Глава 20

Я не знаю, на что это похоже. Мне не с чем сравнивать. Ничего подобного раньше или когда-либо я точно не испытывал. Даже не сравнить с эффектом самого сильного наркотика, поскольку здесь нет никакого медикаментозного вмешательства извне. Я сам будто соткан из сотен тысяч атомов чистейшей эйфории, которая разливалась по коже и всей нервной системе циклическими разрядами наивысшего блаженства всё больше, глубже и ощутимее. И контролировать её я, естественно, не намеревался. Для этого надо хоть немного здраво соображать, а не нестись на бешеной скорости в этом сумасшедшем вихре то ли к краю пропасти, то ли в эпицентр чего-то иного, ранее мне неведомого.

Хотя мне откровенно плевать куда и зачем. Сейчас я на пике собственных возможностей и останавливаться не намерен. Даже если Юлька взмолится о пощаде и начнёт просить меня остановиться. Слишком поздно. Наверное, так же поздно, как было и тогда в самую первую ночь нашего первого кошмарного знакомства. И это не банальнейшая похоть, которая рвалась изнутри оголодавшим зверем. Только в этом вся и ирония. Я понятия не имел, что это…

Ещё никогда, с таким остервенением, я не желал запомнить и прочувствовать каждое мгновение. Каждое наше касание, изданный Юлькой стон и её ответную реакцию на мои действия. Хотя и казалось, что я на грани, что ещё немного, и меня куда-то вынесет окончательно. Поэтому и цеплялся со столь одержимой жадностью за любое ощущение, звук и даже запах со вкусом. Только мой голод оказался слишком неутолимым. Нескольких глотков — невообразимо мало. Я жаждал большего и без меры. А потом ещё столько же и сверх того.

Идею распять свою жертву прямо здесь в коридоре и без излишних прелюдий выебать, отвергнул сразу. Хотя и не без мучительной натяжки. Нет, это было бы слишком просто и не для моего свихнувшегося Зверя. С моими непомерными запросами и способностями растягивать сладкие пытки до бесконечности? Даже в таком практически бесконтрольном состоянии я не мог позволить себе не насладиться желанным моментом, пусть и делал всё это, скорее, на каком-то подсознательном уровне. А может и на прошитых под кожей сверхчеловеческих инстинктах. Но эйфория была действительно нереально запредельной от всего и вся, что бы я не вытворял, и чем бы мне не отвечала Юлька.

Если бы было в принципе такое возможно, я бы точно зацеловал её до смерти или хотя бы до крови. Поскольку онемевших губ и языка от этих бесстыжих имитаций так называемого плотского совокупления через поцелуи казалось слишком мало. Не представляю, как вообще сдерживался, чтобы не прокусить ей распухшую от моих ненасытных стараний губку и впервые попробовать пьянящий вкус её сладкой крови. Может от того и дурел/зверел ещё больше? Особенно, когда не мог оторваться от её постанывающего ротика, в который погружался языком, как заведённый, мечтая оттрахать его по-настоящему… Блядь… по самые яйца!..

Даже когда подхватывал её на руки, чтобы унести в свою спальню, я не прекращал её целовать, разрываясь между выворачивающим наизнанку желанием сделать всё у стены в коридоре или всё-таки выжать из этой сумасшедшей ситуации по максимуму возможностей. Разумеется, я выбрал второе и, наверное, всегда буду выбирать только так. Полное погружение, а не кратковременный онанизм на скорую руку. Ибо оно ни с чем не сравнимо. Тем более, когда укладываешь любимую жертву на прохладную поверхность собственной кровати (в которую не пускал до этого вообще никого и никогда) и зависаешь над ней на несколько шокирующих мгновений. Будто не веришь в то, что видишь, или не можешь налюбоваться её совершенной невинностью с лёгкими страхами в широко распахнутых глазах.

