Глава 2

Странно, но за всё это время я вроде как так ни разу и не потеряла сознания, чего не скажешь об отвергнутых им внушительных фрагментах происходящего в визуальном плане. Зато тело, казалось, запоминало почти всё, что с ним делали или, наоборот, не делали. Вернее, пропускало через себя сквозь онемевшие рецепторы вместе с окутавшим меня мраком не сколько звучавшие, а именно вибрирующие по моим нервам звуки, движение автономия, вакуумную пустоту притупившихся не так уж и сильно эмоций. Такое ощущение, будто бы прошла целая вечность, когда этот первый виток первого круга ада наконец-то закончился. И, скорей всего, действие подмешанного мне в напиток наркотика уже начало потихоньку сходить на нет. Вернее, улетучиваться из моей практически неподъёмной головы и из крови.

Несколько раз мне даже удалось открыть глаза. Через нереальные усилия, будто продираясь сквозь уплотнившийся и резко потяжелевший воздух. Разве что это мало мне чем-то помогло. Я всё равно смогла лишь разглядеть потолок пассажирского салона незнакомого автомобиля и скосить немного взгляд в сторону передних сидений и окошек на дверцах. И то, кроме движущихся огоньков ночного города за затемнённым стеклом я так ничего разглядеть и не сумела. Ни по какой улице мы ехали, ни уж тем более в каком направлении и куда.

Зато, когда машина остановилась и до слуха долетел очередной щелчок открывшейся двери, я уже, похоже, начала что-то даже соображать и понимать. Не то, чтобы прям всё сразу и как есть, но хотя бы не с позиции вареного овоща. Правда, избежать очередного провала в памяти мне так и не удалось. А может это она специально пыталась меня так защитить, пока ещё как-то могла это сделать. Пока одурманивающий наркотик творил в моём организме свои насильственные бесчинства.

“Очнулась” я почти уже окончательно, когда меня уложили на что-то приятно мягкое и прохладное. Размежить при этом налитые свинцом веки пришлось рефлекторно, поскольку не чувствовать тех же рук, которые меня до этого куда-то несли, а теперь бережно укладывали, было просто нереально. Руки или живая клетка из чужих объятий и горячего тела, чья физическая близость воспринималась моей собственной кожей буквально на клеточном уровне.

Конечно, я увидела ЕГО! Как бы сильно мне этого не хотелось на всех сознательных и подсознательных уровнях. Но это был тот самый Дьявол, чей смуглый чеканный лик и чёрные, как само нутро Ада глазища выглядели теперь в сумерках какой-то комнаты ещё более ирреальной маской до смерти пугающего мистического существа.

Я бы и хотела закричать во весь голос и в полные лёгкие, но, увы. Ещё не могла. Да и не думаю, что мне бы позволили визжать и звать на помощь до срыва голосовых связок. По крайней мере, я хотя бы не узнала, что бы со мной для этого сделали — или чем конкретно заткнули бы мне рот.

Кстати, думать о том, где мы сейчас, на чём я лежу и для чего меня на самом деле сюда принесли — совершенно не хотелось. Правда, я и так не думала. Скорее, больше чувствовала, особенно прикосновения этого монстра. Казалось, я даже ощущала его пронизывающий насквозь в самую душу ликующий взгляд чёрного демона. А когда его огромная ладошка обхватила ложной лаской чуть ли не всё моё лицо, оглаживая мне щёки и скулы неестественно нежными кончиками пальцев, моё сердце чуть было не остановилось уже окончательно и на веки вечные.

— Какая мягкая и чистая. Ни дать ни взять — само воплощение непорочной невинности. И даже запах такой же… — нет, это был далеко не человеческий голос. То ли звериный, то ли внеземной или, действительно, произносимый каким-нибудь мифическим чудовищем. Но то, что он проникал в сознание и прямо под кожу именно физически, вместе со смыслом сказанных слов — это определённо мне не чудилось и далеко не снилось. Особенно, когда он вдруг резко приблизил своё лицо и… уткнулся носом в мои волосы прямо надо лбом, шумно втягивая мой запах и… Продолжая его втягивать на протяжении нескольких секунд, пока опускался ниже, скользя по выбранным чертам изучающими касаниями кончиком носа, жёсткими волосками густой бороды и, кажется даже, губами. Во всяком случае, своим горячим, практически опаливающим дыханием уж точно. Я, похоже, и слышала его сиплое, будто жадное дыхание прямо в себе, в собственной голове и уже, наверное, всем телом. Будто раскатистые “толчки” вибрирующего вокруг меня и во мне то ли ментального, то ли физического вторжения.

