Глава 4

Юля

Говорят, лучшее лекарство — это сон. Только, оказывается, не всегда. Не всегда, просыпаясь, чувствуешь себя хорошо выспавшимся и отдохнувшим, бодрым и обновлённым. Бывает совершенно обратная всему перечисленному противоположность, когда уже проснулась, но не хочешь открывать глаз. Потому что боишься. Потому что ощущение придавленности невидимым грузом никуда исчезать не собирается, а первые симптомы подсознательного страха уже царапают по нервам сигнальными звоночками о приближении (или даже близости) чего-то очень плохого и неминуемого.

Может поэтому я не хотела так скоро разлеплять затёкшие, будто налитые свинцом веки. Хотя во рту дела обстояли ещё хуже. Про всё тело, правда, ничего определённого сказать не могла, оно пока ещё пребывало в спасительном коконе анестезирующего сна, а вот всё остальное — эмоциональное состояние, острое нежелание просыпаться окончательно, как и не вспоминать что-либо из недавнего прошлого — этим приложило весьма неслабо и конкретно так. Настолько неслабо, что даже комок поперёк горла встал с необъяснимым порывом захныкать или всплакнуть. В общем… очень хреновое и состояние, и ощущения. Такое, мать его, хреновое, что захотелось заново провалиться как можно поглубже либо в сон, либо в полное бесчувствие и беспамятство. Лишь бы не открывать глаз и не давать воспоминаниям полную свободу действий.

— Ты же уже не спишь, зачем притворяешься? — а вот это точно самое последнее, что бы мне хотелось сейчас услышать ещё и под таким тяжеловесным гнётом убийственного самочувствия. Знакомый, подрезанный сиплой хрипотцой мужской голос, от звучного баритона которого моментально холодели все внутренности и отнимались все мышцы во всём теле.

Естественно, после такого сложно не разомкнуть глаз именно на рефлекторном порыве, перед этим непроизвольно дёрнувшись от выстрелившего по нервам и сознанию леденящего душу ужаса. Я бы, наверное, и вскрикнула, если бы не сухой ком в глотке.

Теперь хотя бы понятно, откуда меня до этого царапало столь странным чувством, будто за мной кто-то пристально наблюдает. Теперь я и сама видела эти чёртовы глазища прямо перед собой, всего в паре метрах от своего лица — чернющие, жгучие и такие пристально въедливые, что даже дышать становилось невмоготу. Будто и вправду в тебя смотрит-заглядывает сама Бездна.

Господи… Неужели это всё по-настоящему? Я действительно не сплю и… те кошмары, что так настырно продираются сейчас из временного забытья вовсе не сон и не бред воспалённого воображения? А всё это?..

— Где я? — вполне резонный вопрос и самое первое, что слетает в таких случаях с языка, когда начинаешь на бешенной скорости возвращаться в окружающие пределы реальности и воспринимать происходящее на правильных инстинктах самосохранения.

Само собой, я ничего вокруг себя не узнавала, если не считать стоявшего напротив мерзавца-насильника, вальяжно и по-хозяйски опирающегося своими гладиаторскими ручищами об изножье одноместной кровати. Правда, в этот раз на нём уже красовалась джинсовая рубашка на выпуск, но всё с тем же набором цепочек и кожаных шнурков под серебряные кулоны и подвески из полудрагоценных камней, тех самых, что были на нём ещё в клубе. И свою львиную гриву аккуратно собрал и стянул на затылке в тугой пучок, как тогда… ночью… Наверное, успел и отмыться, и надушиться тем своим жутко стойким парфюмом.

Только какого ему теперь от меня надо? Что-то не выглядит он на раскаивающегося преступника, которому срочно понадобилось отпущение грехов. Или как раз, наоборот, решил на прощанье припугнуть, чтобы не вздумала обращаться в правоохранительные органы или трезвонить на весь мир об изнасиловании? Не хватает лишь для полноты всей картины того остро заточенного ножичка в его расслабленной ладошке.

