Глава 5
Арслан
Ещё один день насмарку, потому что ни черта не можешь делать, а в голове сплошная мешанина из рваных воспоминаний давно похороненного прошлого и более свежих (и поэтому слишком уж глубоких по ощущениям) событий последних дней. Любая попытка отвлечься на неотложные вопросы по поставкам товара и задержкам его на таможне заканчивалась очередным зависанием в прострации и острой тягой опохмелиться ещё до начала обеда. Вернее, уже не сколько опохмелиться, а именно залиться и, желательно, под завязку.
Не знал я как справиться с этой хренью от слова совсем, поскольку столкнулся с нею впервые в жизни. Может оттого и порывался чуть ли не каждые пять минут набирать Айлу, чтобы третировать ту расспросами о нашей новоявленной гостье. Потому что этот Воробушек, блядь, не выходил из моей раскалывающейся после вчерашнего запоя головы! И потому что не в моих правилах держать в своём доме чьих-то двойников не пойми из-за какой такой прихоти сорвавшегося с тормозов рассудка.
Сэрче проснулась? Сэрче приняла лекарства? Сэрче позавтракала? Сэрче ни на что не жалуется? Температура есть? Выглядит получше, чем вчера?
Это какой-то откровенный пиздец! Не говоря уже о том факте, что я и не думал отрывать своей задницы от кресла, чтобы пройтись в восточное крыло, где располагались гостевые спальни, и самому лично проведать главную причину своих ничем необъяснимых прихотей и дурацких порывов. Во-первых, в этом не было сейчас никакого смысла, а во-вторых, идти с пустыми руками, без заранее заготовленного для такого случая текста или конкретной цели визита — всё равно, что испытывать судьбу на прочность, а вместе с нею и временно притихших демонов. И я ведь не просто так тянул со временем.
Правда, ближе к вечеру всё равно не сдержался. Распечатал ещё один “Fine Oak” от Макаллана[7] и приложился чуть ли не сразу к двум тумблерам[8] подряд, ещё и безо льда. Видимо, уже не мог всё это терпеть, желая как можно скорее выжечь из головы и из-под кожи эти грёбаные мысли и ощущения. Алкоголь, конечно, не лучший выход, но выбирать пока было не из чего. Зато относительно быстрый и почти стопроцентный способ, пусть и временный, и не всегда надёжный.
Не даром говорят, что пить спиртное в говняном состоянии — ещё больше его усугублять или, того хуже, доводить до критической точки. Наверное, в этот раз у меня и не получилось рассчитать нужных сил, хотя по началу всё шло, как и было “задумано”. Удар в голову отупляющим жаром, блаженное онемение в конечностях и лихое головокружение, как на самом первом спуске по американским горкам. Даже потянуло выкурить сигару, но…
В какой-то момент я обнаружил себя у центрального стеллажа книжных шкафов своего домашнего кабинета, где с самого утра самозабвенно отдавался насущным проблемам не пойми какой жизни — то ли личной, то ли деловой. Вот и оказался в итоге в том месте, которое так старательно избегал уже более двадцати четырёх часов. Если вчера мне ещё как-то хватило силы воли удержаться и не полезть в тайный сейф, скрытый за коллекционным собранием сочинений Гюнтекина и Гюго, то только не сегодня. Сегодняшнее “море” было уже не по колено, а по щиколотку, и я уже практически “ходил по воде”.
Разве что, не смотря на нехилое опьянение, я всё равно продолжал что-то ловить и даже относительно здраво осмысливать. Хотя, вполне возможно, что как раз алкогольные пары и дали по мозгам давно забытыми чувствами. А может и не забытыми, а, скорее наоборот, совершенно новыми и абсолютно не причастными к умершему прошлому. И чем не повод испытать себя на прочность после стольких лет насильственного воздержания? Взглянуть в лицо той, кого я поклялся стереть из своей памяти, подумать только, почти уже десять лет назад.
Насмешка судьбы или вселенной? Да и что я собирался увидеть? Убедиться, что мне не почудилось и Юлия Русинова действительно похожа, как две капли воды, на ту, кто забрал с собой в могилу сердце Арслана Камаева? Сердце, доверие к чужим чувствам и столь необременительную способность кого-то просто любить… Ведь, если просто подумать, то так оно и было. Неприступный Шайтан никого к себе за всё это время ни разу не подпустил, несмотря на немереное количество чужих попыток со стороны. А их было столько, что все теперь хрен вспомнишь, даже если очень сильно постараться.