Ненормальные желания, кипящее во всём теле возбуждение подобны замедленному тиканью часового механизма на бомбе с таймером. То ослепляют и душат, то сладко царапают нервы головокружительным предвкушением. Разорвать или разрезать ножом на Юльке одежду тянет с неменьшей одержимостью, чем оттрахать её без предварительных ласк и изощрённых пыток. Но я впервые перешагиваю через собственное безумие и делаю несвойственные мне вещи.

Раздеваю её, как это делают все нормальные люди, пусть меня при этом и колотит от нетерпения, а мышцы напряжены до максимального предела. Может иногда слишком резко и несдержанно, но, уверен, лёгкая боль для Сэрче теперь не менее блаженный стимул сильному сексуальному возбуждению, чем нежнейшие касания по оставленным на её коже грубым следам от моих пальцев и швов от одежды. И упиваться ею сейчас столь же мучительно сладко, как и пропускать по собственным эрогенным каналам томную дрожь, вкус и запах желанной добычи. Причём едва не кончать буквально, пока её учащённые стоны плавят мне мозг, жгут кожу и пульсируют неистовыми вспышками в воспалённой головке члена. И пока снимаю языком острые гранулы сильнейшего афродизиака с её сжавшихся сосков, рисуя влажными дорожками по налившимся полушариям груди прямо по отпечаткам кружевного узора от лифчика.

Кажется, я готов это делать бесконечно долго, дурея от тех моментов, когда Юльку выгибает под моими руками и жаркими засосами жадного рта, а её дрожащие пальчики пытаются вцепиться в мои плечи или волосы на затылке. Я и наслаждаюсь этим на полную, каждой клеточкой её шикарного блядского тела, бархатной кожей и солоновато-терпким вкусом первозданного греха. В особенности, когда её ведёт неменьше моего, и она раскрывается передо ещё откровеннее, больше не пряча своих ответных желаний с разрастающимся до невозможных пределов возбуждением. И явно не зная, что при этом делать со своей стороны — либо просить о пощаде, либо умолять не останавливаться.

Только кто ж меня теперь способен сейчас остановить? Скорее, убью любого даже за попытку.

Я и без того на взводе. Сдерживаюсь, как могу, пока ласкаю и мну ладонями совершенное тело моей стонущей девочки (при этом абсолютно не чувствуя боли на чуть пульсирующей ране и даже, порой забывая о порозе напрочь). Заставляю её немощно всхлипывать, громче вскрикивать и выгибаться ещё несдержаннее, когда сжимаю пальцами её твёрдые соски и накрываю жарким вакуумом рта влажную, припухшую от сильного притока крови киску. Она сама толкается навстречу моему языку, не в силах совладать с собственным безумием и остервенелой одержимостью, захлёбываясь от острого наслаждения и едва не кончая от похотливых толчков-проникновений в её тугую щёлочку. А я делаю это снова и снова, то растирая или прикусывая губами её клитор с воспалёнными складочками очень чувствительной вульвы, то снова проникая неглубоко в вагину.

Меня самого ведёт где-то уже за гранью невозможного. Оглушая, ослепляя и выжигая в голове сумасшедшими вспышками запредельной эйфории, каждый раз, когда слышу Юлькин стон или ловлю её ответные судороги. Причём моё собственное возбуждение кажется чем-то большим, чем просто физическим, поскольку я его уже практически не ощущаю. Член одеревенел до такой степени, что, если полосну его сейчас прямо по головке ножом, то точно ни хрена не почувствую. Наверное, даже не замечу, когда и отчего кончу. Хотя уже и не знаю, чего хочу теперь сильней всего. Трахнуть Юльку по-настоящему, или довести её до обморочного состояния очень долгим куни, пока она не кончит мне на язык несколько раз, а потом уже трахнуть по-настоящему.