— В больнице. В вип-палате. Оплаченной, естественно, мной. — как информативно. Может ещё поблагодарить его за столь щедрый жест?

— В больнице? П-почему?..

Неужели он меня успел пырнуть или порезать? Тогда почему я ничего такого не помню? Хотя, по правде говоря, лучше бы я вообще ничего не помнила. И не чувствовала. Хотя бы того же разрастающегося с каждой пройденной секундой ужаса, от которого меня начинало трясти не менее сильно, чем под оглушающим градом атакующих воспоминаний. Ещё немного и точно разревусь и, наконец-то, блевану. Было бы чем.

Попытка осмотреть себя хотя бы взглядом, была прервана ироничным голосом моего щедрого мецената.

— Тебе зашивали влагалище. Так что несколько дней будешь ощущать там болезненный дискомфорт, но вроде как не сильный. Зажить всё должно где-то за пару недель, по крайней мере, швы к тому времени уже рассосутся.

Ни хрена себе заявочки! У меня даже челюсть отвисла и дар речи напрочь пропал. И всё это на фоне тех убийственных ощущений, которыми меня и без того прикладывало — от воспоминаний, от полного осознания, где я и что со мной сделали этой ночью и, конечно же, от близости этого мерзавца.

Говорить о таких вещах с таким… бездушным пофигизмом? Как будто всего лишь обсуждает сегодняшнюю погоду.

— Не переживай. Всё остальное целое, включая промежность и анальный сфинктер. До второго я так и не добрался… хотя на первых порах и мелькала мысль.

Наверное, если бы он меня просто ударил без всех этих чудовищных слов, сказанных буквально с подчёркнутой апатией, я бы точно это легче пережила, чем только что услышанное. И какое счастье, что именно в этот момент ему вдруг приспичило развернуться и отойти от кровати к стоящему у противоположной стены диванчику. Хоть какая-то мнимая и временная передышка — больше не видеть ни его отмороженного лица, ни ужасных демонических глазищ.

Я успела за эти несчастные секунды лишь бросить панический взгляд по сторонам окружающей меня палаты. Но даже увидев двери спасительного отсюда выхода успела вовремя сообразить, что никак не сумею до них до бежать и выскочить в коридор, чтобы там позвать кого-нибудь на помощь. Меня и в полулежащем состоянии било крупной дрожью, мутило и из-за чего то и дело кружилась голова. Не представляю, что со мной будет, если я хотя бы просто попытаюсь встать с койки. А вдруг я ещё под каким-нибудь наркотическим препаратом, лишающего возможности быстро передвигаться?

— Если вы… так пытаетесь меня сейчас припугнуть… — в этот раз я и собственного голоса не узнала, и не сразу поверила в то, что каким-то чудом сумела заговорить.

— Припугнуть? Серьёзно?

Ему всего-то понадобилось секунд пятнадцать, чтобы что-то взять с дивана, снова обернуться ко мне и с такой же неспешной походочкой вернуться к кровати, не забыв приправить свой вопрос ироничным оскалом самодовольного ублюдка. Но лучше бы он не оборачивался.

Тут не нужны никакие тяжёлые наркотики, достаточно лишь встретиться с его примораживающим взглядом и у кого хочешь моментально отнимутся и руки, и ноги.

— А тебя что, необходимо припугнуть? По-другому ты не будешь ни слушаться, ни слушать?

Чёрт! Как же мне это не нравилось, чувствовать, как разрастается панический страх с каждым приближающимся его ко мне шагом. Ещё совсем немного и разревусь уже гарантированно. И хватит ли мне сил хотя бы просто закричать?

— Что вам от меня надо?.. Зачем вы это делаете?.. — и, похоже, это единственное, что у меня получилось как-то произнести более-менее внятно, практически уже всхлипывая.

— Тихо-тихо. Тш-ш… Я ничего не собираюсь с тобой делать. Всего лишь помогу сейчас одеться и повезу домой.