— Запах безгрешной чистоты. Даже невольно хочется уверовать, что так оно и есть… — прямо мне в губы уже почти касаясь их своими…

Наверное, я не дышала всё то время, когда он делал это со мной. Смогла выдохнуть только тогда, когда он неожиданно меня отпустил, отстранившись куда-то в сторону или, точнее, отходя от кровати.

Выдохнула едва слышным всхлипом, почувствовав при этом, как по моим вискам что-то очень быстро сбежало из уголков глаз… Слёзы? Я что плачу и не осознаю этого?

И, судя по всему, он специально уложил меня головой на высокие подушки, чтобы я могла видеть всё, что он делает. Как ходит по огромной тёмной комнате с прячущейся в чёрных углах и у чёрных стен массивной чёрной мебелью. Как снимает с себя на ходувыделявшуюся до этого самым ярким пятном белую безрукавку, повернувшись до этого ко мне спиной. Но почему-то после не слившись с окружавшей его темнотой. Наоборот, выделившись ещё контрастнее своей пугающе огромной фигуркой ложно расслабленного монстра. Господи, я, наверное, впервые в жизни видела так близко и вживую такую мощную, будто вытесанную из живого камня рельефную спину профессионального качка. Он точно весит целый центнер, если не больше. А как под его лоснящейся бронзовой кожей перекатывались при движениях руками сами мышцы, словно и вправду жили своей собственной жизнью…

Он не мог быть человеком с какой стороны не посмотри. Простые смертные так не выглядят!

Может оттого мне так сейчас и дико страшно, вплоть до остановки сердца и дыхания с пробирающим до дрожи страстным желанием потерять сознание прямо в эти самые секунды. Но в этот раз оно не собиралось облегчать мне состояние никакими спасительными сбоями. Теперь я видела и запоминала едва не все детали и мелочи, как и чувствовала, всё, что со мной в эти мгновения происходило и всё, что вскоре произойдёт.

Кажется, он остановился перед столиком у стены или чем-то похожим, кинув туда безрукавку и почти сразу же подняв руки к голове. Не знаю почему, но мне было очень жутко наблюдать за этой шокирующей картинкой. Как он собирает на затылке свои густющие космы, чтобы стянуть их резинкой в пучок и как снова при этом оживают на его необъятной спинке точёные мышцы. Движения все неспешные, естественные с привычной для него ленцой, будто он явно никуда не торопится, да и вообще, в этой комнате, кроме него, больше никого и нету. Правда последнее ощущение было вскоре перебито им же самим, когда он опустил руки и что-то взял со столика, слегка “звякнув-царапнув” этим чем-то по столешнице. И почему-то этот звук прошёлся через мои нервы словно оглушительным выстрелом в упор, из-за чего я не могла не дёрнуться и не всхлипнуть, пусть и совершенно беззвучно.

Что же было самым страшным? Когда он обернулся во всей своей демонической красе ко мне лицом или когда начал делать в мою сторону почти бесшумные, словно крадущиеся шаги, подобно огромному смертельно опасному хищнику? Удивительно, что его глаза при этом не отражали бликов проникающего возможно из окон за кроватью тусклого света. Зато размытые мазки сильно приглушённого освещения идеально ложились на его гладиаторскую грудь и вылепленный под тонкой кожей впечатляющий пресс. Мощная трапеция, округлые плечики и не менее прокачанные бицепсы тоже добавляли свою исключительную изюминку к полной картине. Слава богу, всё, что шло ниже брюшного пресса, было скрыто чёрной тканью брендовых джинсов. Пока ещё было скрыто…

— Ну что, Воробушек? Будем знакомиться ближе? — произнёс едва не рыча от нескрываемого довольства и ухмыльнувшийся хищным оскалом Демон. После чего в его правой руке что-то щёлкнуло и… В плотном воздухе тёмного пространства прорезался ещё один тусклый блик, отразившийся от выпущенной на волю острозаточенной стали холодного клинка.