Но, по любому, растягиваю эту сладкую пытку намеренно, когда проникаю в её сжимающуюся пиздёнку вначале одним пальцем, а затем вторым. После чего усиливаю трение языка по клитору, накрывая его очередным горячим засосом. Сэрче дёргается, как от удара током. Очень сладкого тока, резанувшего обжигающим разрядом тугие стеночки её спускающей вагины. Меня тоже бьёт почти в унисон ответной волной чужого экстаза вместе с задыхающимся вскриком моей девочки. Прошибает насквозь, едва не взрываясь в онемевшей головке члена долгожданной разрядкой. Даже слепну на несколько секунд, но не останавливаюсь. Усиливаю толчки и проникновения пальцами, пока сам не перестаю чувствовать из-за обильных соков и частого трения ответного “сопротивления”. А в какой-то момент банально не выдерживаю.

Меня будто подбрасывает вверх внутренним ударом или эфирной волной пьянящей эйфории. Охватывает буквально всего с головой и физически, и ментально. А может это рванул на волю мой одуревший Зверь, собираясь воплотить в жизнь свои самые извращённые фантазии? Во всяком случае, я явно туго соображал, пока поспешно освобождался от одежды и при этом не сводил поплывшего взгляда с лица оторопевшей Юльки. А потом и вовсе накрыл её собой едва не всю, слегка придавливая к матрацу и лишая любой возможности вырваться на свободу. Обхватывая ладонями чуть ли не всю её голову и со сладостным упоением прижимаясь животом и членом к её раскрытой промежности и лобку. Наконец-то заковывая в живую клетку своих рук и тела, разве что не впечатывая в себя со всей дури.

— Скажи мне это… Скажи, как ты меня хочешь… — я даже не соображаю кто кого сейчас гипнотизирует. Просто тону в её распахнутых во всю ширь глазищах, пока запускаю пальцы ей в волосы и слегка касаюсь её подрагивающих губ своими. И, конечно же, не забываю медленно, но ощутимо двигать бёдрами — скользить каменным членом по влажной поверхности горячей и очень воспалённой киски.

Сэрче сладко всхлипывает, обжигая своим горячим дыханием и не менее возбуждающей дрожью всего безвольного подо мною тела.

— Я хочу это услышать… Как ты сама мне это скажешь и… попросишь…

Как же мне хочется стянуть в кулаки её волосы далеко не щадящей хваткой и навалиться практически всем своим весом, вжимаясь, втираясь и припечатывая собой к постели едва не до хруста в костях. Знала бы она, сколько сил мне стоило себя сдерживать и насколько тонок волосок, отделявший её от насильственной смерти.

— Скажи… пожалуйста…

О, Аллах… Всего один порывистый выдох из приоткрытых губок Юльки, и меня уже кроет очередным безумием. Бьёт в голову и острым спазмом по члену ещё до того, как кожу охватит внутренним разрядом сладкого тока.

— Х-хочу… я хочу вас… тебя…

А вот теперь меня накрывает по самое не могу, до пугающего помрачения рассудка. Не рычу ликующим рыком, наверное, только оттого что даже горло изнутри пережало кратковременной асфиксией из-за переизбытка сумасшедших эмоций и ощущений. Ещё немного и моё сердце точно проломит грудную клетку.

Была б моя, разорвал бы Сэрче прямо сейчас и сию секунду, если бы она не напоминала о происходящем едва не каждое мгновение. Первыми проблесками своего искреннего доверия; беспрестанной дрожью возбуждённого моими стараниями тела; цепкими пальчиками, вцепившимися в мои бока, как за спасительную соломинку в эпицентре нашего обоюдного безумия. И, конечно, взглядом бездонных глаз, переполненных сладким страхом. Только это был совершенно иной страх. Близкий к тому, когда ждёшь, как одержимый, самого сокровенного и желанного. И в то же время умираешь от ужаса из-за пережитого больше недели назад дикого кошмара.

— Обещаю… — в этот раз я не только шепчу, как в полубреду, будто с трудом соображаю, что делаю и говорю, но и ласкаю губами её всхлипывающий ротик.

Её дрожь усиливается, когда я слишком ощутимо соскальзываю членом по чувственным складкам вульвы и упираюсь пульсирующей головкой в тугое колечко вагинального входа. Если толкнусь совсем чуть-чуть вперёд, то просто в него войду, и возможно даже из-за сильного перевозбуждения ничего при этом не почувствую. Она такая там сейчас мокрая и горячая, манящая и ничем незащищённая.

