные демоны толкают меня внутрь логова зверя несмотря на первые подкожные звоночки вполне обоснованного страха. Я душу зарождающуюся панику прямо на корню с удивительной лёгкостью, будто и вправду фотография в моей руке обладала какими-то мистическими способностями. Или, как минимум, сконцентрированной энергией неведанных возможностей и масштабов.

Поэтому иду прямиком на своего палача и насильника, словно мои пальцы сжимают не невесомый клочок фотобумаги, а заряженный разрывными пулями револьвер.

Правда, дойти до желанной цели не успеваю. Следом за мной в комнату влетает сильно запыхавшаяся Айла.

— О, Аллах! Седых волос на мою дурную голову! Прости меня, джаным! Ради Аллаха, прости! Не сумела я удержать эту чертовку! Будто сотни шайтанов в неё вселилось.

— Мы только-только с ней расстались, кажется, и десяти минут не успело пройти. Что произошло?

Арслан продолжает хмуриться и действительно, ничего не понимая, переводит напряжённый взгляд то на меня, то на Айлу. А меня при этом бьёт очередным разрядом “тихого” бешенства. Я вообще-то здесь не третье лицо! Говорить обо мне так, будто я ничего не слышу и не могу ответить за себя…

— Вот что произошло! Или данной причины недостаточно? — я всё же сокращаю между нами последние шаги и тыкаю едва не в самое лицо мужчины доказательством своего очень даже объяснимого срыва.

Проходит всего несколько секунд, когда его глаз касается что-то новое и осмысленное. Черты разглаживаются, но всё равно не спешат показывать миру истинные эмоции своего всегда пугающе сдержанного владельца. Зато меня за столь короткое время ещё сильнее начинает бить изнутри крупной дрожью.

Забавно. Только сейчас я заметила, как у меня трясутся коленки, и благодаря неизвестно какому немыслимому чуду всё ещё продолжаю стоять на ногах. Но ведь всё равно, не визжу, не срываюсь в крики и не бьюсь по полу в истошной истерике, хотя тянет это сделать, не передать словами, с какой страшной силой.

— Я поэтому здесь, да? Потому что похожа на неё? И всё то, что вы со мной сделали — предназначалось ей? Я действительно, самая обычная кукла с нужной для вас внешностью…

Мой голос дрожит и едва не звенит на повышенных тонах в окружающем нас пространстве, но я всё ещё держусь. В слёзы не срываюсь, хотя уже на грани. Они давно жгут мне глаза вместе с адреналином, как и душит подступившим к горлу рыданием с сумасшедшей аритмией.

— Где ты это взяла? — казалось, Арслан меня даже не слышал. Просто перебил ощутимо осипшим голосом и отобрал у меня фотографию, чтобы окончательно убедиться в её реальном существовании. А когда перевернул снимок и прочёл ту надпись… у меня почему-то похолодело всё изнутри. Или того хуже. Пронзило все внутренности, не миновав сердца, тысячами ледяных игл разрывающей острой боли. Даже в глазах на несколько секунд потемнело.

Я как будто раздвоилась. Одна моя часть мечтала в коем-то веке уже сдохнуть, а другая продолжала рваться грудью на амбразуру, то ли интуитивно, на каком-то подсознательном безумии, то ли как тот свихнувшийся камикадзе, которого, кроме смерти, уже ничто не способно остановить.

— Неправильная формулировка вопроса, господин Арслан! “Кто мне её подбросил?” было бы куда вернее.

Он снова смотрит в сторону Айлы, но та, видимо, лишь пожимает плечами, не зная, что вообще сказать по этому поводу.

— Выйди, пожалуйста. Как только я со всем разберусь, тогда и позову. — слава богу, эти слова он произносит глядя на вторую незваную гостью. А я, почему-то, впервые испытываю что-то близкое к тайному довольству хоть и от совсем крошечной, но победы. Пусть и ненадолго.

— Кто она? Кто-то из ваших прошлых подружек? Раз её здесь нет, значит…

Как только звук закрывшейся за Айлой двери царапнул по натянутым нервам и слуху, мой язык снова развязался, а напряжённый взгляд с жадностью впился в лицо окончательного помрачневшего хозяина комнаты.

Подумать только. А ведь ещё совсем недавно я мечтала исследовать его личные владения, как говорится, вдоль и поперёк. Зато сейчас ни черта вокруг себя не замечала. Смотрела только на одного Арслана, боясь прозевать даже самое ничтожное изменение на его эмоционально скупом лице.

— Хочешь сказать, эту фотографию тебе кто-то подкинул?

Он меня что, не слышал?