Он что-то бросил похожее на аккуратно сложенные вещи прямо на постель у изножья и моих ног и, сделав всего один небольшой шаг к изголовью, перекрыл собой полностью почти весь обзор целой трети палаты, включая и единственное здесь окно. И мне стало уже не просто страшно, поскольку память меня явно не собиралась щадить, ударив наотмашь ничуть незабытыми картинками и пережитыми ощущениями из не такого уж и далёкого прошлого. Восставший из самого пекла Князь Тьмы из плоти и крови, во всей своей первозданной красоте, уже вот-вот готовый поглотить ненасытным чревом свей адской бездны очередную глупую жертву.

Господи… ну почему я не кричу и не зову на помощь? Или его сминающая близость высасывает из меня остатки как физических, так и психических сил?

— З-зачем… — это я уже не сказала, а именно прошептала, окончательно пропавшим голосом.

— Чтобы увезти отсюда. Не все любят больницы. И, что-то мне подсказывает, ты тоже. Ну же…

Вжаться в матрац и подушки больше, чем уже было, у меня не получилось, как и избежать того момента, когда это чудовище приподняло свою расслабленную лапищу и с неожиданной нежностью коснулось моей щеки тыльной стороной пальцев. Правда, не дёрнуться от этого прикосновения мне не удалось, как и шумно всхлипнуть.

— Будь хорошей девочкой. Ты же не хочешь меня расстроить своим неуместным упрямством? Чем быстрее мы это сделаем и уедем отсюда, тем лучше будет для тебя.

Чтобы меня когда-нибудь так нагло шантажировали такими жуткими намёками?.. Ведь я знала, на что он был способен и что свернуть мне шею прямо сейчас ему вообще не стоило никаких усилий или тех же причин.

— Давай, Воробушек. Расправь свои пёстрые крылышки и хватит нахохливаться. Тебе же будет лучше, если мы всё это сделаем по мирному, по-домашнему и без ненужных ни для кого истерик.

Действительно. Как будто у меня был какой-то другой выбор, особенно когда он прошёлся всё теми же пальцами по моему плечу, изгибу руки и, как ни в чём ни бывало, подхватил мою дрожащую ладошку. А меня при этом чуть было снова не вынесло за пределы реальности в мир иной. Словно и вправду ударили по мозгам очередной дозой убойного наркотика. Я даже не запомнила, как поднялась с постели (не без чужой помощи, естественно) и как спустила с края кровати ноги, приняв сидячее положение. Зато как меня вскоре накрыло поглощающей близостью этого абсолютно невозмутимого Дьявола, в аккурат после того, когда он каким-то невообразимым манёвром стащил с меня больничную распашонку, оголив перед собой едва не полностью, но, слава богу, в этот раз без ножа…

Затрясло меня ещё сильнее прежнего практически сразу же, поскольку не ощутить его скользнувшего по моей обнажённой груди враз потяжелевшего взгляда я, само собой, никак не смогла. Я бы почувствовала его даже с закрытыми глазами, как и заворочавшуюся на дне его цыганских глаз чёрную похоть. Или что он там так старательно в себе сейчас сдерживал?

Только он так ничего и не сделал. Вернее, не стал меня больше нигде трогать, потянувшись ненадолго в сторону за принесёнными им вещами.

— Я… могу одеться сама… — попытка подать свой “окрепший” голосок и хоть как-то избавиться от его навязчивой близости не увенчалась желаемым успехом вообще никак. Если не наоборот.

Кажется, как раз данного момента он и ждал, чтобы присесть передо мной на корточки, приблизить своё лицо к моей оголённой шее и обжечь мою онемевшую кожу горячим голосом.

— Конечно, можешь. Ты много чего можешь и на многое способна, но, сейчас это никого не интересует. Тем более меня… Подними руки.

