Глава 19

— Что значит пропала? Надеюсь, это какая-то шутка и вы решили меня на ночь глядя разыграть! — нет, подобной вероятности я совершенно не допускал. Скорее, пытался хоть чем-то себя сдержать от неминуемого срыва. Потому что, мать его, я уже ощущал, как он подступает к заведённому сердце, как впивается в трахею жёстким удушьем и как застит глаза хаотичной пульсацией осязаемого помутнения.

— Я не шучу, джаным! Хотела бы, но… — Айла отрицательно затрясла головой, только я уже мало что разбирал из увиденного и происходящего.

Меня уже толкало импульсным порывом вглубь дома, пуститься самому на поиски или хотя бы для начала проверить комнату Сэрче. Причём сдержать этот грёбаный охотничий инстинкт вместе с подкожной вибрацией или зудом с каждой пройденной секундой становилось всё сложнее. Кажется, он ещё больше усиливался и усугублялся, переходя с пугающей скоростью в циклические разряды переменного тока.

— Мы ищем её уже несколько часов. Думали, найдём быстро. Тем более, что ни одна запись с видеокамер не показала, чтобы она выходила из дома. Наверное, спряталась в какой-то комнате или… не знаю…

— А в окно она не могла выскочить? Сигнализация не срабатывала?

— Вроде бы нет. Хотя… кто его знает? Может кто-то и оставлял на то время где-то открытыми несколько комнат, когда убирался и проветривал помещения.

— Замечательно!

Айла семенила рядом, стараясь не отставать от меня ни на полшажочка, но уже скоро запыхалась и от беспрестанного волнения, и от непривычной для её комплекции скорости. Но, честно говоря, я и сам не знал на кой пёр в восточное крыло, бросая на ходу короткие взгляды в распахнутые настежь двери почти всех встречных комнат.

— На улице, значит, ещё не искали?

— Прошлись так по близости, включая пристройки, но в сам парк не заходили.

— Тогда пусть включат там все фонари и декоративную подсветку. И вызовите всех, у кого сегодня выходной, особенно охранников и рабочих с конюшни.

— Думаешь, она могла добраться до южной границы усадьбы?

— За такой отрезок времени, запросто. И хватит оставлять комнаты раскрытыми. Пройдитесь по ним ещё раз, и запирайте каждую на замок, как только там всё проверите. Если придётся, не будете спать всю ночь, но, чтобы нашли мне её и… — понятия не имею, почему мне ударило этим в голову, но запнулся я не просто так. Уж очень сильно приложило мощным толчком сердца о грудную клетку и бронхи. Даже чуть было не поперхнулся и не закашлял. Но голос всё-таки сел ещё больше. — Желательно живую! В общем молитесь, найти её живой, иначе… я за себя не ручаюсь…

— Не приведи Аллах! — Айла в сердцах ахнула уже где-то у меня за спиной. Я как раз в это время остановился перед распахнутой комнатой Воробушка, запнувшись резко на месте, глубоко, но не часто дыша и не зная, что делать дальше.

Хотя нет. Зная. Только не делая. Не решаясь это сделать не пойми за каким хером.

— Я скоро подойду к Маматову, а ты позаботься об остальном.

Наверное, я просто не хотел входить туда вместе с Айлой. Да и вообще хоть с кем-то ещё. Чтобы, не дай бог, не увидели, каким у меня станет лицо. Я и без того застыл у порога, будто не находя в себе сил переступить его и увидеть собственными глазами то, что видели здесь до меня другие. Решился на это уже после того, как ушла Айла, неспеша закрыв за собой дверь, вопреки другим царапающим по нервам чувствам и желаниям.

Я же видел, что в комнате никого нет, и меня тянуло сейчас куда сильнее броситься искать по другим помещениям. Или во двор, или ещё дальше… Не знаю. В голове сплошная каша. Мыслей и предположений до хрена, а за какую зацепиться в первую очередь — не имеешь никакого понятия. И ещё этот грёбаный страх, наползающий на сознание выхолаживающей коркой льда и сжимающий сердце костлявой, когтистой рукой с каждым вздохом всё крепче и болезненней…

Почему я не спросил про вариант с похищением? Ведь такое тоже могло случиться. Наверное, намеренно отмахнулся от него за неимением прямых улик в виде оставленных похитителями посланий.

Уж лучше бы я сейчас злился и бесился вместо того, чтобы прокручивать в голове самые нелепые догадки.