— В этот раз всё будет иначе. Даже если больно и будет, то совсем немного и недолго. А дальше… Я унесу тебя к звёздам и в рай. И ты не захочешь больше оттуда возвращаться.

Юлька вначале пытается кивнуть, а потом что-то ответить. Хотя, кажется, я уже и не слышу, что она произносит. Скорее, больше чувствую. Считываю реакцию её дрожащего тела и трусливых пальчиков, которыми она пытается в меня вцепиться покрепче, тем самым давая знак о своей “отчаянной” готовности.

— Х-хорошо… сделайте… сделай это… Я этого хочу… Очень хочу… Хочу тебя… по-настоящему…

Удивительно, что я не кончил только от этого. От сносящего крышу осознания, что моя девочка говорит обо всём этом не под насильственным принуждением, а именно то, что думает и хочет. И конечно, от тона ослабевшего, но такого уверенного голосочка возбуждённой мною самочки. Желающей своего мужчину с таким же остервенением, как и он её.

И я наконец-то делаю это. Практически без каких-либо усилий, погружаясь вначале по головку в эту блаженную, бархатную глубину первозданного греха. Но не спешу, хотя и кажется, что ещё немного, и моё сердце протаранит рёбра куда раньше, чем я успею войти в девственное лоно до самого упора.

— Ш-ш-ш, всё хорошо… — даже не знаю, где беру слова или то же понимание, пока сам нахожусь под лёгкой контузией от происходящего. Но не почувствовать, как Юлька сильнее вцепилась в мои рёбра и непроизвольно сжала изнутри мышцы, естественно не смог. — Расслабься… Просто расслабься и впусти меня…

Мягко и осторожно делаю толчки только одной залупой, хотя самого скоро начнёт трясти от перенапряжения во всех мускулах, как на электрическом стуле. Мне ничего сейчас не стоит войти в неё на всю длину через один удар и покончить с этим сумасшествием уже раз и навсегда. Но я жду, как последний еблан, когда она сама этого захочет и сделает.

И она слушается. Но, не думаю, что из-за доверия моим словам. На вряд ли она почувствовала хоть какую-то боль. Скорее, сработал условный рефлекс и, по большей мере, на психологическом уровне. Хотя я и не ожидал, что по моей просьбе она не просто расслабит мышцы влагалища, но и сама поддастся навстречу моему члену, в попытке вобрать его ещё на пару сантиметров.

Ох, блядь!.. Как же меня проняло и пробрало. Словно ток пустили через костный мозг и на вылет. Но всё равно продолжаю сдерживаться на самом крайнем пределе. Опять выхожу и следующим толчком погружаюсь ещё глубже, не в силах совладать с этой грёбаной пыткой. Особенно от ощущений тугой пиздёнки изнутри, такой горячей, податливой и обжимающей треть моего члена эластичными тисками и которую уже так не терпится выебать самым жёстким способом, раздолбать и довести до настоящего вагинального оргазма, а может даже и струйного…6dfffc

Какое счастье, что Юлька не могла читать моих мыслей, а я из последних сил сдерживал своего внутреннего Зверя, можно сказать, всего в паре мгновений от неминуемого срыва. И по сути, продолжал сходить с ума, пока с каждым новым, но неспешным толчком входил в неё ещё на немного. Пусть и чувствовал, что её тоже потихоньку затягивает в этот упоительный ритм греховной истомы. Её сбившееся дыхание, смешанное с моим, — вторящая фрикциям моего члена мелодия, дополнительный стимул к обжигающему возбуждению, как и все её попытки двигаться мне навстречу. Как и все её неумелые потуги помочь мне или даже больше. Раскрыться передо мной полностью, слиться в одно целое буквально, чтобы не просто понимать друг друга без слов, но и делать всё вместе, в едином живом ритме. В ритме обоюдных желаний, дыханий и бьющихся, как одно, сердец.