— А я, по-вашему, знаю, где тут хранятся все ваши семейные фотоархивы? И, какая теперь разница, кто мне её подсунул? Цель достигнута. Мне открыли глаза! Показали, кто я для вас на самом деле!

— Серьёзно? Показали? — его ответный жёсткий смешок с хищным оскалом ненадолго выбивает меня из колеи. Как будто по лицу легонько шлёпнули, в попытке привести немного в чувства. — И ты сразу же всё поняла, только увидев это фото? Тогда зачем пришла и требуешь каких-то дополнительных объяснений, если для тебя и так всё предельно ясно?

— Значит, это правда? Я для вас всего лишь Её блеклое подобие. Кукла с подходящим лицом, которую вам так не терпится оттрахать, раз с подлинником когда-то не срослось. И её вы тоже называли Воробушком? Хотя, что-то мне подсказывает, несколько иначе…

Честно говоря, мне уже плевать, как звучали мои слова. Была б моя воля ударила бы его по-настоящему. Только, боюсь, мне всех моих сил для этого не хватит.

— Ты на самом деле думаешь, что я начну перед тобой в чём-то оправдываться и что-то разъяснять? Особенно после того, как ты себя повела и что мне тут наговорила?

— Тогда зачем вы велели Айле выйти? Не проще было сразу отправить меня обратно в мою комнату, если я здесь всё равно никто — бесправная игрушка для ваших личных утех? Надеюсь, Она раньше в ней не жила до меня.

— А что конкретно ты ожидала от меня услышать? Что я тебя изнасиловал по каким-то иным причинам? Или привёз в этот дом, чтобы узнать тебя поближе и увидеть, какие вы разные? Сравнить, а потом понять, кто же из вас лучше? Тебе это хотелось услышать?

Как, оказывается, мало нужно для того, чтобы сбросить меня лицом о землю. Вернее даже, протащить им по асфальту, пока сердце разрывается от необъяснимой боли и усилившегося желания сдохнуть. Захотелось почему-то вдруг сделать шаг назад, отступить от этого бездушного чудовища, будто под давлением “взрывной” волны или его ментального удара. Ведь ему на самом деле плевать! Плевать, что со мной сейчас происходит. Он даже не пытается меня успокоить или хотя бы просто банально соврать. Потому что я для него никто. Игрушка для извращённых игр, которую он со временем обязательно сломает, не рассчитав однажды сил, и выкинет за ненадобностью в мусорку.

— Не знаю… — слёзы всё-таки скатываются по щекам, хотя мне и казалось, что я не плачу. Но голос срезает напряжённой хрипотцой. Предел достигнут.

Я именно там, где и была всё это время — в тени, в дальнем тёмном углу или на пыльной полке запертого шкафа. Не суть. Ни для чего иного я здесь и не находилась. Мною пользовались, когда мечтали трахнуть ту, чьё лицо я “носила”. И будут это делать дальше. Снова и снова. Даже не представляю, как долго…

— Наверное… Может быть. Видимо, наивно ждала хоть каких-то разумных объяснений. Или хотела узнать, кто я для вас на самом деле.

— Юля!.. — собственное имя в устах Арслана режет слух куда сильнее всех его “сэрче” и “воробушков”. А может я просто так остро реагирую на его бесчувственный голос с нотками терпеливого воспитателя. — Мне сейчас некогда выяснять с тобой неважно какие отношения. Я тебе уже не раз говорил, для чего ты здесь. И что-то большего я тебе никогда не обещал. Прости, но мне сейчас совершенно не до этого. Мне нужно отвезти сына в город на оплаченный для его друзей праздник. Если тебя так уж сильно всё это коробит, дождись, пожалуйста, вечера и моего возвращения. Так уж и быть. Выделю тебе часик. Хотя, сомневаюсь, что тебе это вообще что-то даст. АЙЛА!

Он повысил резко голос до громогласного крика (больше схожего с “раскатистым” рыком недовольного льва), и я, не удержавшись, дёрнулась всем телом. Будто меня опять ударили со всей дури и исподтишка. Но это максимум, чем я сумела отреагировать на происходящее. Похоже, я уже и не замечала того, что творилось вокруг меня дальше. Словно в мою душу вогнали несколько литров ледокаина, и теперь её начало затягивать покалывающим онемением и апатичной пустотой.

Арслан был прав. Мне всё равно никто и ничего тут не расскажет. Да и какая теперь, в сущности, разница? Где вы видели кукол со статусом полноправных членов семьи? Вот-вот. Я тоже никогда и нигде подобного не наблюдала.