***

Почему?.. Почему я не могу кричать и сопротивляться? Кажется, что уже вот-вот двину рукой и хоть как-то сумею пошевелиться, но любая из всех моих сотен тысяч попыток заканчивалась полным провалом или шоковой парализацией. Прямо, как сейчас. Когда на меня двигался огромный тёмный демон во сей своей жутчайшей красе и с перочинным ножом наперевес, а я при этом не могла хоть что-то из себя выдавить. Простонать или, на худой конец, просипеть сдавленным шёпотом хоть какое-то подобие мольбы. И то ещё не факт, что он меня бы услышал или возжелал внять моим просьбам.

А если бы и хотел меня слушать, разве бы стал опаивать наркотическим препаратом с таким ужасным воздействием на нервную систему? Так что, трясись, не трясись финал будет именно тот, который уготовили для меня заранее — неизбежный, фатальный, а может быть и летальный…

Только как не готовься к необратимому, всё равно им накроет с головой куда сильнее, чем страхами на спасительной дистанции. Этот Дьявол приблизиться всего через несколько секунд, сократив между нами последние шаги, сантиметры, миллиметры и попросту перекроет собой весь мир — прошлое, настоящее и будущее. Вернее даже, поглотит своей удушающей тьмой, заглядывая её бездонными недрами в распятую им душу через свои чернющие глазища.

— Дрожишь и боишься? Правильно, девочка. Меня надо бояться. Всегда…

Если бы это был действительно всего лишь кошмарный сон. Разве что в снах так не ощущают кого-то, настолько физически сильно, что даже сердце от этих ощущений начинает отчаянно биться с пугающими остановками. Что даже этому кому-то не стоит никакого труда вобрать своими рецепторами твою паническую дрожь, опаляя в ответ и горячим дыханием, и пробирающими до поджилок касаниями больших, властных пальцев. И не только пальцев, обхвативших моё лицо очередным жадным захватом полноправного собственника. Но и обжигающим бездушным холодом лезвия ножа, которое этот ликующий от столь лёгкой победы Дьявол играючи прижимал к моей щеке совсем близко от слезящегося глаза, слегка вдавливая в кожу. И поди разбери, от чего я цепенела ещё больше, забывая дышать и, соответственно, думать. От возможности быть порезанной на ремни этим долбанутым психом или же, от его прессующего воздействия, как физического, так и психического — такого огромного и необъятного, что невольно хотелось скончаться прямо на месте, лишь бы не видеть всего этого и не узнавать, что же меня ожидало в самые ближайшие минуты.

— Потому что страх — верный и самый разумный союзник самосохранения. И такой возбуждающе острый, когда читаешь его в чьих-то перепуганных до смерти глазках и упоительно сладкий, когда слизываешь с дрожащих губок, прямо как сейчас. — и излагался он отнюдь не высокопарными метафорами, а буквально делал то, о чём так самозабвенно говорил, нависая своим демоническим лицом… Подтверждая свои жуткие слова с хриплым (почти утробным) громким шёпотом показательным действом одержимого убийцы. А именно слизывая горячим языком по моим губам, будто и вправду пробуя меня на вкус, если не смакуя.

— Ммм… А ты реально сладкая, под стать своему запаху. Надо было попробовать тебя ещё в клубе, не отходя от кассы. А то зудит, блядь, уже почти целый час…

Господи, этому кошмару реально нет ни конца, ни края. Теперь он ещё для пущей убедительности решил потереться об меня, как тогда на танцплощадке, но ещё более плотнее и осязаемее, едва не наваливаясь всем весом своего тела. Если придавит собой ещё сильнее, точно тресну или задохнусь. Хотя я и без того уже задыхалась, особенно, когда вспоминала, что надо дышать.

И какое счастье, что между нами находилась пусть и жалкая, но хоть какая-то преграда из тканей одежды. Как раз она и не позволяла мне прочувствовать оголённой кожей всё то, что так настырно в меня вжималось в районе лобка, вызывая приступ жгучего шока с дичайшим желанием закричать во всю глотку. Потому что это что-то было не только очень плотным и твёрдым, как камень, но и явно очень большим. И такое, мне не могло почудиться.