***

Я буду потом ещё очень долго спрашивать саму себя не одну сотню раз, почему так ничего и не сделала со своей стороны, когда мы покидали больничные пенаты. Почему не закричала, почему не начала просить появившуюся в палате медсестру о помощи или одергивать в коридорах первых встречных, пока меня везли в коляске, как какого-то тяжело больного пациента, не способного передвигаться на собственных ногах. Я же вроде уже давно была ни под наркозом или наркотиками и даже соображала достаточно адекватно для своего относительно нестабильного состояния. Найти силы и правильные слова, чтобы выпросить кого-нибудь вызвать ту же полицию или не дать этому чудовищу усадить в свою машину вполне могла. Здесь же должна быть какая-то внутренняя охрана, тем более в корпусе с вип-палатами?

Или мне банально отбило всю голову его прессующей близостью, из-за которой продолжало прикладывать убойной контузией всё то время, пока он находился рядом, вынуждая цепенеть, неметь и боятся каждого его действия. Да что там действия. Достаточно было только взглянуть в его лицо, в чёрные, как адская мгла, глаза и пропустить через каждый натянутый нерв его невыносимо убедительный голос и всё… Очередной приступ оглушающего шока обеспечен на все двести. Моментально отнимался дар речи, отключался мозг, а вместе с ними и способность к самостоятельному передвижению. Единственное, что ещё хоть как-то проявлялось в качестве живой реакции на происходящее — это ощутимая дрожь нервного озноба в суставах и надрывный стук сердца, учащённо бьющегося будто во всех уголках парализованного тела. Ещё час или два такого убийственного стресса и, боюсь, до вечера этого дня я точно не дотяну. И в особенности рядом с этим монстром.

— А мои вещи и сумочка? — спасительный проблеск запоздалого воспоминания лишь ненадолго и ненамного ослабил внутреннее перенапряжение, позволив переключиться сознанию на менее опасную для психики тему. Правда, дёргаться из-за этого именно сейчас было так же бессмысленно, как и изводить себя в последствии мыслями, почему я не выпросила помощи в больнице.

— Сумочка со всем её содержимым у меня, в целости и сохранности. Чего не скажешь о твоей одежде. Но на счёт последнего, переживать уже поздно, да и было бы за чем.

За последние двадцать-тридцать минут (или целой вечности) мне так и не удалось ни немного расслабиться, ни получить хоть какого-то даже мнимого облегчения от тех же ложных знаков или наивного самообмана. Мой насильник вёл себя так, будто ничего такого ужасного со мной этой ночью не вытворял и всего лишь оказывает щедрую помощь то ли от скуки ради, то ли не пойми из-за чего вообще. Его апатичное поведение буквально ко всему и вся просто поражало. Казалось, он и меня замечал только тогда, когда ему било в голову очередной блажью припечатать меня к месту своим пронизывающим насквозь взглядом или прессануть каким-нибудь пугающим жестом, словом и с обязательно сминающей на раз близостью.

Не знаю, как мне удалось выдержать его игры с одеванием меня в явно только что им купленную одежду, но, видимо, он тоже это делал с каким-то намеренным просчётом на будущее. Хотел подменить мои последние воспоминания о том, как резал на мне блузку с лифчиком на заботливый уход от внимательного папочки? А он не думал, что для меня сейчас это были практически равноценные ощущения? Или же… как раз этого он и добивался?

По крайней мере, на купленные им вещи он точно не поскупился, пусть они и были где-то на размер полтора больше, чем требовалось, но это уже чисто излишние придирки. Он ведь не голой меня повёз и не в больничной пижаме. Да и купил он и джинсы, и майку, и "вязаную” белую кофту из ажурного трикотажа далеко не в секонд-хэнде. Пусть бирок на них и не было, но ощущением магазинной новизны при соприкосновении с кожей отдавало от них вполне себе характерной. А вот кроссовки оказались моими. Наверное, он их прихватил вместе с моей сумочкой, как что-то более-менее уцелевшее.

— Даже если эти вещи могут иметь для меня особую памятную значимость? — почему я ляпнула тогда то, что ляпнула, так и не пойму, преодолевая через силу внутренние страхи накатившим на меня возмущением.