***

Арслан

Как же всё это вовремя! Особенно, когда меньше всего ждёшь подобных сюрпризов, не имея при этом понятия, как правильней на них реагировать и что предпринимать со своей стороны в первую очередь. По-хорошему, я должен был собрать всю дежурившую сегодня прислугу в одном месте и устроить взбучку всем и каждому, включая Айлу. Поскольку виноваты все без исключения. И за то, что проглядели произошедшее, и за то, что впустили в этот дом тайного диверсанта.

Естественно, мысленно, на чистой интуиции тянешься к новеньким, кого недавно приняли на работу и чей послужной список проверили впопыхах, без должной в таких случаях дотошности. Но опять же. Если это кто-то временный, неужели он не мог предположить, что все подозрения в первую очередь падут на него? Не исключено, что он не из последних идиотов и давным-давно покинул имение, сразу же после того, как подбросил Юльке фотографию. Хотя, конечно, нельзя не брать во внимание и другие преследуемые им цели.

Он может оказаться прекрасным актёром и даже под пытками и полиграфом не сознается в совершённом им преступлении. Или его могли заведомо заставить остаться, чтобы подставить или, наоборот, придумать ему в оправдание какую-нибудь более-менее правдоподобную версию. В общем, вариантов много. Даже самых идиотских. Вплоть до того, что это какой-нибудь мазохист-самоубийца, который готов остаться на месте преступления из чистого любопытства и с тайной надеждой получить заслуженное им наказание.

Одно только не давало покоя. Причём тут Юлька? Что за бред? Она ведь для меня никто! Одна из сотен ей подобных девок, которые шли через мою постель нескончаемым косяком, страшно подумать, уже сколько лет подряд.

Ну да, она стала в какой-то степени редчайшим исключением из правил. Но это ещё не повод использовать её для подобных махинаций.

Воробушка я исключил из списка подозреваемых сразу же и самой первой. Мне даже не нужно было перечитывать распечатки от Скобеева или собственноручно заново собирать на неё инфу, чтобы понять, насколько она далека и от моей личной жизни, и от моего прошлого. Её мог запросто прочесть буквально насквозь и ребёнок. Да она ещё сама не так далеко ушла от подростковых инстинктов, как в поведении, так и в критическом мышлении. Не говоря уже о том моменте, когда влетела в мою комнату с выпученными глазами и не набросилась на меня только потому, что вовремя осознала, насколько ничтожны были её шансы. Вернее, их вообще у неё не было, ни до, ни после. Хотя не отметить своей реакции и на её появление, и на главную причину её бесконтрольного поведения я, конечно же, не мог. Если бы не поджимало время и меня не ждал Эмин…

В общем, засада та ещё. Когда буквально разрываешься на месте, не зная, что предпринять в первую очередь. То ли сгрести Юльку в руки, усадить её к себе на колени и долго, нудно, практически на пальцах разъяснять ей, что на самом деле всё не так просто, как кажется. То ли устроить разнос всей дежурившей сегодня прислуге.

Да я и не мог сейчас ничего другого сказать Сэрче с ходу, особенно когда самого приложили этой грёбаной фотографией вместе с зашифрованным в ней посланием. Причём настолько конкретно, что у меня до сих пор никак не получалось откопать в памяти хоть какие-то воспоминания, связанные с этим снимком. Да, сам фотопортрет был мне смутно знаком, хотя бы тем, что входил в старую фотосессию Вероники Щербаковой, сделанную где-то лет двенадцать назад. Но, поскольку я уничтожил собственными руками большую часть фотографий с её изображениями, которые, как дурак хранил до самой автокатастрофы, то ни о каких надписях на них речи уже не шло. К тому же, на кой теперь душой кривить? Если я сам с большой натяжкой, спустя девять лет, даже подчерк её слабо помнил.

Могу только предположить, что дело здесь не в надписи, а в самом фото. Его копии могли храниться у кого угодно, включая многочисленную родню Щербаковой, которая, слава Аллаху, по большому счёту проживала далеко за пределами столицы, аж в Красноярском крае. И пока ещё никто из всех известных мне родственичков покойной не предъявлял ни мне, ни нашей семье в целом каких-либо претензий или требований. Хотя исключать их из общего списка подозреваемых тоже пока рано.

А вообще и в общем, этот список был слишком огромным. Так что определить прямо на месте минимальное число подозреваемых было попросту невозможно. Только после ряда предварительных действий, пущенных, как говорится, по горячим следам. Разве что без моего личного участия. Вся основная работа теперь ляжет на Маматова — начальника охраны безопасности. Пока меня не будет дома, как раз успеет проверить по видеозаписям и прочим накладным, кто в это время где был (или должен был находиться) или кто приезжал в имение с той же доставкой продуктов, либо иными заказами. После чего уже будем думать, от чего отталкиваться дальше и на что обращать внимание во вторую очередь.