Само собой он (то бишь я), отказывал лишь совсем уж отчаянным, безликим и оторванным от жёсткой реальности. А вот других, в край настойчивых и безбашенных любил обрабатывать от и до. Потихоньку, с “лаской” и расстановкой ломал каждую из этих заносчивых кукол “косточка за косточкой”, неспешно наматывая их чувства вместе с нервами на свои ножи и скальпели. После чего, естественно, никто из них не выдерживал и попросту сбегал, буквально сверкая пятками, ни разу не рискнув вернуться обратно.
Конечно, бывали случаи, когда я и сам кого-то выбирал и брал. И, как правило, это были очень красивые игрушки, некоторые даже эксклюзивные. Но в том-то и проблема. Они были всего лишь игрушками, предназначенными только для определённого вида использования. Как говорится, ничего личного (или лишнего), только секс.
И вот на тебе. Что называется, снег на голову посреди жаркого лета. Стою, чуть пошатываясь, делая время от времени небольшие глотки чистого виски из тумблера, и смотрю на старые фотографии, которые сам же когда-то и сохранил не пойми за каким хреном. Несколько распечатанных на глянцевой фотобумаге снимков и ещё парочка самопальных видеодисков столетней давности. Диски, правда, трогать не стал. Хватило с избытком и двух фоток на выбор: одной любительской, второй — студийной. На первой — семейная идиллия на ступеньках роддома с улыбающейся во все тридцать два счастливой роженицей и не менее счастливого отца, держащего на заботливых руках своего долгожданного первенца. Все трое в окружении заметно подвыпивших шумных родственников и друзей. Меня там нет. Я на тот момент находился по обратную сторону объектива.
Сколько ей тогда было? Наверное, всего года на два, на три старше Юльки. А вот на студийном они почти ровесницы. Идеальный портрет с идеально подобранным ракурсом и позой… Даже в диафрагме кольнуло или царапнуло ментоловым холодком от пугающего понимания того факта, насколько невероятно сильно они похожи. Действительно что близнецы, если не фокусировать взгляд и не выискивать намеренно какие-то неизбежные отличия.
Интересно, что бы было, если бы я не сохранил хотя бы этих фотографий? Начал бы их выискивать у других знакомых? Для чего? Чтобы убедиться, что мне не привиделось, и я не занимаюсь самообманом?
Странно, что я не вернул снимки на место, а поплёлся с ними обратно к рабочему столу у пятиоконного эркера. Снова развалился в глубоком кресле и закинул босые ноги на массивную столешницу, продолжая цедить из стакана виски и крутить в пальцах второй руки то одну фотографию, то другую. И какого, спрашивается? Что я там пытался рассмотреть спустя столько грёбаных лет? Или не рассмотреть, а проверить свою чёрную душу на вшивость?
— Kalleş yılan![9] — давно я не шипел этих слов сквозь зубы, всматриваясь в эти невинные зелёные глазки лживой сучки. Хотя, теперь-то я вспомнил, почему уничтожил все её снимки, запретив в своём доме упоминать хотя бы вскользь или невзначай её треклятое имя. Потому что раньше мог разглядывать её фото часами, в особенности на очень пьяную голову. Неотрывно, как загипнотизированный идиот, что сейчас, в сущности, и делал.
Даже когда где-то через полчаса (если не намного больше) в двери вежливо постучали, я так и не перестал буравить её кукольное личико уже давно поплывшим взором, продолжая прислушиваться к кипящему под кожей и в жилах хаосу из полумёртвых, но всё ещё ощутимо болезненных эмоций. Чёрных, гноящихся и отравляющих кровь с разумом своим смертельным ядом — капля за каплей, секунда за секундой.
— Открыто! — я почти не заметил, как рявкнул охрипшим голосом даже не задумываясь, кто бы это вообще мог быть. А ведь просил не беспокоить, даже если начнётся третья мировая.
— Арслан аби[10], прости, что без предупреждения. Но ты сам говорил, что мне можно хоть по среди ночи и без стука заходить, как только закончу с поисками.
Наконец-то я скосил грузный взгляд к дверям кабинета — к застывшему у порога в неизменном брендовом костюмчике от Армани Руслану Скобееву. Мои губы тут же растянулись в “радостной” ухмылке гостеприимного хозяина, увидевшего за столько времени хоть одно живое и вполне благодатное для глаз лицо.