— Надеюсь, ты это сделала только из-за инфантильного желания мне насолить.

Прекрасно! Я уже начал разговаривать вслух с пустой комнатой.

Что дальше? Переверну здесь всё вверх дном, дабы лично убедиться, что Юльки здесь нет? Какого я вообще сюда припёрся? Найти от неё куда-то завалившуюся записку? Вообще-то я запретил давать ей пишущие предметы, как и прочие вещи, с помощью которых можно нанести себе телесные увечья. Если только ей не пришла идея написать что-нибудь на зеркале с помощью зубной пасты. В чём я тоже сильно сомневался. Мне бы об этом сообщили сразу же.

Маленькая, безмозглая чертовка! Шайтан в юбке! Если доберусь до неё первым…

В голову и по глазам снова бьёт убойной дозой адреналина, отчего пальцы самопроизвольно сжимаются в чуть дрожащие кулаки. Но я успеваю это заметить до того, как по нервам пройдёт импульсный разряд бесконтрольного выброса, переходящего в физический удар рукой по ближайшему предмету. Хотя кожу изнутри жжёт просто по-чёрному, до лихорадящей трясучки во всём теле, лёгкого удушья и острого желания вызвериться на чём-нибудь.

И поди разбери, чем это вызвано на самом деле. То ли тем, что меня намеренно пытаются вывести из себя, то ли чувством полной беспомощности. Хотя по любому кому-то это сделать удалось.

Кому вообще понравится ощущать себя загнанным в угол зверем, на грани бешеного срыва? Ведь сейчас не ты управляешь своими эмоциями, а они тобою. Если что-то пойдёт не так, нет никаких гарантий, что я что-нибудь не учудю вопреки здравому рассудку. А ведь впереди целая ночь. Долгие часы вынужденных поисков с не менее мозгодробительными потугами докопаться до сути последних событий. Я должен выяснить, кто и зачем подбросил Юльке фотографию и заодно убедиться, что её исчезновение связано с другой причиной.

Блядь… Как же это всё не вовремя! Ещё и в один день!

И нахождение в комнате Юльки, где осязаемо тлели следы её недавнего присутствия и наших общих воспоминаний, задевая кожу и нервы покалывающими разрядами смешанных ощущений, — никакого послабления эмоциональному напряжению не давало. Потому что действительно хотелось перевернуть здесь вверх дном, прекрасно зная заранее, что ни черта я тут не найду. Да и кто сказал, что я хотел здесь что-то отыскать?

— Молись, Сэрче. Молись, чтобы я не нашёл тебя первым.

***

Ещё одно утро началось пасмурной погодой и более пасмурным настроением. И это не литературный оборот речи. Ещё одно утро — второе по счёту, которое, судя по непривычной тишине в доме и на улице, не сулило никаких хороших новостей. Если бы таковые имелись, меня бы разбудили, как я сам того и просил (вернее даже, требовал приказным тоном). Хотя поспать, в действительности, удалось недолго, но хоть сколько-то. Тем более, что за предыдущую ночь я так глаз и не сомкнул. А по прошествии всего вчерашнего дня к вечеру буквально валился с ног.

Не удивительно, почему теперь всё тело тянуло и ломило так, будто я успел за вчера как минимум пробежать парочку олимпийских марафонов, попутно разгружая на собственных плечах несколько товарных поездов. И это не только по ощущениям. Я на самом деле прошёл насквозь всё имение вдоль и поперёк не менее трёх раз, и это не считая поисков в доме. И то, если бы к полуночи не валился с ног от сумасшедшей усталости, возможно бы до сих пор прочёсывал парк или проверял по третьему кругу денники в конюшне.

Правда, всё равно не знаю, что хуже — так и не выяснить, кто позавчера подбросил Юльке фотографию или слушать самые нелепые предположения из уст начальника охраны о её возможном сейчас местонахождении.

— Может стоит прочесать баграми дно в ставках и в пруду? — как видно Маматов не чурался никаких пугающих версий, перебирая абсолютно все возможные варианты, какие только приходили в его слишком профессиональную голову. А их было озвучено при мне за прошедшие полтора суток впечатляюще немало.

— Давай пока оставим худшее на самый крайний случай. Хотя бы ещё на парочку ближайших дней.

