Глава 8

Я, наверное, так и не привыкну просыпаться в этой спальне, пусть и на очень удобной кровати, постельное бельё которой постоянно пропитано лёгкими ароматами благовоний, раскуренных рукой Айлы по всей комнате. Хорошо, что хоть с помощью лекарств мне удавалось засыпать достаточно быстро, не изводясь при этом по полночи от мучительных воспоминаний или от ожидания более худшего развития событий. Может оттого каждое утро становилось для меня тяжелейшим испытанием? Когда медленно открываешь глаза, но вместо сладкой неги проваливаешься всеми чувствами в чёрную клоаку убийственных ощущений. После чего снова со страшной силой хочется зажмуриться, чтобы опять провалиться в хаотичный бред из рваных сновидений и уже больше никогда не просыпаться.

Но этим утром что-то изначально пошло не так. Чувством упаднического настроения в момент пробуждения проняло до болезненного тремора практически сразу, на первых же секундах, но длилось это совсем недолго. До того мгновения, когда я явственно прочувствовала что-то абсолютно несвойственное для меня в подобные минуты. Вернее даже кого-то. Чей-то пристальный взгляд и не менее осязаемую близость.

Острое нежелание открывать глаза было моментально смято под мощным давлением импульсной реакцией тела. Я резко распахнула веки, тут же дёрнувшись, как от убойного разряда током, и интуитивно отпрянув к краю кровати от… лежащего рядом Арслана. Вскрикнуть почему-то не получилось. Хотя почти что это сделала, если бы горло не пережало острой асфиксией от накрывших с головой страхов.

— Ч-что?.. Что вы тут делаете?! — самое первое и самое идиотское, что могло слететь с моего языка в те секунды.

Зато остатки сна и все мучительные при пробуждении ощущения как рукой сняло. Особенно под градом шокирующих воспоминаний самых последних событий.

— Ты спрашиваешь меня, что я делаю в одной из комнат собственного дома?

О, нет, он не просто тут что-то “делал”, сидя или стоя, скажем, где-нибудь поодаль от кровати. В том-то и дело. Он лежал на оной на второй её половине в вальяжной позе расслабленного созерцателя, опираясь о высокую мягкую спинку изголовья и соорудив вокруг себя из подушек и части одеяла что-то вроде "оградительного” гнезда. Одно колено приподнято над постелью в не очень-то и красивой позиции от нескромного хозяина положения, но хотя бы, слава богу, было скрыто тканью домашних спортивок. Чего не скажешь о его полностью обнажённом торсе, чей размер и мощный рельеф накачанных мышц будет, наверное, ввергать меня в шок ещё очень долго при каждой нашей с ним встрече (и неважно, будет ли он при этом одет или нет). Как, впрочем, и весь его вид в целом. Огромного варвара-дикаря, с тёмно-медной бородой и густой до плеч шевелюрой, которую в этот раз он лишь немного подсобрал у висков.

— Н-нет… Я спрашиваю… Что вы делаете в этой постели?

— А что?.. Это совершенно не очевидно?

Лучше бы я молчала, что тоже ещё не факт. Как будто ему нужны причины, чтобы пройтись по мне недвусмысленным взглядом, растягивая пухлые губы в слащавой ухмылочке и для пущего эффекта подпирая висок внушительным кулачком. После чего меня ещё сильнее прежнего потянуло закутаться в одеяло прямо с головой и там тихонечко скончаться от убийственного чувства стыда. Видимо, я единственная, кто его сейчас испытывал, причём сразу за двоих. И поди разбери, чьё было самым убойным.

— Зачем вы это делаете? — кажется, я уже была готова снова разреветься.

Этот кошмар и не собирался заканчиваться, обрастая новыми подробностями не менее ужасного содержания, “похмелье” после которых было сродни затяжной агонии. Вроде ещё вчера со мной делали какие-то нереальные вещи, заставляя чувствовать запредельное физическое удовольствие, а сегодня и сейчас… будто по земле лицом прокатили.

— Ну ты чего, Воробушек? Разве я делаю сейчас что-то плохое? Ну, тише-тише… — и ему явно не требовалось особого разрешения, чтобы придвинуться ко мне и загребущим жестом огромной лапищи приобнять меня за спину, притягивая к себе без какого-либо напряжения или ответного сопротивления с моей стороны.

Какое там сопротивление, когда меня парализовало едва не замертво, особенно под сминающим давлением его пугающей близости и скрытого в этом огромном теле истинного потенциала. Казалось, я терялась в нём сразу же и моментально, как маленькая песчинка в огромном океане всякий раз, когда мы вот так пересекались в режиме реального времени или оставались один на один. А в его руках так и подавно, вспоминая, что нужно дышать только тогда, когда в лёгких начинал заканчиваться кислород.