— Сanım kardeşim![11] Конечно, мой дорогой! Двери этого дома для тебя открыты в любое время дня и ночи, пусть путь до них из столицы неблизкий.
Скобеев мог, разумеется, переслать все документы и по интернету, и он прекрасно знал, что я нисколько бы этому не обиделся. На чью-то показательную передо мной выслужливость мне всегда было насрать. Но традиции есть традиции, даже если ты из другой культурной прослойки с совершенно иным национальным менталитетом.
— И чем ты пришёл меня порадовать, кардещим? — зато появилась веская причина отложить проклятые фотоснимки от греха подальше и сконцентрировать своё не очень-то и чёткое внимание на чём-то другом. Что я и сделал. Спустив ноги на пол и пригласив гостеприимным жестом открытой ладони своего желанного гостя на ближайшее к столу кресло. — Проходи, садись, не стесняйся, чувствуй себя, как дома. Если хочешь что-нибудь выпить…
— Спасибо, аби, но я за рулём и совсем ненадолго. Только заехал отдать документы и отчитаться за проделанную работу. Хотя и не ожидал тебя увидеть в таком состоянии…
Скобеев не стал подолгу топтаться у дверей, тут же приняв моё предложение и всего через несколько секунд уже разладывал передо мной пластиковую папку-скоросшиватель с внушительным на первый взгляд содержимым.
— Прости, если разочаровал своим неподобающим видом, но я не ждал гостей. И не ждал, что ты лично сюда приедешь.
— Чисто из вежливости. А может и небольшого любопытства. Не каждый день с таким сталкиваешься.
Я лишь вскользь пробежался по первым строчкам первых страниц отпечатанного на принтере “отчёта”, выхватывая отдельные фразы и какие-то неизвестные для меня имена. Чтобы вникнуть в написанное с ходу, для этого нужно хотя бы сосредоточиться на обсуждаемом предмете, а я сейчас, к сожалению, пребывал не в самой подходящей для этого кондиции.
— Но, как я тебе и говорил раньше по телефону, они действительно просто похожи. Никаких родственных связей. Юлию Русинову не удочеряли. Родилась и выросла в своём родном городке в Краснодарском крае, почти у чёрта на куличках и никаких пересечений с Щербаковыми ни с какого возможного бока. Так что, да, такое тоже бывает. Редко, но бывает.
— Я так понял, здесь… абсолютно всё, что связано со всей жизнью Воробушка? — я накрыл листки офсетной бумаги с подшитыми к ним фотораспечатками всей пятернёй, пытаясь сосредоточить свой нестабильный взгляд на очень серьёзном лице Руслана. — Начиная с данных о рождении, весе, детских болезнях, прививках и заканчивая нашими днями прямо здесь в этом доме?
— Что-то типа того. — Скобеев сдержанно улыбнулся, впрочем, как и всегда, чисто в своём репертуаре. Сдержанное поведение, сдержанные, при любых обстоятельствах скупые манеры, движения и жесты. По эмоциям так вообще хрен разберёшь. Даже любопытство в серо-голубых глазах не такое, как у всех. И то, поди догадайся, что это именно любопытство, а не что-то другое.
— А почему Воробушек?
— Понятия не имею. — пришлось даже шутливо фыркнуть и закатить глаза. — Просто стрельнуло в голову и присосалось. Лишь бы не как-то иначе.
— Как скажешь, аби. Но, если не считать их внешней схожести, в остальном… Самая обыкновенная девчонка из захолустной провинции. Таких сейчас сотни тысяч с идентичными историями и однотипными биографиями.
— За потраченное на сбор информации время, можешь не переживать. Сегодня же компенсирую все издержки. А за безупречную работу, как всегда, моя сердечная благодарность в безграничных размерах. Теперь будет что почитать перед сном.
— Только если в качестве очень хорошего снотворного.