Ещё парочка дней?.. Да я просто какой-то неисправимый оптимист, мать его! Или, скорее, сказочный задрот. Но думать сейчас о том, что Юлька могла очутиться на дне озера со своей либо чужой помощью как-то совершенно не хотелось. Меня и без худших предположений трясло едва не буквально. Уже молчу о том, сколько за вчерашний дней сменил взмокших от пота футболок и сколько раз одёргивал себя от мысли позвонить Русиновым.

Но одно я знал точно и наверняка. Воробушек пределов имения не покидала. В момент её исчезновения никто из дома не выезжал и не приезжал (это на тот случай, если бы она додумалась залезть в чью-то машину). Люди Скабеева и несколько моих ребят (пока ещё без подключения следственных органов) проверили всех её друзей и знакомых в городе, включая родную тётку. Она ни у кого там не появлялась и никому не звонила.

Расследование с фотографией тоже не дало никаких существенных результатов. Как это ни странно, но в тот день никто из новеньких и временных не работал и не приезжал в имение. А согнанные передо мной в одну комнату абсолютно все дежурившие тогда слуги (включая даже Айлу), естественно выглядели так, будто слышали об истории с снимком впервые в своей жизни. Причём, как минимум за девяносто процентов этих людей я ручался, как за самых мне близких и надёжных. Чтобы кто-то из них что-то сделал против меня…

— Либо в нашем доме поселился призрак, либо мне придётся урезать квоту доверия ко всем без исключения до самого минимального уровня. — в принципе, это всё, что я мог тогда им всем сказать, чувствуя, как меня начинает душит очередным приступом убийственной беспомощности. Точнее даже распирать с изъедающим до мозга костей желанием выплеснуть всё это безумие через физическое действие. Неважно какое. Хоть что-нибудь разнести в доме ко всем херам собачьим, хоть пустить все свои силы на те же поиски.

Само собой, я выбрал последнее. Но даже дикая усталость по завершению целого дня с бесконечными розысками и прочёсываниями местных окрестностей, никакого послабления ни нервам, ни воспалённому сознанию не принесла. Я понимал, что до сих пор находился там же, где и был до этого. Разве что теперь физически вымотался и чувствовал себя разбитым, как никогда. А от эмоций, атакующих тело и душу выматывающим напряжением так и вовсе тянуло на безумные подвиги каждую грёбаную секунду.

Так что да, новое утро оказалось не менее херовым предыдущего. Думать о том, что делать дальше, не то, что не хотелось, а казалось, на это вообще уже не осталось никаких сил. Я столько перелопатил вариантов от самых нелепых, до самых пугающих, отчего моя фантазия, откровенно говоря, попросту (и, наверное, надолго) сдохла окончательно. Сейчас вот тоже делал всё в каком-то заторможенном темпе, постоянно выпадая мысленно из реальности и кидая остатки сил на беспричинные перепады настроения. То меня тянуло что-нибудь грохнуть, то застыть на месте и уткнуться лбом в кафель душевой, в дверную панель, в зеркало спальни или в стекло окна, зависнув в этой позе на неопределённое время и непонятно на кой. В общем, бомбило меня все эти часы не по-детски. Уже и не припомню, когда в последний раз мне приходилось пропускать через себя подобное, теряя драгоценные крупицы здравого рассудка от чувства полной беспомощности. А может и никогда вообще.

Вот уж не думал, что с Юлькой всё будет настолько по-другому. Хотя какой смысл лгать себе самому? С ней абсолютно всё было иначе. С самого первого момента нашего с ней знакомства. А дальше — по нарастающей, которая отдаляла меня от Вероники Щербаковой в совершенно противоположном направлении всё дальше и дальше. А в какой-то из моментов я уже и вовсе не вспоминал о последней. Сэрче вытеснила её собой всю. Прямо как сейчас. Никаких воспоминаний из прошлого, никакой истощающей боли и безысходности о потерянном и забытом. Одна, мать её, Юлька! Все мысли только о ней! Где, почему, зачем? И что надо сделать такого, чтобы этот кошмар наконец-то уже закончился?

Не знаю, какой инстинкт меня толкнул на дальнейшее действие, но я почему-то полез в один из выдвижных секций гардеробного шкафа, где по большей части хранил галантерейные аксессуары, включая неколлекционные ножи. И выбрал, почти не задумываясь, складной охотничий нож с автоматическим выбросом лезвия и формой клинка по типу американского танто. Без каких-либо задних мыслей и, скорее, по старой привычке, сунув его в боковой карман брюк милитари, будто и вправду собрался устроить боевую вылазку на ближайший час. Правда, не с таким бурным энтузиазмом, как вчера, но по любому, сидеть столько времени на одном месте и тупо ждать я банально не мог. Даже когда все мыслимые и немыслимые идеи себя исчерпали, а результаты оставались такими же нулевыми, как и за сутки до этого.