Зато развеселила Дьявола, непонятно только чем. Тут же довольно осклабился и даже перевёл взгляд с дороги на меня, чуть повернув голову, и с ощутимым оценивающим интересом во всеподмечающих глазах прошёлся и по моему лицу, и почти по всей сжатой на пассажирском кресле фигурке.

Я и без того ощущала себя в его огромном серо-серебристом пикапе подобно недоразвитой карлицей или маленьким ребёнком, восседающем на слишком большом для него “троне”. А сейчас так и подавно, рядом с таким верзилой-бугаем, загородившим собой практически четверть всего пространства очень просторного автосалона. Правда, я до сих пор была не уверена, что это та же машина, на которой меня похищали из ночного клуба.

— Только не говори, что ты станешь переживать за теми тряпками, потому что они тебе дороги в качестве щедрой подачки от твоего бывшего хахаля.

Зря он так “вовремя” напомнил мне о Денисе. Ударило меня по голове и под дых столь жёсткой издёвкой не менее сильно, как и прочими воспоминаниями о кошмарах минувшей ночи. Тут не нужно иметь и семи пядей во лбу, чтобы сопоставить один к одному, вычислив причастность Увалова к моему похищению и без каких-либо дополнительных умственных усилий. Наверное, я просто до сих пор не хотела думать об этом, стараясь из последних сил уводить от этого свою память как можно дальше. Потому что интуитивно понимала, насколько это будет нестерпимо больно — принять без подготовки столь сокрушительный удар подорванной последними событиями психикой. Всё равно что пытаться выдержать серию наживных ранений в живот буквально, поскольку ощущения слишком схожи, особенно, когда внутри всё скручивается и рвётся самой настоящей физической болью.

Поэтому и не можешь поверить в такое до конца. Готов себя обманывать до последнего. Например, бредовой мыслью, что это чудовище могло заставить Дена пойти на предательство каким-нибудь изощрённым шантажом. Я даже нисколько не сомневалась, что именно так оно и было. Единственное… Убивало совершенно другим. Неужели оно того стоило? Отдать собственную девушку на растерзание бездушному монстру, как какого-нибудь ягнёнка на заклание…

Не удивительно, почему я не хочу думать об этом даже сейчас. Вернее, особенно сейчас!

— Бывшего?.. Как легко и быстро вы расставили всех по желаемым для вас местам. — как бы тяжело и больно мне не было всё это говорить, но проигнорировать его грубой подколки у меня никак не получилось.

И опять эта жёсткая усмешка, но хотя бы без буравящего меня взгляда.

— Так ты нацелилась и дальше встречаться с тем, кто даже не моргнув глазом и без мучительных раздумий, подложил тебя под другого, опоив перед этим своей же рукой?

— А это не ваше дело. И… куда вы меня везёте? — сказала та, кто без единого звука или маломальского протеста залезла в машину к собственному насильнику и даже позволила тому застегнуть на себе ремень безопасности.

Не поздно ли я спохватилась, наконец-то обратив внимание на панорамные картинки за окошками и лобовым стеклом, пытаясь определить на глаз, где мы сейчас находимся и в каком направлении едем? На центральные улицы что-то не похоже, хотя и кажется чем-то смутно знакомым, что тоже ещё не факт. Солнце тоже, скорей всего, с самого утра не вылазило из-за свинцово-серого навеса облаков, лишая возможности определиться визуально и со временем, и со стороной света. Только если успеть где-то заметить дорожный указатель или разглядеть название самой улицы, если, конечно, мне это что-то даст.

Неужели фраза “отвезти меня домой” была воспринята мною буквально?

— Я же не говорила вам, где я живу.

— Для меня такие нюансы несущественны. Так что, да. Я знаю, где ты живёшь.

Могла бы и догадаться, хотя бы после его ранних слов о том, что моя сумочка находится где-то у него. Там ведь и мой сотовый, и кошелёк, а про его тесное знакомство с Денисом можно и не вспоминать.