Шутки шутками, но, что-то мне подсказывало, если я не допьюсь сегодня до полного беспамятства, мне точно сегодня будет не до сна. Я даже напрочь забыл о фотографиях из сейфа и о недавнем приходе Скобеева. Особенно после того, как погрузился в чтение собранной на Юлию Русинову документации, перечитывая порой по нескольку раз одни и те же абзацы или какие-то отдельные выдержки из, действительно, очень скудной биографии. Если так подумать, там и вправду не было ничего ни интересного, ни занимательного. Тогда почему я так долго всё это штудировал, разве что не нюхал и не пробовал на язык? И на вряд ли всё это было можно списать на моё сильное опьянение. Оно, само собой, очень даже отупляло и притормаживало, но не настолько, чтобы висеть над чтением нескольких неполных страниц почти целый час. И не только над чтением. Над фотографиями тоже…
Блядь!.. Либо это какое-то грёбаное наваждение, либо, я ни хрена не понимаю. Да в таком состоянии и не удивительно. Я же не останавливался. Цедил виски, как заведённый, пускай и чувствовал, что пора бы уже нажать на тормоза. Иначе это точно плохо кончится.
Только, увы, остановить меня было некому. Тем более в минуты, сократившиеся до ритмичных секунд гулко бьющегося по гландам и вискам сердца, пока я неспешно, подобно ночному призраку собственного дома, двигался по коридору восточного крыла. Когда и с какого перепугу мне ударило в голову этой блажью, хоть убейте, не вспомню. Но сдержать рвущихся на волю демонов в этот раз так и не смог.
— Сэрче! Открой дверь! И какого, блядь, хера, ты запираешься? — всего пару ударов кулаком о дверную панель нужной комнаты и бесполезная попытка открыть её с помощью дверной ручки. Но шума я поднял более чем достаточно.
— Уходите!.. Пожалуйста!
— Не играйся со мной, девочка, ещё и в моём доме! Либо ты её откроешь сама, либо это сделаю я, но тогда все последующие дни будешь спать уже без дверей!
***
— Умница. Хорошая девочка.
Конечно, двери она открыла. Как будто не знала, что любая из попыток запереться ничем хорошим для неё не закончится. Странно, что я не вышиб их сразу же, терпеливо выждав, когда раздастся характерный щелчок в дверном замке и только тогда, без излишних церемоний, распахнул панель настежь. Сэрче лишь успела вовремя отскочить и, продолжая пятиться, подобно загнанной жертве, не переставала отступать вглубь комнаты. Естественно, не сводя с меня напуганных до смерти глазёнок и заметно пошатываясь на неустойчивых ножках. Одно слово, маленький, беспомощный Воробушек, не способный ни взлететь, ни хотя бы клюнуть своего грозного обидчика, пусть при этом пыжится-хорохорится, мечтая о последнем, как о единственном спасительном желании.
Но, надо отдать должное стараниям Айлы, выглядела Юля сейчас на редкость завораживающе. Полупрозрачный халатик из воздушного шифона поверх приталенной жемчужно-бежевой сорочки с кружевным лифом и чуть расклешённым подолом длинной юбки в пол. Ни дать, ни взять, хасеки-султан[12]. Не говоря уже о распущенной по плечам и спине шикарной гриве шёлковых волос, которые так и тянуло намотать на кулак по самые корни. Даже резануло сладким спазмом вначале в районе диафрагмы и тут же добравшись за долю секунды до паха в один мощный удар сердца по рёбрам и в голову. А ведь упился же до этого практически в стельку. Или телу с подсознанием на все эти временные условности попросту начхать?
Кажется, что малость протрезвел или, наоборот, пропустил по нервам и жилам совсем не то, что ждал и хотелось бы. Может оттого и притормозил. Вернее, сбавил обороты, неспешно закрывая за собой дверь и ненадолго отвлекаясь на окружающую обстановку. Настолько ненадолго, что я тут же забываю об увиденном и о поверхностных попытках рассмотреть какие-либо изменения в огромной гостевой спальне. Ничего подозрительного или неуместного не заметил, значит можно опять вцепиться мёртвой хваткой прессующего взгляда в куда более желанный объект своих низменных пристрастий и нездоровых целей. И ведь остановить меня сейчас, если так подумать, банально некому.