По крайней мере, мне было с чем сравнивать — с тем же Денисом, который так же когда-то вжимался в меня, когда его пробирало на интимную волну, в большинстве случаев заканчивающуюся долгими поцелуями в засос и с языками. Или когда Дэн в такие сокровенные моменты заставлял меня “насильно” гладить и мять его драгоценное хозяйство прямо поверх джинсовой ткани. Если вспомнить по испытанным тогда ощущениям, то его эрегированный фаллос спокойно умещался в неполную длину моей ладошки, а по толщине так и вовсе не превышал двух пальцев. А тут…

Тут я понимала, что мне совершенно не хотелось узнавать каким у этого демона Арслана на самом деле был член — и по размерам, и во всей его первозданной внешней красе. Уж лучше пусть зарежет! Я не хочу! Не хочу ни ощущать, ни видеть, ни уж тем более прикасаться к этому! Или того хуже… Но об этом думать вообще не хочется. Как будто его слова и каждая из показательных манипуляций говорили о каких-то иных намерениях на мой счёт.

— Даже не представляешь… — на этот раз его звучный, едва не оглушающий голос бьёт по мозгам рычащим хрипом прямо через ухо, а его губы и прерывистое дыхание обжигают ушную раковину, как и каждое произносимое им слово. — Как мне хочется тебя разорвать… Буквально. А перед этим… Вспороть хуем до самого горлышка.

Не надо… Прошу!.. ПОЖАЛУЙСТА!..

Я опять попыталась это прошептать, но лишь беззвучно и едва-едва зашевелила губами, задрожав ещё сильнее и кое-как зажмурив глаза. Но последнее ни черта не помогало. Я всё равно чувствовала всё, что он делал. И то, очень скоро он заставил меня снова открыть глаза, сильнее надавив на скулы и щёки весьма хваткими пальцами и практически прорычав прямо мне в губы.

— А ну, посмотри на меня! Нет-нет, мой Воробушек. Ты будешь видеть всё и видеть только меня. Никаких побегов в спасительные фантазии или в тайные чуланы своих подсознательных убежищ. Только здесь и со мной! А за любую попытку проделать это на моих глазах, буду наказывать соответственно…

Ну, а что мне ещё оставалось? У него же был нож, который сильнее вжался в мою щёку и смертельной опасности коего не уступали те же пальцы вцепившегося в меня демона. Но, наверное, куда страшнее было наблюдать и чувствовать с каким изощрённым садизмом этот Дьявол принялся меня то ли ласкать, то ли изучать, даже на время отложив в сторону свой скиннер[1]. Как будто намеренно растягивал удовольствие или ещё больше сытился моей беспомощностью и реакцией моего тела на его “изысканные” манипуляции. С каким неспешным любованием скользил по моему телу горячими ладонями, то погружая пальцы одной руки в волосы на затылке, то другой обхватывая полушарие груди прямо вместе с чашечкой лифчика и поверх блузки.

И ведь не просто лапал или ощупывал, словно приравниваясь к моим размерам и полученным ощущениям, а подобно какому-нибудь конченному фетишисту вслушивался в мою ответную дрожь и порывистые всхлипы, всматривался в выражение моего лица и блестящие от нескончаемых слёз глаза. Или того хуже, начинал меня “обнюхивать”, как я это называла, пусть и не слышала при этом характерных звуков. Но, кажется, на мне не осталось ни одного квадратного сантиметра, где бы не успели побывать его руки и над которыми не прошёлся кончик его носа, как и ощущаемые даже через ткань джинсов густые волоски бороды. Он успел наследить везде своими изучающими прикосновениями, где только можно и не можно, разве что ни разу так и не притронувшись к моей промежности и, видимо, оставив её на ближайший десерт.