Честно говоря, мне не обязательно входить в неё до конца, хватило бы и половины от всей длины члена. Но я не замечаю, когда и как погрузился в этот убойный кураж, и когда сама Юлька начала двигаться подо мной, постанывая в мой рот участившимися всхлипами всё громче и жалобней. Реагируя практически на каждое из моих пока ещё щадящих проникновений.

Нас банально затягивает, всё глубже, будто в унисон моим толчкам и эрогенным разрядам, которыми нас прожигало насквозь с нарастающим темпом и наших тел, и разливающимся по венам экстазом. Казалось, мы даже чувствовали одно и то же. По крайне мере, я читал всё это в поплывших глазах моей окончательно сдавшейся жертвы. Ловил через её задыхающиеся стоны, вбирал головкой члена через судорожные сжатия растёртой мной вагины. Я даже не понял, в какой из моментов вошёл в неё уже полностью, задевая шейку матки, но явно не намереваясь на этом останавливаться. Просто уже вжался мошонкой в её промежность, наконец-то осознав, что это всё, предел. Я это сделал, никого не разорвав и не причинив адской боли.

Юлька, наверное, поняла ещё меньше. Её сейчас несло на волне других ощущений, вроде бы и похожих на прежние из наших прошлых секс-игр, но всё равно отличительно иных. Теперь она чувствовала разницу и, да, хотела ещё. Дрожала, стонала и мысленно молила не останавливаться. Подмахивала всё смелее и уверенней, наседая на член или наоборот выталкивая его из себя, чтобы снова вобрать в себя до конца по самые яйца. А каким меня при этом пробирало драйвом, даже более сильным, чем физическим, даже при полном погружении в её уже далеко не невинное лоно.

Как ни странно, но сейчас мне было абсолютно плевать на собственную разрядку. Я ускорил темп, увеличив силу толчков только, чтобы почувствовать и увидеть, как Сэрче затрясёт ещё несдержаннее, доводя её буквально до беспамятного состояния. Хотя мы оба почти на равных находились на грани, ощущая это, как никогда раньше. Оно и не удивительно. Ведь теперь всё было иначе. Абсолютно всё иначе.

И мне действительно уже неважно, кончу ли я прямо сейчас или вообще не сумею из-за сумасшедшего волнения. Самое главное я уже пережил, продолжая тонуть в этом сладком наваждении всё глубже и стремительней. Пропускать через себя буквально. Чужое наслаждение. Юлькину эйфорию. Её приближающийся оргазм, который ловил собственными нервными окончаниями физически и ментально. Я и без того находился на пике нашего обоюдного экстаза, когда смотрел в её “умирающие” глазки, когда глотал её блаженные стоны и дурел от её бесстыжего тела, вжимающегося в меня со сладкой дрожью всё плотнее и сильнее едва не с каждым моим ответным толчком. Казалось, если испытаю что-то большее, либо банально свихнусь, либо моё сердце не выдержит.

— Отпусти себя… просто отпусти. Дай мне это прочувствовать. Не сдерживайся, Сэрче… Сведи меня с ума…

Это уже не просто предел. Входить в свою девочку, чувствовать все происходящие с ней изменения, сливаться в один жизненный ритм и в единое безумие. Это нечто невозможное, за гранью всего, что со мной когда-либо происходило. Чувствовать на кончиках пальцев (и да, на головке члена тоже) чью-то жизнь, бешеный пульс чужого сердца, боль и исступление, ад и рай… Тут уж воистину только и остаётся, что молить Аллаха сохранить себе рассудок и не сорваться на последних секундах. Не дать Зверю взять надо собою верх, когда любимую жертву выгибает в твоих руках, а твой член обжимают тугими тисками кончающей вагины и обдают щедрыми соками благодатной влаги. И особенно, когда проникают под кожу и в голову сумасшедшей отдачей мощного оргазма. Как будто буквально держишься за нити мироздания в эпицентре начала всех начал. И не хочешь, чтобы это прекращалось. Не хочешь отпускать и разжимать пальцев.