— П-пожалуйста… прошу… не надо…
Меня скоро точно начнёт бомбить не по-детски от этих повторяющихся по заезженному кругу слов. И от этого взгляда в блестящих от слёз глазищах цвета зелёного нефрита, по ходу тоже. Если бы было можно лишь одним движением руки содрать с её лица это и выражение, и неподдельный ужас…
— Что не надо? Или я не могу уже в собственном доме войти в любую принадлежащую мне здесь комнату? — наверное, по пьяни возможно ляпать и не такое. Но уж больно во мне сейчас всё это бурлило и кипело. Буквально! Под кожей, в каждой воспалённой нервной клетке и зудящей мышце — будто рвалось на волю в остервенелой жажде выплеснуться. Иначе точно растерзает меня изнутри, если не растерзает кого-то другого извне…
Но я каким-то просто невероятным образом сдерживался или сдерживал того, кто бился во мне бешеным легионом бесов, едва не ломая кости и не выжигая дотла здравый рассудок. Может оттого и делал всё чрезмерно медленно с показательной расстановкой в каждом жесте и движении. Неспеша прошёлся до ближайшего стула, неспеша подхватил его под спинку, после чего вернулся к центру комнаты и ткнул указательным пальцем свободной руки на ближайший ко мне край двуспальной кровати.
— Сядь сюда и не мельтеши. Я пришёл всего лишь обсудить твоё положение в этом доме. — кажется, я уже и сам не верил в то, во что говорил. Но если нет другого выхода угомонить растревоженного мною же Воробушка, так почему бы и не воспользоваться этой маленькой и почти что безобидной ложью.
— Я хочу домой… Зачем вы меня здесь держите? Меня ведь, наверное, уже ищут.
— Я сказал СЯДЬ СЮДА! Не заставляй меня повышать голос или, не дай бог, применять силу.
Пришлось выждать не меньше минуты пока Сэрче не заставила себя практически через не хочу сойти по двум ступенькам смежного эркера обратно в спальню, куда до этого в таком отчаянном порыве попыталась от меня убежать и “спрятаться”. Казалось, ей было легче скончаться прямо на месте, чем приблизиться ко мне хотя бы ещё на пару шагов. И этим почему-то злило ещё больше, как и её попыткой закрыться от меня всеми доступными способами — обнять себя за плечи, сжаться под моим подминающим взглядом едва не буквально…
— Хорошая девочка. — а скольких стоило мне усилий удержаться от ударившего в голову соблазна, когда по коже скользнуло блаженной “прохладой” чужой близости, а опьянённое и без того нестабильное сознание окутало сладкой дымкой сводящих с ума ароматов…
Айла определённо перестаралась с выбором кремов и благовоний, не забыв и про моё любимое масло ландыша. Вот же старая лисица.
— В-вы пьяны… — почти вопрос, хотя, скорее, испуганное громким шёпотом утверждение. Но спасибо, что наконец-то уже села на указанное мною место, дав возможность и мне примостить свой зад на стул напротив. Всего-то на расстоянии неполной вытянутой руки. Даже ноги расставил так, чтобы дрожащие коленки Сэрче чувствовали себя в угрожающей ловушке, готовой захлопнуться в любой из ближайших моментов.
— И что с того? Я не могу выпить или напиться в собственном доме? — сложнее было не буравить её обескровленное от страхов личико своим пожирающим взглядом. Причём, чем дольше я на неё смотрел, тем сложнее было отвести глаза или переключиться мыслями на что-то другое. Хорошо, что у себя дома всегда ходил в свободных джоггерах, а не в тесных джинсах.
— Я не… Вы меня пугаете… Разве непонятно?
— Я же говорил, что не сделаю ничего плохого, если ты не станешь делать глупостей или показывать свой бойкий норов. Да и пора уже внести кое-какую ясность, касательно твоего здесь положения. Чтобы уже имела чёткое представление зачем ты здесь, для чего и ЧЕМ именно являешься для данного места. И, как ты уже должна была догадаться по окружающей комнате и условиям проживания, держать тебя тут в грязном теле никто не собирается. Разве что с обязательной для твоего случая оговоркой, что ты и дальше будешь вести себя соответственно требуемым от тебя правилам поведения, не доставляя ни мне, ни моим “домочадцам” никому ненужных хлопот. Иначе, я могу быстро поменять поведение гостеприимного хозяина на недовольного и очень рассерженного цепного пса. Но, что-то мне подсказывает, тебе и без того едва ли захочется знакомиться со вторым лично.
Какое забавное стечение обстоятельств… Гипнотизировать свою онемевшую от страха жертву и при этом самому намертво залипнуть на её перепуганных глазёнках тяжелеющим слово за словом взглядом.