Я была бы, наверное, согласна терпеть всё это ещё несколько часов подряд, лишь бы он больше ничего другого не стал со мною делать, но… В том-то и дело. Этой изощрённой прелюдии вскоре наступил свой логический финал, в тот самый момент, когда Дьявол поднялся надо мной, усаживаясь удобнее между моих ног. Как какой-то языческий жрец или шаман в исключительно торжественной позе, тут же потянувшись за забытым всего на несколько минут ножом, чтобы наконец-то завершить начатый им до этого чёрный ритуал жертвоприношения.

— Знаю-знаю. Ты как и большинство, очень боишься порезов и ножей. И это правильно. Не всем нравится физическая боль, но и не все способны получать удовольствия от игр с ножами. Вернее, не знают, как.

И он всё-таки сделал то, чего я больше всего боялась. Прикоснулся холодной сталью к моей промежности, надавив именно острием лезвия на внутренний шов джинсов именно там, где находились самые чувствительные и интимные точки моего женского естества.

Естественно, меня пробрало вымораживающим ужасом и куда более шокирующими ощущениями от заскользившего по половым складочкам и клитору остро заточенного клинка. И, естественно, никакого удовольствия я не получила, пусть и не почувствовала той же ожидаемой боли.

— Тише-тише! Лучше не дёргайся и уйми дрожь. А то мало ли.

Слава богу, длилось это не так уж и долго, всего лишь до того момента, как он довёл ножом по не менее чувствительной линии лобка к поясу джинсов, а потом вдруг переключился на блузку. Только он не стал вести по ней ножом. А просто взял и… начал распарывать прямо по центру, от самого подола и до выреза неглубокого декольте…

***

Казалось, я ощущала треск ткани каждой порой и клеточкой своей кожи, всеми внутренностями и даже в костях. И с очередным пройденным мгновением сходила с ума всё больше и больше, всё больше убеждаясь, что это не сон. Я совершенно не сплю, и этот огромный Дьявол действительно режет на мне одежду остро заточенным НОЖОМ! Ещё и посматривает мне в лицо с хищным прищуром, то ли проверяя, не закрыла ли я глаз, то ли считывая для полноты недостающих ему ощущений мои ответные эмоции и страхи. А с такой паникой, какой меня крыло в эти сумасшедшие секунды, наверное, проще скончаться или свихнуться.

— Когда-нибудь, я обязательно покажу тебе все неоценённые простыми смертными возможности, каких реально можно добиться во время игр с ножами…

Он должно быть шутит или просто надо мной издевается, лишь бы заполучить нужного для его чёрной сущности эффекта на мою незамедлительную реакцию. Он не мог говорить этого всерьёз. Когда-нибудь? Это ведь не об неопределённом будущем, ведь так?..

— Тчшш. Хорошая девочка. Главное, не забывай. Этот нож очень острый.

Да уж точно. В этом я успела убедиться на все сто. Особенно, когда он разрезал, будто мягкое масло, тугую ткань лифчика и… теперь ласкал плоской стороной ножа одно из полушарий груди, враз онемевшей от прохладного воздуха комнаты и более холодного прикосновения бездушной стали. Но я всё-таки чуть не дёрнулась, задрожав ещё сильнее, когда её остриё вжалось в мой сосок и с мнимой нежностью надавило на чувствительную вершину.

— Могу пообещать прямо сейчас. Это будет незабываемо… — ещё и с обязательной хрипотцой в понизившемся едва не до утробного рычания голосе, перед тем как разрезать на мне лямки бюстгальтера с плечевыми швами на блузке (вернее, на той тряпке, что отпоследней осталось).

И то, что это будет незабываемым, я нисколько не сомневалась, поскольку оно таким уже стало не минуту и не две назад. А теперь лишь наращивало свои безумные обороты с каждым последующим действием этого монстра, с каждым слетаемым из его уст словом и оставляемыми им на моей коже невыносимо осязаемыми прикосновениями. И чем дальше он творил свои шокирующие бесчинства, оголяя меня подобно искушенному эстету-садисту лоскут за лоскутом (и, наверное, не только одно тело), тем явственнее проступали происходившие с ним изменения — в пугающем выражении лица и в прожигающем насквозь черном взгляде. Тем сильнее холодело в груди моё сердце вместе с рвущейся на волю душой, и ещё больше отнимались конечности, превращая меня окончательно в полуживой труп.