— С кем живёшь, откуда приехала, где учишься и на каком факультете. Ну и, соответственно, с кем до сего момента встречалась.

— Но мы ведь едем сейчас не на Запад?

— Тебя это так сильно смущает?

— А что, не должно?

Не нравилось мне это всё. Ох, как не нравилось. Мало меня колотило до этого, так ещё и сейчас приложило сверху новыми впечатлениями с обострившимися стократно страхами?

— По настоятельным рекомендациям врача, тебе волноваться противопоказано. Только полный покой и восстановительный отдых, желательно в лежачем положении.

— Пожалуйста… Прошу… Я… честно… я никому, ничего не расскажу… П-пожалуйста… п-п… п-по…

— Ну ты чего, Воробушек? Я же ничего с тобой не делаю. Ти-ихо, глупенький. Всё хорошо.

Я даже не смогла дёрнуться, потому что уже была на грани либо опять отключиться, либо окончательно сойти с ума. А может это моё тело отреагировало защитной прострацией на прикосновение его руки, скользнувшей по моему лицу утешительным жестом от ласкового папочки. Пусть я и ощущала мягкое тепло мужских пальцев, снимающих с моей щеки дорожки обильных слёз, но это максимум, что я чувствовала. Всё остальное — как в кошмарном сне, в виде поплывшей картинки из окружающего меня реала.

— Мы просто едем домой. Где ты хорошенько отдохнёшь, заживёшь и будешь, как новенькая.

— З-зачем я вам?.. Ч-что?.. Что вы собираетесь со мной делать?

— Тебе сейчас надо думать не об этом. По хорошему счёту, тебе вообще ни о чём не нужно думать. И стараться не нервничать, не волноваться. А то давление подскочит и всё такое?

— Серьёзно?.. И как мне не нервничать и не волноваться?

От подобного цинизма хотелось скончаться прямо на месте. Да мне и без того казалось, что ещё немного и вот-вот отдам богу душу. Я вообще не представляю, как после такого можно выжить или не свихнуться? Не знаю, где и как умудрилась найти сил на все свои вопросы. Меня же трясло, как на электрическом стуле, а глаза беспрестанно заливало нескончаемым потоком самопроизвольно льющихся слёз. Неужели я ещё на что-то рассчитывала, особенно после того, что со мной сделали прошедшей ночью?..

— Просто не нервничай и не накручивай себя. Что-то мне подсказывает, девочка ты сообразительная и не станешь делать того, что может мне не понравиться. Тем более, всякого рода там недопустимые глупости. Постарайся расслабиться и не думать о плохом. Плохие мысли — злостные предвестники плохого самочувствия.

Он действительно верил в то, во что говорил? Или для него такие вещи в порядке вещей? Я у него такая не первая и далеко не последняя?

Но хотя бы перестал ухмыляться и даже слегка нахмурился, пока перебирал расслабленным пальцем на сенсорном экране приборной панели ярлыки и подкаталоги, пока выискивал нужную ему программу.

— Куда мы едем?

— Я же уже сказал. Домой. Мы обязательно с тобой обо всём поговорим и обсудим все волнующие тебя вопросы. Но не сейчас. К тому же, я не очень люблю, когда меня отвлекают разговорами, пока я за рулём, и в особенности, если я что-то обдумываю. Путь, конечно, неблизкий. Но тебе лучше сосредоточится на своём самочувствии. А было бы ещё лучше, если бы ты попыталась вздремнуть. Понимаю, звучит абсурдно, но чем чёрт не шутит? Посидеть с закрытыми глазами и помедитировать под музыку, для тебя сейчас вполне реально.

Так вот что он там искал — радиоприёмник и нужную радиоволну. Спасибо хоть не турецкую, иначе бы меня точно вконец сорвало. После чего открыл передо мной бардачок, выудив оттуда, почти не глядя, нераспакованную пачку бумажных платочков.

— Вытри лицо и постарайся успокоиться. А то голова разболится.