— Я просто пришёл тебя проведать. Узнать, какое у тебя самочувствие. И насколько я тебе всё ещё противен. Поскольку у меня совершенно не получается не думать о том, что здесь, в моём доме, практически под самым боком, спит сладким сном соблазнительно сексуальная гостья. Которая совсем ещё недавно так бурно кончала подо мной. Знаешь, как сложно сосредоточиться мыслями на чём-то другом рано утро, просыпаясь с каменной эрекцией и всё ещё чувствуя на языке твой сладкий вкус. Даже изматывающий час в тренажёрке с холодным душем ни черта не помогли…

И поэтому всё это надо говорить прямо мне в лицо, едва не соприкасаясь с ним густой бородой и обжигая пронимающим насквозь взглядом чёрных глазищ? И голосом тоже — звучным и зыбким, царапающим слух и натянутые нервы звериной хрипотцой и одновременно поглощающим оцепеневшее сознание.

— Вам когда-нибудь говорили, что вы сумасшедший и явно не ведаете, что творите. А, главное, зачем! — мне всё же хватило сил уткнуться в его гладиаторскую грудь обеими кулачками, чтобы создать между нами хоть какую-то мнимую дистанцию. Правда, чувствовать его меньше я от этого не стала. Всё так же продолжала тонуть в его сумасшедшей близости, как в зыбучих песках, горячих, иссушающих немощное сознание и душу и не дающих ни единого шанса на спасение. Как и в его физических объятиях, слишком реальных, чтобы пытаться принять их за очередной кошмарный сон.

— Я делаю только то, что считаю нужным на тот или иной момент. И всегда беру то, что нравится или очень хочется присвоить. Это как с чувством голода и жажды. Будут изводить тебя, пока что-нибудь не съешь и не выпьешь. И, желательно, чтобы безо всяких диетических суррогатов.

— Есть вещи, которые можно и перетерпеть, поскольку к голодной смерти они на вряд ли кого-нибудь и когда-нибудь приведут. А вот покалечить чью-то жизнь при ином использовании, могут запросто.

И кто после этого из нас наибольший сумасшедший? Я что решила достучаться до совести этого беспринципного похитителя юных дурочек? Того, кто действительно брал всё и вся без спросу только потому, что ему вдруг приспичило на ровном месте. Или меня проняло нежданной смелостью благодаря последним событиям? Что он больше меня не насиловал (по крайней мере, физически) и уже который день сдерживал своё обещание не делать мне ничего плохого. И как бы мне не было перед этим плохо от всех связанных с ним воспоминаний, именно сейчас я чувствовала в его руках что-то совершенно новое для себя. То, что и придавало невиданной до сего момента смелости.

Да, страхи никуда не исчезли, но они уже не изводили до полуобморочного состояния, как раньше, а, скорее, наоборот. Подначивали и заставляли говорить в лицо своему растлителю то, что я бы не рискнула сказать ему ещё вчера.

— Я уже высказывался тебе на этот счёт ранее. Какой смысл убиваться по прошлому, которое уже ничем не исправишь? Не проще ли повлиять на настоящее и будущее?

— Без воздействия прошлых ошибок на наше восприятие всё равно никак не повлияешь на все их последствия. Если у человека нет ни стыда, ни совести, он будет хоть так, хоть эдак плевать и на настоящее, и на будущее.

— Значит, по-твоему, мне плевать?

— Вы сами говорите, что берёте то, что хотите, когда вздумается и где вздумается, не считаясь ни с кем.

— Отчасти, да. Но разве я не доказал тебе за эти дни, что способен на большее, Сэрче? Что могу контролировать себя даже в моменты наивысшей одержимости. Я ведь и сейчас ничего с тобой не сделал… — да, конечно, он ничего не сделал и не делает! Не притянул к себе, не придерживает одной рукой, скользя кончиками пальцев по позвоночнику от копчика до затылка, а потом обратно, а второй “ненавязчиво” касаясь-любуясь моим горящим от сильного прилива крови лицом. — А ведь мог и… всё ещё могу. И, кто знает. Когда вдруг это сделаю ещё раз.

— Это вы меня так успокаиваете или, наоборот… ещё больше запугиваете?

— Меньше всего мне хочется тебе об этом напоминать, Воробушек, ещё и постоянно. Поскольку о таких вещах ты должна помнить всегда, где бы то ни было, себе же на благо. Я не безопытный мальчишка, вроде твоего бывшего хахаля, да и всех твоих друзей-знакомых по школе и институту. Считай, мы с тобой из совершенно разных миров, и волею судьбы тебя угораздило попасть в мой. А в любом мире царят свои жёсткие правила, которым все обязаны подчиняться, если хочешь выжить или что-то даже с этого поиметь.