Где-то к вечеру, я, наверное, уже настолько вымотался и физически, и морально, что даже усталости не чувствовал. Думать совершенно не хотелось, но сидеть или лежать, тоже не получалось — только недолго и только в состоянии варёного овоща, обхватив голову руками и разве что не раскачиваясь из стороны в сторону монотонным маятником.

— Может всё-таки поешь что-нибудь. А то за весь день одно яблоко и три литра воды, так и заболеть недолго! — Айла нарисовалась рядом практически сразу же, как только я вошёл в дом через южную гостиную и плюхнулся на сиденье ближайшего дивана на чистом автомате. У меня и в мыслях не было отдыхать. Я уже настолько отупел, что временами вообще не замечал, что делаю и зачем. Даже не сразу обратил внимание на смысл сказанных Айлой слов.

— Подожди-ка. Кто-то на кухне ведёт учёт за количеством продуктов и той же водой? Ты или Гюльгюн с Сайжи?

— Как правило, Гюльгюн. Она и заказы на всё это делает.

— То есть, она может заметить, если что-то вдруг из холодильника пропадёт или бутылок с водой станет на одну-две меньше? Насколько я помню, она на таких вещах немножко помешана.

Мне не нужно было заканчивать всей своей мысли. Айла поняла суть моего вопроса ещё до того, как я решился выложить всё объяснение возникшей в голове идее.

— Сейчас сбегаю на кухню и разузнаю.

Похоже, эта мысль не только дала мне лёгкую зацепку, но и запустила резервный генератор критического мышления на весьма ощутимом мощном уровне.

— Говорит, что из-за всей этой суматохи и наплыва поисковой команды, почти сбилась со счёту, но вроде как пары бутылок негазированной минералки, да, недосчиталась. И одного контейнера с готовым завтраком в холодильнике утром не было. Но выяснять, кто взял, не стала. Думала, кто-то из охранников или прислуги сильно проголодался.

Впервые, за столько времени на моём лице расползлась несдержанная усмешка несказанного довольства и облегчения, а под диафрагмой разлилась вязкая патока пьянящей эйфории.

— Маленькая засранка! Она всё это время была здесь. В доме.

— Но мы же перерыли здесь все комнаты и этажи с пристройками! И даже цокольный подвал, чердак и крышу!

— Ты уверена, что все?

А дальше, осталось лишь проверить свою гипотезу. Что я и сделал, прямиком направившись в… В свои комнаты.

Вначале очень внимательно осмотрел спальню, проверил ящики и полки стеновых шкафов, впервые заметив, что некоторые на них вещи стоят или лежат не так, как раньше. И только потом отправился в гардеробную, занимавшую далеко не немаленькое помещение рядом с ванной и в которое можно было попасть, как из спальни, так и из коридора.

Почему я не догадался сразу здесь поискать? Наверное, наивно думал, что Воробушку не хватит всей смелости выбрать данное место для своих изощрённых пряток. Всё правильно. Прятаться нужно на “видном” месте, там, где никому и в голову не придёт искать. Буквально у меня под носом!

Так что в этот раз, очутившись в многосекционной гардеробной, чем-то напоминающей мини-лабиринт для просвещённых, я сразу же почувствовал, что здесь не так. Интуитивно втянул через нос слегка изменившийся по запаху воздух и почти не останавливаясь, направился к отделению, где хранился весь мой зимний гардероб и где под штангами для верхней одежды находилась эдакая ниша под устаревшие вещи и сезонную обувь. Идеальное место, где можно спрятаться. Более того, там даже располагался выключатель с установленным на стенке светильником. Правда я не успел его включить. Только присесть на корточки и раздвинуть в стороны свисающие сверху полы пальто и парок. Хотел было потянутся рукой к тумблеру, как на меня буквально что-то выпрыгнуло из “кроличьей норы”, толкнув в грудь со всей дури так, что я не выдержал и таки опрокинулся спиной на пол, едва не отбив себе затылок.