И я не отпускал. Держал сколько мог и пока хватало сил. Заставлял Сэрче проходить по этим зыбким кругам откровенного сумасшествия снова и снова, наслаждаясь её зависимостью от меня и моей похоти практически до одури. Порой даже не сдерживался в выборе позы или переходящим за край извращённом желании сделать что-нибудь более жёсткое или грубое. Юлька, казалось, и сама была не против окунуться в мои тёмные фантазии с головой, возбуждаясь не менее сильно моего и явно пускаясь во все тяжкие не из ангельских побуждений.

А как меня доводили до исступления её умоляющие стоны, переходящие в несдержанные крики и ответные бесконтрольные действия. Любоваться, как раскрепощается моя девочка под моими руками и членом, как превращается на моих глазах в искушённую совратительницу и порочную грешницу. Что может быть более прекрасным, возбуждающим и совершенным? Только моменты, когда она кончает или когда мы кончаем оба, и я орошаю её лоснящееся от лёгкой испарины тело смертной богини своим греховным семенем. Мечу её собой, своим запахом и подавляющей волей неоспоримого собственника, цепляясь до последнего за жалкие крохи здравого рассудка и каким-то чудом не срываясь в изголодавшуюся бездну чёрного безумия.

— Ты моя умничка… моя сладкая девочка… Кючюйюм… — и, конечно, шепчу вперемешку с грязными пошлостями всё, что приходит на ум из обоих словарных запасов, вжимая в себя с несвойственной мне нежностью её всё ещё подрагивающее от сладких судорог тело. Не в силах отвести жадного, буквально зачарованного взгляда от её блаженного личика и опьянённых нашей общей эйфорией глаз. Кажется, что готов наслаждаться этой волшебной картиной целую вечность — совершенной красавицей, доведённой моими стараниями до состояния наивысшего экстаза. Тем, как она старательно держится за реальность и за меня, чтобы не провалиться в манящие топи то ли сладких сновидений, то ли неведомого ей доселе сабспейса.

— Так вы меня… не будете наказывать?.. Или это и было вашим самым страшным наказанием? — маленькая плутовка всё ещё силится хорохориться, так сказать, на последнем “издыхании”, хотя всё реже и реже открывает налившиеся сонливой тяжестью веки. Чего не скажешь о её несдержанной улыбке светящейся от счастья наивной глупышки. Она сейчас под куда мощными дозами сильнейшего в мире наркотика, чем я. И в какой-то степени я ей немного завидую. И себе, наверное, тоже. Ведь, по сути, это только начало. Один из маленьких и самых первых кирпичиков самых странных для меня отношений в ожидающем нас очень скором будущем.

— Думаю, ты прекрасно способна отличить наказание от иных мер воздействия на твоё тело и душу. И, спасибо, за то, что напомнила мне об этом… — да я и сам не лучше. Тоже лыблюсь во все тридцать два, наблюдая за всеми потугами Воробушка меня как-то поддеть и при этом не заснуть первой.

Кажется, я только сейчас начал ощущать всю силу от пережитого драйва и сверхубойного наслаждения, иногда не замечая, что при этом делаю и куда “плыву”. Прямо, как в эти секунды, когда касался кончиками пальцев зацелованных мною губ Юльки и вдыхал наши смешанные ароматы, будто пряный эфир пьянящего опиума.

— Но сегодня, так уж и быть, отложим процедуру взыскания компенсаций за все твои вопиющие проступки и шалости на чуть попозже. Поскольку ты сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно воспринимать всё, что с тобою делают. — и не только она. С меня тоже толку уже никакого. Почти двое суток на ногах без нормального сна и еды, закончившиеся сумасшедшим секс-марафоном недюжинного масштаба. Да тут любого столь немыслимые подвиги свалят с ног за считанные секунды.