— Я же сказал, не закрывать глаз! — в этот раз меня буквально прострелило навылет его недовольным рыком, в довесок к тому, что делали в тот момент его руки, и из-за чего я так и не сумела удержаться. Зажмурилась что дури, впервые всхлипнув более-менее прорезавшимся чётким звуком. Потому что он уже растягивал ремень и пояс на моих джинсах и явно не собирался на этом останавливаться. Хорошо, хоть нож отложил, хоть я и ждала, что он начнёт и дальше уродовать оставшуюся на мне одежду. Но почему-то в этот раз решил воспользоваться цивилизованным способом, пусть легче мне от этого совершенно не стало. Скорее, только хуже. Сильнее закружилась голова и попытка вцепиться пальцами в простыни венчалась относительно близким к желаемому успехом.

— Serçe[2], открой глаза! Ты ведь не хочешь меня разозлить?

Даже если бы и хотела, думаю, он всё равно нашёл бы способ заставить меня это сделать. Но испытывать судьбу, как ни странно, не тянуло. Пусть и было сложно, буквально через не хочу, практически в унисон его идеально выверенным движениям — пока он стягивал по моим бёдрам вместе с трусиками верхнюю часть джинсов. Даже в какой-то момент приподняв меня, будто невесомую пушинку над кроватью.

Господи… Вот и всё! Меня только что раздел абсолютно догола совершенно незнакомый мне человек. Нет. Не человек. А сам Дьявол. Исчадие ада во плоти. И если я сейчас не потеряю сознание…

Но оно почему-то не хотелось теряться. Даже когда меня уже всю трясло и вымораживало до костного мозга паническим страхом. Даже когда с моих губ впервые за столько времени слетело что-то отдалённо похожее на членораздельное междометие. Но, как видно, рассматривающий с высоты своего триумфального положения чёрный жрец не замечал моего состояния в упор. А если и замечал, то, скорее, подпитывался им, подобно сильнодействующим стимуляторам.

— У-умница… — только в приглушённом хрипе этого чудовища не слышалось ни единой ласковой нотки. Больше походило на жутко пугающий угар доведённого до глубокого транса какого-нибудь фанатика-сатаниста. Особенно это хорошо ощущалось в его частично отсутствующем в этой реальной взгляде.

Если бы демоны взаправду существовали, у них бы были точно такие же глаза. И эти самые, пугающие до смерти глаза, теперь разглядывали меня с таким… буквально прессующим ликованием, словно их владелец только что завоевал как минимум треть всей Вселенной. Или же собирался с минуты на минуты разорвать меня в прямом смысле в клочья, либо поглотить собой, подобно мистическому существу с нечеловеческими способностями и аппетитами.

Разве что все мои ожидания, как всегда, не оправдались. Он протянул к моим коленкам свои расслабленные лапища и почти без какого-либо физического усилия со своей стороны раздвинул мне ноги, которые я до этого каким-то сказочным образом, а ещё точнее, по инерции, интуитивно стиснула и подтянула к животу. Естественная попытка закрыться, хоть как-то из последних сил, оставаясь при этом совершенно голой, а в итоге… Её, как и все предыдущие попросту развеяли в пыль, раскрыв меня перед голодным взором насильника, как какую-то продажную девку. И теперь эта тварь с таким самодовольным цинизмом рассматривала меня там, будто он и вправду был далеко не первым, кто это делал. И не просто смотрел, но и уже протягивал туда руку.

Конечно, я и дёрнулась, и всхлипнула, словно меня не то что током ударило, а, как минимум полоснуло тем же ножом. Пусть в этот раз не холодным, а более тёплым, рельефным и живым, но далеко не щадящим.

— Какая чистенькая и ладненькая. Прямо живая куколка и такая же бархатисто-гладкая.

Даже голос этого чудовища ощутимо понизился, зазвучав ещё глуше, именно царапая слух и нервы своим утробным звериным рычанием. А в сочетании с его пальцами, бесстыдно скользящими по моим интимным складочкам и раздвигающими ещё шире половые губы — это было подобно смертельной пытке. Он спокойно мог накрыть там всё и двумя фалангами, настолько они ощущались большими, шершавымии… и… омерзительными! Потому что они не просто туда прижимались, но и гладили, массировали, сдавливали, время от времени стискивая между собой то клитор, то малые губы. И останавливаться на этом явно не собирались.