Разве что в голову и по глазам тут же ударило неслабой дозой адреналина, заглушившего любой намёк на физическую боль. Губы тут же растянулись в жёсткой ухмылке или хищном оскале. Кровь забурлила в жилах мощными приливами с не менее убойным выбросом энергии, вытесняя все признаки былой усталости и дезориентации за считанные мгновения. Кажется, я и действовал дальше на чистейших инстинктах. Вскакивая на ноги пружинистым рывком и бросаясь вслед за запаниковавшей жертвой точь-в-точь, как оголодавший хищник за обезумевшей от страха добычей.

Тем не менее моему отчаянному Воробушку удалось не только выпорхнуть в смежную спальню, но и выскочить из оной в коридор. Хотя смысла для всего этого уже было никакого. Я нагнал её там всего за несколько секунд или несколько сумасшедших ударов заведённого сердца. Даже не успела добежать до первого поворота с лестницей на второй этаж. Налетел на неё, сгрёб обеими руками и прямо на ходу развернул к себе лицом, тут же припечатывая спиной к ближайшей стенке и едва сам не наваливаясь сверху.

— Далеко разогналась?

Бедняжка даже ахнуть или втянуть в лёгкие воздуха не смогла, оказавшись под неподъёмным прессом моего тела, взгляда и собственных страхов. Зато каким несказанным наслаждением распирало меня в эти исключительные мгновения. Буквально пробрало до мозга костей всесметающим напалмом чистейшей эйфории, плавящим на своём пути всё и вся — кожу, нервы, окаменевшие от перенапряжения мышцы. И бесконтрольной жаждой вытворить что-нибудь прямо сейчас, сию же секунду. Высвободить на волю изнутри сумасшедший легион бесов вместе со ликующим Зверем, отпуская всех с поводка на собственный риск и страх.

О, как же мне не терпелось сомкнуть хотя бы одну ладонь на её лебединой шейке и ещё плотнее прижать к стене. А лучше распять, распластать между собой и бездушным камнем, позволяя ей глотать дозы спасительного воздуха только с моего разрешения. Прямо как сейчас, через моё дыхание, которым я опаливал её распахнутые во всю ширь глазища и обжигал её скривлённый в немой “обиде” ротик.

— Ты что тут устроила, маленькая ты дрянь! Совсем берега попутала? Или решила свести здесь с ума всех без исключения? Особенно тех, кто к твоим проблемам вообще никаких отношений не имеет!

Нет, я не собирался ждать от неё ответов, пока хрипел (или рычал) ей в лицо далекими от вопросов утверждениями. Сейчас я наслаждался совершенно другим. Её сладкими страхами — зашкаливающими, запредельными и до одури пьянящими своим неповторимым вкусом. Была б моя воля выпил бы её до дна! Всю до капли! Не через минуту и не две, а сейчас же!

— Они не имеют никакого отношения?.. — уму непостижимо! Она ещё пытается брыкаться и даже норовит меня укусить! — Они ваши соучастники! Не меньшие преступники, чем Вы!

Похоже, мой Воробушек за последние двое суток не только бросила все свои силы на хитроумные прятки восьмидесятого уровня, но и малость одичала. И поди догадайся от чего. То ли от страхов быть вскоре найденной, то ли от сумасшедшего стресса из-за устроенной её стараниями диверсии. А может и от всего сразу. Включая моё вынужденное соседство…

Аллахим! Да меня самого каждый раз прикладывает со всей дури, как только я об этом думаю. О том, что всё это время она сидела тихой мышкой у меня под боком, всего в нескольких шагах, а я даже НЕ ДОДУМАЛСЯ О ТАКОМ! И не то, что не додумался, но и не почувствовал. Хотя, блядь, должен был! ДОЛЖЕН!

— Так ты решила, что подобным финтом устроишь всем за один присест священное возмездие? Для тебя это шуточки? Всё, что тут творилось в последние дни — это тебе на потеху и бальзам на неизлечимые раны?

— Ну, а кто вам в этом виноват? Сами устроили тут поиски века с собаками и вертолётами, как будто я какая-то особо важная персона. Как минимум — испанская принцесса, за которую ещё не выплатили выкуп в сто миллионов евро. Всё равно через несколько дней обо всём забудете, особенно, когда найдёте себе новую игрушку.

Ну вот опять! Оглушающим залпом дезориентирующего помрачения в голову и дичайшим желанием придушить эту безмозглую дурочку на этом самом месте, без права на последнее слово. Она и без того успела наговорить предостаточно. Если позволю и дальше нести весь этот инфантильный бред, наверное, точно долго не продержусь.