— Значит… вы всё-таки меня накажете? — Сэрче попыталась поджать губки и “обиженно” нахмуриться, но получилось у неё всё это как-то не очень, тем более сквозь постоянно расплывающуюся улыбку.

— Всё зависит от того, с какой стороны на это смотреть. Наказания ведь тоже бывают разными. Правда, когда наказание кажется приятным это уже точно не наказание. Так что мне ещё только предстоит обдумать подходящую для тебя меру пресечения. Но ты, как я погляжу, как-то не особо переживаешь по данному поводу.

— Наверное, потому, что я сейчас от этого слишком далека и… И меня куда больше волнуют мысли о ванной и отсутствии сил, чтобы до неё доползти.

— Разрешаю от них избавиться до самого утра. Потому что я сам не отпущу тебя туда сейчас.

— Но я же грязная! — Юлькины щёки, скулы и округлившиеся губки вспыхнули ещё более насыщенным маковым цветом. Даже после всего, что я с ней тут вытворял всего несколько минут назад, она никак не могла допустить в свои целомудренные понятия таких вещей, как ощущения порочной “грязи” на своей коже — следов и запахов плотского соития сошедших друг по другу с ума “извращенцев”. За что и получила от меня красноречивый ответ в двойном размере.

— Если собираешься заснуть в этой постели со мной, тогда тебе придётся терпеть эту “грязь” до самого утра. Спящая со мной самочка, должна пахнуть не только своими возбуждающими ароматами, но и мной.

Я ещё крепче прижал к себе и не до конца обмякшему члену, намеренно скользнув по ещё животу и груди своими, чтобы растереть окончательно те капли спермы, которые так и не успели на ней высохнуть. Ощущения, конечно, умопомрачительные, что даже Юльку пробрало изумлённым вздохом с лёгкой дрожью по всему телу. Особенно когда я провёл кончиками пальцев по её спине от шейных позвонков до самого копчика.

— Я почему-то раньше думала, что… что вы ни с кем так не спите. И… Айла говорила, что вы никогда и никого не впускаете в свою спальню и в свою постель.

Ленивая улыбка снова растягивает мои губы, но больше от тех ощущений, которые продолжаю пропускать через рецепторы своей кожи.

— Разве людям не свойственно переосмысливать свои старые привычки, и им не приходится принимать редчайшие исключения из правил по определённым на то причинам? К тому же… это всего лишь обычная комната и обычная постель, теперь ещё и “грязная”. Считай это моим новым пунктиком, не исключено, что и временным. Раз уж я тебя трахнул в этой постели, будь добра оставаться в ней до того момента, пока я сам не решу, когда тебе её покидать.

— И всё? Это всё ваше объяснение? Вам просто не хочется, чтобы я сейчас куда-то уходила? — похоже для Сэрче этого оказалось слишком мало. Почти до обидного мало.

— Чтобы я потом тебя опять везде искал? Ну уж нет, моя дорогая. Сегодня я не намерен тебя никуда отпускать. Либо свыкнись с этой “тяжкой” для себя мыслью, либо просто получай удовольствие от возможности выспаться этой ночью на очень удобной кровати.

— Ты ненормальный… просто ненормальный… — она снова перешла на “ты”, закрыв в этот раз глаза чуть на дольше обычного, пока я массировал пальцами ей макушку у корней волос, а второй рукой рисовал по совершенным изгибам её гибкой спины и упругим ягодицам.

Никакого сексуального подтекста, всего лишь тактильное любование любимой жертвой, осчастливленной и доведённой моими предыдущими манипуляциями до неведомого ей ранее состояния. Хотя, в чём-то она права.

На вряд ли можно назвать все мои последние решения, мысли и действия как-то иначе. Тем более те, что были связаны с Юлией Русиновой и которые менялись каждый божий день, как погода в середине осени. К тому же я “забыл” ей сказать, что не намерен отпускать её не только сегодня и далеко не из одной своей постели. По крайней мере, ещё не так скоро. Не на этой неделе по любому. Возможно даже и не в этом месяце…