Он либо издевается, либо… я не знаю. Хотя, как ни крути и с какой стороны не посмотри, он тысячу раз прав, мать его. Если я начну сейчас биться в истеричных припадках мне это мало чем поможет. Иначе точно заставит выпить какую-нибудь успокоительную таблетку со вчерашним эффектом. И ведь заставит, я даже нисколько в этом не сомневалась. А так у меня хотя бы есть шанс запомнить дорогу, по которой мы куда-то неслись. Причём неслись уже буквально, поскольку Арслан прибавил скорости сразу после того, как сунул мне в руки пачку салфеток и увеличил громкость выбранной им развесёлой песенки на английском. Какой-то, видимо, очень старой, но явно популярной, потому что даже мне она показалась очень знакомой, в особенности по повторяющейся фразе California Dreamin’.

Не тянули её мажорные аккорды на звуковое успокоительное, хотя и не вызывали дичайшего желания выскочить из машины прямо на ходу. Правда, что-то мне подсказывало, едва ли я успею сделать хоть что-нибудь близкое из подобного побуждения. По любому, мою дверцу заблокировали, а в моём отбитом состоянии я не сумею и ремня безопасности самостоятельно расстегнуть, не говоря уже о том, чтобы сделать это как-то незаметно от моего похитителя.

А ещё мне не понравилась фраза про неблизкий путь до какого-то дома. Насколько неблизкий? На пару часов езды или на пару дней? И как мне прикажете всё это время молчать, ни о чём не спрашивать и не сходить с ума от полного неведенья — куда и зачем меня везут? И при этом не реветь?

Но, как вскоре выяснилось, это оказалось не такой уж и сложной задачей, если не наоборот. Молчать было куда легче, как и отвлекаться на панорамные картинки за стёклами авто. Даже чувство зашкаливающей паники вроде бы ощутимо поугасло после первых десяти минут монотонной езды под звучание мировых ретро-хитов 60-80х годов. Видимо, мой организм временно уверовал в мнимую для себя безопасность и в то, что мне ещё, по сути, ничем не угрожали, больше не приставляя к моему телу острозаточенных ножей. А для ложных фантазий этого было более чем достаточно. Пусть и до поры до времени. До того момента, как мы пересекли последнюю границу пригородных районов столицы и заехали за огромные ворота “коттеджного” посёлка, охраняемые настоящим КПП. Тогда-то, увидев размеры разнокалиберных заборов и ещё более высокие за ними домища-дворцы, мне и стало окончательно не по себе.

Ничего подобного раньше мне ещё не приходилось видеть ни в режиме реального времени, ни прямо перед собой в живую на расстоянии всего в несколько шагов. Ведь это были не какие-то там частные домики деревенского или дачного образца, сбитых в сплошную линию однотипных построек. Не-ет! Тут чтобы проехать мимо одного забора с оцепленным им участком, нужно было потратить не десять метров максимум, а как минимум все сто. И не самой обыкновенной ограды из крашеного жестяного шифера, а исключительного произведения искусства из живописных колонн и пролётов либо из каменных (гранитных, мраморных) блоков, либо из кованной чугунной решётки. А если акцентировать внимание на высоте каждого забора, то и вовсе не хватит никакой фантазии думать о том, как такой возможно перелезть, неважно с какой стороны. Скорей никак. Ни одна стремянка не поможет.

Если бы не внушительных размеров особняки премиум-класса за не менее высокими откатными воротами, я бы запросто решила, что это какие-нибудь тюремные колонии строго режима. И то ещё неизвестно, куда сложнее попасть и, тем более, как потом оттуда выйти/сбежать.

Естественно, я запаниковала сразу же, как только пикап сбавил скорость и развернулся перед громадными створками одних из этих врат (действительно что адских), остановившись и выждав чуть меньше минуты, когда те раскрылись на автоматическом откате до свободного для машины проёма. А потом запаниковала ещё сильнее. Потому что мы за них заехали, а они, само собой, после этого, стали закрываться.