— Найду новую игрушку? — не представляю, как сдержался и не сомкнул пальцев на её прохладном горлышке под надменно вскинутым подбородком, пока хрипел ей в глаза и пытался хоть немного очухаться от очередной шоковой контузии. — Может тогда поделишься, чем таким мозгодробительным ты успела накрутить себя пару дней назад?

— А вам не всё равно? Как будто вас интересовало раньше, что я думаю и чувствую, когда вы меня сюда везли и что собирались со мной тут делать. Всё, что вас во мне интересовало, только моя схожесть с предыдущей куклой, которая, судя по всему, как раз и не даёт вам спокойно спать! Или думаете, я должна радоваться подобному раскладу, наблюдая попутно, как вы лишаете меня всех человеческих прав? А заодно заткнуться и смиренно терпеть дальше, особенно, когда вы начнёте называть меня её именем? А потом что? Заставите поменять паспорт и сделать парочку пластических операций, чтобы меня вообще было невозможно от неё отличить?

Происходило бы всё это при иных обстоятельствах, а меня при этом не крыло подступающим срывом, возможно я быть даже и рассмеялся. Но, вашу мать, не сейчас! Не тогда, когда всё тело колотило крупным тремором, а каждая фраза, брошенная Юлькой мне в лицо с неприкрытой злостью и отчаяньем, резала по сознанию и натянутым нервам реальной физической болью. Ещё и под аккомпанемент её дрожащего голосочка с негодующим взглядом переполненных непролитыми слезами глаз. Отчего хотелось буквально зарычать или взвыть, долбанув по стенке кулаком со всей дури.

А лучше заорать до срыва голосовых связок. И не потому, что она свято верила во все те бредни, что мне предъявляла. Поскольку главная проблема была куда глубже и неразрешимей. Я не исправлю того, что наворотил вообще никак и никогда, даже если каким-то чудом перепрошью Юльке всю психику. Но хуже всего, она теперь будет связывать произошедшее с другим моим бзиком и ненавидеть за это на всех законных основаниях.

— Ты мне подала гениальнейшую идею. А что если действительно сделать тебе пластическую операцию и полностью изменить твою внешность, чтобы ни на каких моих бывших ты вообще не была похожа? Может тогда ты наконец-то убедишься, насколько мне НА ЭТО НАПЛЕВАТЬ!

— Вы это серьёзно или… окончательно сошли с ума?

— Нет, моя радость! Я просто пытаюсь тебе объяснить, а может даже и докричаться до твоего упрямого ослиного сознания. Ты здесь не из-за того, что я вижу в тебе другую и якобы поэтому хочу трахнуть, дабы удовлетворить свои извращённые фантазии. Всё, что я с тобой все эти дни здесь делал — я делал именно с ТОБОЙ! Можешь верить, можешь нет, но даже самое идентичное сходство во внешности не делает человека похожим на кого-то другого исключительно во всём. Они будут абсолютно разными всегда! В поведении, в характере, в голосе и даже, блядь, у них вкус с запахом никогда не совпадёт! Это только в фильмах пытаются убедить зрителей в обратном, где, как правило, двух разных героев играет один и тот же актёр. В жизни всё иначе, моя девочка. И уж кому, как ни мне этого не знать. Я понял это сразу же, в ту самую треклятую ночь! Потому и не смог остановиться! Потому, что ТЫ БЫЛА ДРУГОЙ! Поэтому мне и снесло, ТВОЮ МАТЬ, крышу!

Я всё-таки не удержался, долбанул ладонью по стенке рядом с головой Сэрче. Была б моя воля, протаранил бы этот грёбаный камень кулаком, даже ценою сломанных костей. Только, боюсь, это мало чем поможет. Юлька и без того дёрнулась от моего спонтанного выброса так, будто я ударил её. Хотя, скорее, задел звуковой вибрацией, отчего она ещё сильнее вжалась в стенку, побледнев до неузнаваемости и не удержав слёз. Будто последние только и ждали нужной команды, чтобы скатиться по её лицу сочными ручейками брильянтовой влаги, добавив в общую картину столь “недостающей” экспрессии. А меня резанув по сердцу ледяным скальпелем.

— Поэтому я хотел тебя всё это время, как одержимый! Чтобы наслаждаться всеми этими ощущениями! Тем, что ты НЕ ТАКАЯ, КАК ОНА!

— Так вы… Вы… Вы изнасиловали меня только из-за этого?.. То, что я другая и не такая, как она?