— Ты будешь не против, если я отлучусь где-то на часик-полтора? Как раз успею съездить в нужное мне место, пока вы будете гонять в Лазертаг. Дядя Назар за тобой присмотрит. Обещаю успеть к торту и к главной праздничной программе.

— Ну-у-у, баба Арсла-ан!

Мы только вышли из пикапа на открытой парковке торгово-развлекательного центра Vegas Crocus City, почти сразу направившись к центральному входу вычурного серого здания. Само собой, под внимательным надзором идущего вслед за нами Назара (и водителя, и личного телохранителя Эмина).

— Я думал ты будешь в моей команде! — Эмин тут же скривил личико в обиженной гримасе, принявшись нарочито растягивать слова, как обычно делал, если включал капризного шантажиста. Хотя за руку меня при этом по привычке держал очень крепко.

— Ты, наверное, шутишь? Куда мне тягаться с такими проворными волчатами? Я же ходячая для вас мишень, и двух шагов не успею сделать, подстрелите прямо у входа в зал с другого конца “полигона”. Готов поспорить, ты даже не заметишь моего отсутствия. Эти полтора часа пролетят как полторы минуты.

— Вечно ты куда-нибудь срываешься, как будто другого времени для этого нельзя найти.

— Я ведь мог тебе ничего не говорить по этому поводу. Просто бы ушёл, пока ты с друзьями бегаешь по залам клуба, и никто бы ничего не заметил. Но для меня важно сказать правду сразу, а не подгадывать более удобный для этого момент. Для доверительных отношений это очень важно, и мне очень хочется, чтобы ты это хорошо понимал и всегда об этом помнил. Зато потом, обещаю, буду сегодня с тобой до последнего. И даже сам уложу тебя спать.

— Мне не пять лет, чтобы меня укладывать, как маленького! Хотя если вместе перед этим посмотрим какой-нибудь фильм или сериал…

— Всё-таки шантажист ты у меня неисправимый! Даже не представляю, в кого ты такой пошёл.

Честно говоря, чем дальше Эмин взрослел, тем старательней я выискивал в его чертах своего старшего брата. Хотел, чтобы они вытеснили другие, доставшиеся ему от матери. Но, похоже, они ещё долго будут доминировать в его внешности (а иногда и в поведении), пока не станут заметно меняться при стремительном взрослении где-то через года четыре-пять. Ждать вроде бы уже не так и долго, но всё равно. Куда спокойней видеть рядом копию родного человека, а не ту, кого… даже за последние девять лет мне так и не дали вытравить из полумёртвого сердца.

Жаль, нельзя было из цветочного заехать сразу в винный минимаркет. Всё-таки сегодня не самый подходящий для этого день. Хотя в свете последних событий приложиться к бутылке тянуло со страшной силой. А заодно посидеть вместе с ней до позднего вечера (а то и до самой ночи) у могилы, как я обычно всегда и делал, когда посещал девятый участок Даниловского мусульманского кладбища.

Увы, но сегодня мне много чего не светило. Я и без того выкроил практически несколько минут (если учитывать затраченное на дорогу время), чтобы отдать дань любимому брату и хоть немного рассчитаться с собственной совестью в этом году.

— Прости, Гохан. Прости, что так редко стал тебя навещать. Постараюсь на твой день рождения привезти сюда Эмина. Думал сделать это сегодня, но решил, что не стоит портить ребёнку настроение мрачными мыслями о погибших родителях. Тем более в самый радостный для него день.

Как всегда, по привычке, стараюсь смотреть только на одно надгробие из чёрного мрамора, будто второго почти идентичного, всего в полушаге от первого, никогда здесь и в помине не было. Жаль, нельзя его было убрать отсюда навсегда и полностью, хотя подобные мысли посещали мою голову частенько. И плевать, что эта гадюка приняла перед замужеством мусульманство. Из неё такая же мусульманка, как из меня кришнаит. Да и мусульманин, если честно, тоже.

Ирония судьбы та ещё. Мало она меня преследовала в воспоминаниях, здесь мёртвой плитой на кладбище, так теперь ещё и в моём доме поселилась живым двойником. Хорошо, что я понял разницу и научился её принимать таковой на совершенно разных уровнях восприятия и чувств. И почему-то здесь, сейчас я прочувствовал это как никогда сильно. Стоило только увидеть надгробие и пропустить по нервам жгучую волну удушливой ярости, всё как будто сразу встало на свои исконные места. Ничего подобного я никогда не ощущал рядом с Юлькой. Если и злился, то, скорее, на себя, чем на неё. На свои бесконтрольные слабости. На то, как подсознательно к ней тянулся и хотел увидеть без каких-либо на то веских причин. Просто увидеть, просто побыть рядом… почувствовать, как меняется её отношение ко мне. О прощении пока не может быть и речи. Пока я сам себя не прощу, перед ней даже не заикнусь об этом.