— А щёлочка пиздёнки какая маленькая.

Господи! Ну пожалуйста! Я не могу это больше слышать и слушать. Как и чувствовать, пропуская всё-всё через себя вместе с этим жутким, самодовольно рыпящим голосом и отвратительнейшими ласками будто режущие удары клинка по всем нервам одновременно.

Естественно, я не могла сдержаться и не вскрикнуть или, скорее, беззвучно пропищать, когда он попытался всунуть в меня всего один палец, зато по ощущениям, наверное, не меньше трёх. И, само собой, не задёргаться тоже не вышло, в безуспешной попытке хоть как-то сжаться и вытолкнуть эту царапающую гадость из себя.

— Блядь! Да не зажимайся ты так, а тож реально поверю будто ты целка.

Он ещё и надавил там на какую-то стеночку или точку не так и глубоко от входа, попытавшись её помассировать, но меня от такого насильственного вторжения резануло пронизывающим насквозь “уколом”, вызывая ещё более отвратный дискомфорт и острое нежелание всё это чувствовать. Словно в меня только что запихали рашпель с заточенным концом.

— И что ж ты такая дёрганная-то? — хотя в его ещё более охрипшем голосе я так и не услышала ничего близкого к недовольству. Скорее даже наоборот, как и в его взгляде, и в выражении лишённого какого-либо сочувствия лица.

Он же не просто ковырялся во мне своим мерзостным пальцем, ему теперь приспичило опять нависнуть надо мной, накрыв и перекрыв своей убийственной тушей всё визуальное пространство команды. Слава богу, хоть ещё не ложился на меня. Зато обхватил мне голову своей второй лапищей, с подчёркнутым сладострастием впиваясь в волосы у самых корней.

— Ещё и такая сухая. Совсем никакой реакции. Хотя запах и вкус…

Наконец-то он вытащил из меня палец, но легче мне всё равно не стало, потому что он приподнял его с своему носу и демонстративно понюхал, а потом… Сунул в свой рот, перед этим показательно лизнув языком! И издал довольный смакующий звук.

— И впрямь сладкая. Выебать хочется до звона в яйцах, аж в голове мутнеет. И такую лялечку уже успел объездить тот недоразвитый ушлёпок? Хотя, уверен, там и нечем было. Пиздёнку раздолбать так и не смог. Ничего, Воробушек. Сегодня ты почувствуешь разницу и…много чего почувствуешь.

Ему мало было произнести все эти гадости сводящим с ума хриплым шёпотом, обязательно нужно было ещё и смять всей пятернёй мою левую грудь, утонувшую в его огромной ладони почти полностью. А потом ещё и прижаться твёрдым пахом к моей оголённой киске…

Как я ещё не сошла от этого с ума?

— Не надо-о… Прошу-у… умоляю-у… — в этот раз у меня это получилось! Пусть и едва слышно, но я всё-таки сумела выдавить эти несчастные слова, буквально прорвавшись через плотную плёнку удушающей немоты.

Но его рука не остановилась. Его пальцы продолжали лапать мою грудь и даже пережимать до лёгкой боли онемевший сосок, после чего потянулись ко второму полушарию, огладив перед этим почти всю грудную клетку и немного живот, то ли “лаская”, то ли проверяя свою реакцию на меня и на ощущения ко мне через тактильный контакт.

— Тише, ти-ише, Воробушек. И никогда больше не говори такое мужчине, который уже на взводе. Тем более, если этот мужчина я!

Это не просто невыносимо! Это чистейший кошмар. Чувствовать всё это, слушать и не иметь никакой даже самой маломальской возможности, как и тех же физических сил к сопротивлению. Особенно, когда этот Дьявол ещё ближе опускается к моему лицу своим и…начинает вести кончиком горячего языка по моим губам, постепенно смещаясь к щеке и прокладывая влажную дорожку вплоть до уголка заплаканного глаза, чтобы слизать несколько гранул от сбежавших по виску слёз.