Действительно, как в таком возможно признаться хоть кому-то или ещё хуже — понять? Тут у кого хочешь мозги закипят, не говоря уже о Юльке. Она ведь всё равно воспримет их по-другому, либо перекрутит так, что ни один психиатр уже не исправит.

— Знаешь, я бы очень хотел перемотать всё назад и изменить ту ночь буквально всю, от и до. Но в том-то и проблема, мой маленький Воробушек. — я прижался локтевыми изгибами рук к стенке прямо возле Юлькиной головы, накрыв ладонями её макушку и осторожно сжав/утопив в смертельно-опасном захвате, пока большими пальцами аккуратно и ласково вытирал ей щеки от слёз. — Я не могу! Это нереально! Тот ужас уже ничем не выправишь и не переиграешь. Чтобы я не стал делать или предпринимать. С этим уродливым шрамом придётся жить уже всю оставшуюся жизнь и тебе, и мне.

Как же тяжело всё это выговаривать, практически через силу и боль пережатого изнутри горла. Чувствуя под собой как трясётся и вздрагивает от всхлипов это хрупкое создание, пока я обжигаю хриплым голосом её перепуганное личико и прижимаюсь к её прохладному лбу своим.

И ведь это чистейшая правда. Я ничего не могу исправить, даже если её отпущу. Разве что для того, чтобы отпустить надо хотя бы этого хотеть.

— И вам? А вам-то чего? С вас всё, как с гуся вода! Вы понятия не имеете, что это такое! Что это был за ад и каково это, просыпаться каждое утро, боясь вспоминать и думать. Убеждать себя, что всё это было не взаправду, с кем-то другим, но не со мной. Если бы вы не накачали меня тогда наркотой, я бы, наверное, попросту свихнулась ещё тогда. А так… Видимо поэтому ещё и держусь. Или жду… когда вы это сделаете снова, чтобы уже добить окончательно…

— Так это всё было устроено, чтобы испытать меня на прочность, да? Посмотреть, до чего я сорвусь и что с тобой сделаю в качестве наказания? Хотя, думаю, тебя сейчас изводят совершенно другие желания. Да и раньше тоже, готов поспорить, не раз посещали твою гениальную головку. Может тогда уже попытаемся их сегодня исполнить и даже твоей рукой?

Я не знаю, чем и по какой именно причине меня снова ударило по голове, но в глазах тут же ощутимо помутнело, а по нервам резануло жгучим разрядом закипающего под кожей безумия. Кажется, всё, что я делал дальше — делал под действием какого-нибудь ядрёного психотропного наркотика, почти не замечая, что да как. Как и почему слегка отстранился от Сэрче и опустил руки. Как полез в боковой карман брюк, доставая оттуда нож…

Просто делал и всё, глядя в глаза оторопевшей Юльки и переставшей дышать в тот момент, когда я с невозмутимым спокойствием выпустил лезвие, практически сразу же приставив его к своему горлу. К бешено бьющейся жилке сонной артерии. После чего так же спокойно и быстро с выверенной точностью подхватил обмякшую руку Воробушка и обхватил её трясущимися пальчиками собственные фаланги над рукоятью ножа.

— Скажи, ты ведь мечтала об этом, как минимум тысячу раз? Прокручивая в голове раз за разом, как вспарываешь мне глотку или делаешь что-то намного похуже? Давай, воплотим это в жизнь? Всего одно движение, один не очень глубокий надрез. Даже не нужно сильно напрягаться…

— В-вы… вы с ума сошли! — она хотела было выдернуть руку, но куда ей с её птичьими потугами против моего центрена чистой мышечной массы. Я даже не ощутил её попытки высвободиться, лишь ещё ласковей сжав её ладошку своими не особо напряжёнными пальцами.

— Но ты же хочешь этого! И хотела эти последние два дня, как никогда до этого! Не переживай, я сейчас и боли никакой не почувствую. Считай, просто засну, прямо на твоих глазах за считанные секунды…

— НЕТ! Хватит! Прекратите! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО!!!

— Тогда ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ? Что я должен такого сделать, чтобы ты поняла, насколько я сам схожу с ума от мыслей избавить тебя от этого кошмара! Или думаешь, я бы этого не сделал, если бы знал как?!

Меня тянет проорать ей всё это в лицо, но я только хриплю, каким-то чудом не срываясь в бесконтрольную лихорадку. Иначе, если не выдержу и чуть сильней надавлю лезвием на сонную артерию… Кажется, меня от этого останавливает не только чудо, но и что-то более невероятное, не подвластное ни одному здравому пониманию. Бояться для меня сейчас смерти?.. Я вообще не знаю, чего сейчас боялся. Может только того, что нанесу своей выходкой ещё больший удар по психике Юльки?