А как мне зудело протянуть прямо сейчас к ней руку, погрузить всю пятерню в мягкий шёлк волос на затылке и притянуть одним движением впритык к своему лицу, чтобы вдохнуть её головокружительный аромат в полные лёгкие… Блядь, только от одной этой мысли начинает резать острой пульсацией в головке члена, враз накачивая полувялый ствол интенсивным приливом крови. Особенно от воспоминаний и ненормального желания снова ощутить на ладонях её гладкую кожу и идеальные полушария полных грудок.
— И… и что вы будете со мной делать?
Представляю, сколько ей стоило сил и смелости спросить у меня о таком, читая по моим помутневшим глазам далеко не утешительный для себя приговор.
— Всё, что мне нашепчет на ушко моя бурная фантазия, Сэрче. И всё, что может принести большое удовольствие не только мне одному. Хотя последнее будет зависеть только от твоего ответного рвения переступить через собственные страхи и неуместные предрассудки.
Я всё-таки не удержался и протянул к её ошалевшему личику почти расслабленную ладонь, чтобы коснуться тыльной стороной пальцев нежного бархата пухлой щёчки и скулы. Конечно, она вздрогнула и даже не сумела до конца приглушить вырвавшийся из лёгких испуганный всхлип. Казалось, я прочувствовал его сладкий отзвук всеми нервами налившейся кровью головки, как если бы Сэрче обожгла её своим дыханием буквально.
— Вы… вы будете меня… на… насиловать? Я же… не… Это…
— Тише, тч-шш! Что за глупости? Какой насиловать? Ты разве не слышала, что я говорил до этого?
— Но вы же выкрали меня!.. Против моей воли! Меня, наверное, уже ищут. — нет, она не слышала, что я пытался ей донести, продолжая накручивать себя на собственных обострённых инстинктах загнанной в угол жертвы. Глупая и не приводящая ни к чему хорошему паника барахтающегося в зыбучих песках котёнка. Хотя и сам не спешишь ему ничем помочь.
— В ближайшие пару недель — на вряд ли. — я качнул головой, разве что языком о зубы не цыкнул. — А там, кто его знает. Насколько твоему бывшему парню хватит ЕГО бурной фантазии. Да и твоя тётя, исходя из всех её ипотечных долгов, не особо обрадуется перекупившим их коллекторам. Хотя… я всегда могу всё уладить и утрясти только от одного твоего правильного поведения внутри этого дома. Где у тебя, кстати и увы, не так уж и много прав. Скажем так, не больше, чем у твоих сверстниц, которым повезло намного меньше, чем тебе. Вот они-то пропадают действительно бесследно в стенах совершенно других заведений. И что-то мне подсказывает, ты бы не захотела прямо сейчас поменять эту комнату, на общий “барак” подобного притона в каком-нибудь ближнем зарубежье, где без паспорта и прочих идентификаторов личности ты вообще станешь никем и ничем, отзываясь на то “имя”, которое тебе там дадут.
— Вы… в-вы… Вы не… — ну вот, опять в слёзы и заикающиеся всхлипы. Ещё немного и отшатнётся от меня, как от аспида, только дайте повод.
— Тч-ш-ш! Я же сказал, что ничего плохого с тобой не сделаю. Главное, не испытывать моего терпения, девочка. И, обещаю, я превращу тот ад, в котором ты сейчас сгораешь заживо в земной рай запредельного блаженства. Или наоборот. Сделаю наихудшим кошмаром всей твоей жизни. Всё зависит лишь от твоего правильного выбора, Воробушек.
Но, похоже, этот ад добрался уже и до меня, раскаляя кровь и накручивая нервы на свои жернова до болезненных судорог. Извращая ненормальные желания в ещё более нездоровые порывы и больную жажду помутневшего сознания, остановить которые сейчас не под силу вообще никому. Да и кто мог меня остановить, кроме меня самого? Вот именно. Никто.
И я не остановился. Скользнул пальцами в её волосы, утопив в ладони всю голову и одним выверенным движением-захватом потянул на себя. Она даже вскрикнуть не успела, как и понять, что я с ней только что сделал. И как вдруг очутилась на моих бёдрах, лежа на них спиной и глядя снизу вверх в нависшее над ней лицо одержимого Дьявола. А когда наконец-то поняла…
— Не дёргайся! Застынь и не шевелись, Сэрче. И это не просьба и не совет…