— И вообще… если не будешь стонать от удовольствия, лучше вообще не издавай никаких звуков… — прямо в ухо и по мозгам, выстрелом навылет — угрожающим рыком и опаливающим дыханием. От чего меня уже начало трясти безостановочно, как и после того, как он отпустил мою грудь и потянулся рукой к своему низу живота, к поясу брюк.

Зачем я в клубе до этого ходила в туалет? Могла бы попробовать описаться, как одна из героинь в “Сплите”. Только моё тело, похоже не только рефлекторно зажималось, но и блокировало самопроизвольное мочеиспускание. Почти как при сексуальном возбуждении, только в этот раз совершенно по иной причине. И то, что-то мне подсказывало, что этого маньяка едва ли было можно этим как-то остановить — если не наоборот.

— А то если буду зажимать тебе рот… ещё невзначай и задушу… — не похоже, чтобы он шутил, поскольку, я и без того прекрасно ощущала, на что он был способен даже в полурасслабленном состоянии.

Хотя, смысла зажимать мне рот рукой было никакого, потому что он это сделал своим ртом, практически сразу после своей весьма действенной угрозы на словах, накрыл мне им губы и крепче сжал в кулаке на затылке волосы. Само собой, никакая попытка закричать уже ничем бы существенным не закончилась. Тем более, когда в меня затолкали едва не до самых гланд большой мужской язык, тем самым перекрыв любую возможность издать хоть что-то похожее на членораздельный звук. И не просто затолкали, но ещё и принялись им хозяйничать во всю чуть ли не по всей полости рта.

Я бы, наверное, сумела выдержать и эту мерзостную пытку, если бы вскоре не почувствовала, как моей обнажённой киски коснулось что-то горячее, гладкое и твёрдое. Меньше, чем через секунду вжавшись в чувствительную плоть, причиняя раздражающий дискомфорт с лёгкой болью, а потом… Буквально начало меня рвать и толкаться внутрь, не растягивая, а именно "разрезая” по живым тканям. Мне даже чудилось, будто там всё трещит или даже лопается, вызывая сумасшедшую боль с дичайшим желанием взвиться, выкрутиться и поскорее вытолкать эту гадость из себя. Господи… Такое ощущение, будто в меня пытались запихать бейсбольную биту, не меньше.

— Я же предупреждал!.. Не зажимайся, блядь!

Я даже не заметила, когда этот монстр перестал насиловать мой рот своим языком (уж поцелуем это точно не назовёшь). Зато увидела каким озверевшим стало его недовольное лицо и без того искажённое густой пеленой моих слёз. Но не заметить, как вздулись вены на его высоком лбу и висках и какими угольно-чёрными стали его демонические глаза, увы, не вышло. Казалось, ещё немного и этот жуткий лик деформируется во что-то ещё более ужасное.

— Расслабь мышцы, дура! А то точно порву ко всем херам ебаным… Не хватало ещё уздечку сорвать…

— Не надо-оо!.. Мне бо-оль-но-о!.. — но, видимо, мой голос опять сорвало или перекрыло паническим удушьем. Я так и не сумела ничего выдавить из себя вслух, скорее что-то беззвучно из себя выжимая. И больше нечего почти не видела (слава богу!), потому что слёзы уже лились безостановочно. Если бы ещё при этом и ничего не чувствовать.

Правда, неожиданным послаблением меня всё же застало врасплох. Когда в меня перестали запихивать ту огромную штуку и тем самым дав мне мнимую передышку. И то я не сразу поняла, почему мой насильник обильно плюнул на свои пальцы на той самой руке, которой расстёгивал свои штаны, вскоре вернув её обратно к низу живота. Дошло уже после того, как меня опять начали рвать и заталкивать внутрь инородный орган пугающих размеров. По крайней мере, по ощущениям уж точно. И в этот раз, щадить меня совсем не стали. Вогнали эту твёрдую “палку” одним нещадным толчком, перед этим припечатав к кровати основательно и без единого шанса хоть как-то пошевелиться или вывернуться. И это оказалось в миллион раз хуже, чем до этого, потому что болью вспороло изнутри такой, что в пору было и сознания лишиться от настоящего болевого шока. И, какое счастье, что я его лишилась. Пусть и не сразу, но хотя бы не в середине и не в конце всего процесса.