— По-пожалуйста!.. Н-не надо! — она уже не просто плакала от неподдельного страха, буквально заливаясь беспрестанно льющимися слезами. Она видела, что я не шучу. Видела на каком я сейчас взводе, и что никто не сможет меня остановить. Никто, кроме неё.

— А что надо, Сэрче? ЧТО? Физическая боль сейчас для меня ничто! Я могу резать себя на твоих глазах хоть целый день, но в том-то и дело… Это не даст никакого желаемого результата. Или считаешь я банально блефую?

Нет, она не считала. Я прекрасно это видел по её перепуганным глазищам. И ей совершенно не хотелось наблюдать за прямыми моим словам доказательствами. Чего не скажешь обо мне. Потому что я сейчас сходил с ума как раз из-за этого. Из-за дичайшей тяги заглушить это грёбаное безумие с подкожным жжением адреналина реальной физической болью. Что я и сделал, совершенно не глядя. Вернее, впившись очумевшим взором в Юлины глаза. Отпустил ей руку и отвёл нож от своего горла только для того, чтобы зажать его клинок в кулаке левой ладони.

— Сколько я должен сделать надрезов, чтобы ты мне поверила? Десять? Двадцать? Сотню? Да хоть тысячу! Ни один из них не заставит тебя взглянуть на меня другими глазами!

Я вытащил лезвие из плотно сжатого кулака, практически ничего при этом не почувствовав. Слишком много в крови адреналина, заглушающего, ослепляющего и отупляющего на максимальном пределе. Не удивительно, почему меня так вело, а в эти мгновения так и вовсе приложило убойным спазмом острого возбуждения, резанувшего член и головку болезненной судорогой.

Кажется, я двинулся окончательно, поведясь на Юлькину реакцию куда сильнее, чем на стоны своих бывших партнёрш, которых сам когда-то подрезал и трахал одновременно. А как меня пробрало от сладкого звука её испуганного всхлипа. И от запредельного страха в ещё больше расширившихся глазах.

— Прекрати! Хватит!

Только было уже поздно. Меня уже повело. И нет. Не от запаха собственной крови, побежавшей быстро стынущим ручейком из сжатой ладони по изгибу локтя. Всё равно она скоро остановится. Я не просто так говорил, что могу резать себя до бесконечности. Из-за повышенной свёртываемости крови, умереть от сильной кровопотери мне точно не грозит. А боль… Мне на неё действительно плевать. Чего не скажешь о действиях и поведении Сэрче.

— Отдай!.. Отдайте мне этот долбанный нож! — такой смелости я не видел в ней даже в ту ночь, когда она мне впервые вычитала за мой поход налево. Вцепилась сейчас в мою руку с ножом с таким яростным отчаяньем, будто это не я, а он — причина происходящему. Чем ещё сильнее “обожгла”, а потом окончательно довела до ручки… Вернее, до сумасшедшей эйфории, охватившей абсолютно всё тело с ног до головы и спалившей дотла все остатки здравого разума.

Я сам не понял, как и когда опустил руку с ножом, но только для того, чтобы скинуть его на пол. А потом… обхватил ладонями ошалевшее лицо Юльки, мечтая о куда большем. Заковать её в клетке своих объятий всю — полностью! До самой последней клеточки тела. А возможно и души!

Я это сделаю. Обязательно! Как-нибудь… И, возможно, очень даже скоро… Но сейчас…

Сейчас я хотел её “пить”! Или утонуть в этом блаженном экстазе, пока не захлебнусь или не скончаюсь от переизбытка несовместимых с жизнью ощущений и эмоций.

Поэтому и накрыл её солёные от слёз губы ненасытным ртом, практически не соображая, что творю. Выписывая по их нежной поверхности жадным языком и проникая за их створки в горячие глубины чистейшего греха. Сладкого, первозданного и ни с чем не сопоставимого. Всего несколько секунд и изощрённых толчков по её бархатному язычку, и тональность её стонов ощутимо меняется. Бьёт мощными разрядами сумасшедшей похоти по всему телу, едва не взрываясь самопроизвольной эякуляцией в головке члена.

И конечно я не останавливаюсь, пока не получаю желаемого. Пока Юлька сама не начинает отвечать на мой поцелуй.