— Нет… Я никуда не пойду! И не выйду! — накрыло меня уже буквально до истерики и брызнувших, как по команде ослепляющих слёз. Хотя, казалось, перед глазами всё поплыло ещё до подступивших к горлу рыданий, не дав мне как следует разглядеть бескрайний внутренний двор и перекрывший почти всё пасмурное небо трёхэтажный особняк из бежевого камня. Наверное, эта домина оказалась чересчур уж огромной, умудрившись вытеснить своими монументальными размерами все внешние границы фронтальной панорамы.

— Юлия, это не обсуждается и едва ли войдёт в обсуждаемое в ближайшие дни. Ты же понимаешь, что мне придётся применить силу, и, в любом случае, всё закончится по-моему.

Арслан не просто вышел первым из машины, но и успел её обойти, чтобы открыть дверцу у моего кресла, и дураку понятно, для какой именно цели. А я, кажется, вцепилась скрюченными пальцами в обивку сиденья ещё до того, как меня обдало порывом свежего воздуха и накрыло с правой стороны осязаемой тенью моего похитителя.

— П-пожалуйста!.. Честно слово! Я никому ни слова ни скажу! Буду молчать до самой могилы… Отпустите… Умоляю… не… не надо-о!..

— У тебя, между прочим, скоро приём лекарства. И тебе нельзя сейчас подолгу сидеть. — он точно меня не слышал, демонстративно посмотрев вначале на свои наручные часы, потом сдержанно выдохнув и так же “недовольно” качнув головой. — Действие анестетика окончательно пройдёт, и сама начнёшь выть, чтобы тебе дали “морфия”. К тому же, ты ещё ничего сегодня не ела. И в туалет нужно ходить чуть ли не по часам, каждый раз, как потянет. Так что давай… Отключай режим истерики и включай голову.

— Не-ет! Пожалуйста! Я же ничего вам не сделала!..

— ЮЛЯ! — он снова меня перебил, но в этот раз куда резче и громче. Занырнул почти на треть в кабину авто и, что совсем уж неожиданно, утопил мою голову в своих горячих ладонях. Пока ещё осторожных, но достаточно настойчивых, чтобы удержать моё лицо в нужном ему направлении. Казалось, он даже совсем для этого не напрягался, иначе, если ещё хоть чуть сожмёт пальцы, точно проломит мне черепушку.

Разве что о последнем я как-то совершенно не переживала. Меня куда ощутимей приложило, намертво припечатав к креслу, нависшим прямо перед глазами бездушным ликом самого Князя Тьмы. Не то что в нескольких сантиметрах, а уже практически соприкасаясь с моим лицом кожей и жёсткими волосками густой бороды. Жаром тела и порывистым дыханием уж точно. А может и чем-то похуже. Ментальной клеткой чужой воли и сминающего подчинения.

— Прикрути свои шлюзы и слушай меня очень и очень внимательно. Я ничего не собираюсь с тобой делать, по крайней мере, не сейчас и не сегодня. И уж тем более совсем не то, что тебе рисуется в эти самые секунды в твоём очень скудном воображении. Пусть меня и будет распирать подобными желаниями в ближайшие дни до трясучки и возможного срыва. Единственное на чём ты должна сейчас сосредоточится — это на своём относительно благополучном существовании в моём доме. Только от твоего поведения зависит, насколько хорошо я буду к тебе относиться. Просто помни и никогда об этом не забывай. Постоянно держи в своей красивой головке, как счастливый билетик в дженэт[6].

— Но почему я?.. За что?..

Он ответил не сразу, перед этим скользнув по моему лицу потемневшим взглядом не такого уж и хладнокровного убийцы, от которого ещё болезненней сжалось в груди сердце и едва не закровоточили все внутренности.

— Потому что мне так захотелось. — он уже практически говорил мне всё это в самые губы, едва не соприкасаясь с ними своими. — Я захотел тебя… Либо прими это, как должное, и смирись, либо…