Но в том-то и вся проблема. Не умел я себя прощать. Вот уже девять лет прошло, а я всё там же, где и был до этого. По этой же причине и сорвался сегодня с утра на Айлу, когда она опять завела излюбленную песенку о том, что Юлия Русинова мне была послана самим Аллахом, и я просто обязан познакомить её и с Эмином, и взять на его праздник в ТРЦ. Разве объяснишь этой одержимой фанатичке, что я не верю во всю эту чушь? Может и рад бы, но не могу!

Я бы, наверное, уже давно выпустил Сэрче на свободу, но опять же. НЕ МОГУ! Каждый раз нахожу новые поводы оставить её у себя. Даже сейчас, глядя на могилу единственного брата, думаю не о том, что случилось частично по моей вине девять лет назад, а как стану сегодня разбираться с Воробушком и какие буду читать ей лекции перед сном. И, самое главное, я больше не ощущал той ноющей тоски в районе диафрагмы, когда мысленно проклинал её двойника. Да, злость и ненависть никуда не делись и, боюсь, уже никогда не станут чем-то другим. Но ничего сверх того. На месте остальных к ней чувств образовалась бездушная пустота. Чёрная дыра. Я действительно больше не хотел её видеть и знать. Более того. Я не хотел её воскрешения даже для того, чтобы снова убить.

Кажется, этим днём я её похоронил во второй раз, но уже навсегда. И, кажется, Айла — старая лисица — оказалась права. Юлька и вправду действует на меня каким-то необъяснимым исцеляющим образом. Не всегда лёгким и безболезненным, но ведь и боль бывает очищающей, а иногда и крайне необходимой…

***

Не знаю почему, но домой, в загородное имение я не торопился. Будто намеренно тянул с возвращением. Хотя, скорее, виной всему моя банальнейшая трусость. Не был я ещё готов на глубокие с Юлькой откровения, а обижать её снова, как уже сделал этим днём… Скорее себе палец отрежу, чем опять увижу в её глазах шок и отчуждение. Сколько можно её в это окунать? Или пытаться убедить самого себя, что всё так и есть. Какая разница, что я ней испытываю на самом деле? Я не тот человек, которого она заслуживает. Я и не умею обращаться как-то по-другому с представительницами женского пола. Разучился, забыл.

А она же ещё сопливая девчонка, мечтающая о романтике и высоких чувствах. Увалов, конечно, не лучший для неё вариант, но, по крайней мере, до моих крайностей опускаться бы не стал. Это мне надо, чтобы всё было на грани, чтобы адреналин кипел в крови, и сердце зашивалось на бешеной аритмии. Я зверь. Хищник. Убийца. Таким был всегда, таким и останусь. И рядом с Сэрче чувствовал это на полную катушку. Поэтому, лучше не усугублять… Даже если меня сейчас выворачивает наизнанку от этих мыслей. Тем более, если кто-то решил использовать её в своей грязной игре против меня, значит, пора уже убирать её из своей жизни. Иначе…

Думать о том, что может быть иначе, я уже не хотел. Вначале надо разобраться с диверсантом, вычислить тайного доброжелателя, а потом уже и с остальным определиться. Если Юлька уже спит (а она по любому уже должна видеть десятые сны), поговорю с ней уже завтра. За ночь что-нибудь более-менее разумное надумаю.

— Что тут у вас происходит? Почему везде горит свет?

Только ночь меня встретила в собственном доме яркими огнями зажжённых почти на всём первом этаже светильников. И перепуганной на смерть Айлой, выскочившей мне на встречу в центральное фойе.

— О, Аллах, Аллах! И новых седин на мою дурную голову! Прости, джаным! Не хотела тебе звонить и заранее пугать. Думали, успеем к твоему приезду её найти…

— Её? Найти? Кого? О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— О, Юле! Пришла я к ней вечером с ужином и… и-и…

— И ЧТО?! — кажется, я сейчас точно взорвусь. Причём без причины.

И плевать, какой при этом жалкой выглядела Айла. Какими разнесчастными смотрела на меня глазами, полными слёз, как заламывала руки, которые не знала куда деть, и как пыталась подобрать нужные слова, чтобы не довести меня ещё до более худшего состояния.

— И ничего! Не было её в комнате. Пропала…