— А если я ничего не хочу? Только чтобы вы меня отпустили и вернули обратно в мой мир!

И чтобы он стёр мне память и всё-всё с ним связанное. Пусть я больше и не изводилась мыслями, чтобы отстраниться от него и не чувствовать его окутывающих объятий, как и его всего самого, но прошлого действительно так просто не вычеркнешь и не вырвешь из-под кожи с корнями. Даже если ему удалось обмануть вчера моё тело, благодаря чему меня теперь не бьёт в конвульсиях от его близости, только нету такого лекарства, чтобы залечить всего за несколько дней самую страшную для девушки рану. И он не может этого не понимать!

— Когда птичка ломает крыло и кто-то забирает её, чтобы выходить и дать шанс выжить в неволе, его же за это не осуждают. Скорее, наоборот. А если бы он этого не сделал, то этой птичке было бы суждено погибнуть в тот же день.

Странно слушать нечто подобное из уст такого человека, особенно, когда его слова расходятся с потемневшим и резко потяжелевшим взглядом невыносимо пристальных глаз. Будто его тело ответило на мои слова одной реакцией, а здравый рассудок попытался обмануть нас обоих.

— Знаю. Ты вправе осуждать меня за то, что это я собственными руками “сломал тебе крылышки”. Но я же и взял на себя ответственность, чтобы их залечить.

— Никогда не думала, что подобные раны лечат подобными способами. Разве этим не должны заниматься профессионалы? И где гарантия, что вы не усугубите ещё больше то, что натворили до этого?

— Её вообще нет никакой с какой стороны не посмотри и с какого боку не подойди. Даже если тебе окажут помощь так называемые профессионалы. А раз я уже взял на себя такую ответственность, то и доведу всё до логического конца. Пусть и на свой риск и страх, но моя интуиция ещё никогда меня не подводила. К тому же, у меня немалый опыт по выхаживанию настоящих птичек.

— Что? — вот уж не думала, что когда-нибудь этот человек заставит меня ошалело заулыбаться, переключив мыслями на что-то диаметрально противоположное. — Вы разводите птичек?

Блеснувший в ответ белозубый оскал сытого хищника хоть и вызвал во мне лёгкое напряжение, но в этот раз без намёков на панический страх. Сама не знаю, когда перестала его чувствовать. Словно и вправду начала привыкать и к этому Дьяволу, и к его рукам, и в особенности к его близости. Не скажу, что защитной, но уже чем-то на это похожей.

— Нет, конечно. Но в детстве, да, было дело. Увлекался. Потому что другой живности родители не позволяли заводить. Зато попугайчики, канарейки, пожалуйста. Главное, чтобы сам ухаживал и ни на кого не перекладывал своих увлечений.

— Как-то сложно представить вас ребёнком, ещё и с птичками. Поэтому вы меня называете всё время Воробушком?

— А вот этого точно не скажу. Хотя, да. Был у меня и воробей. Выпал птенцом из гнезда, а я проходил мимо и спас беднягу. Еле выходил, поскольку самостоятельно принимать пищу он тогда ещё не мог. Назвал Джошкуном, сокращённо Джошем или просто Джо. Но когда оклемался, подрос и стал распускать крылышки, норов начал проявлять не передать словами какой впечатляющий. Всех попугаев по струнке строил. А каким выявился мастером маскировки экстра-класса. Случайно выпустишь из клетки, всё. Был и уже нет. Можешь хоть целый день убить на поиски, напрягая часами до одури слух и обшаривая в доме все углы-закутки. Если каким-то чудом где-то на него не наткнёшься, сам никогда из выбранного им убежища не выползет. Всегда прятался только по тёмным местам, сливаясь с окружением в одно целое, как настоящий хамелеон. Наверное, единственный в своём роде, с кем мне пришлось помучиться в своё время.

— Если бы это не звучало настолько правдоподобно, точно бы решила, что вы всё выдумали прямо на ходу. Хотя… всё равно не могу представить вас маленьким мальчиком с птенцом в ладошках.

— Кто его знает. — Арслан вдруг шутливо прищурился и вяло повёл плечом. — Если будешь хорошо себя вести и слушаться, может и покажу что-нибудь из своего семейного фотоальбома. И то, если захочешь.

А вот это действительно очень странно — испытать неожиданный прилив бурного волнения от мысли, что меня могут подпустить к чему-то для меня здесь запретному и даже проявить нечто близкое к доверию. Ну не походил этот человек на того, кого могли интересовать чужие чувства. Кажется, он и подбирался ко мне всё это время, чтобы потом без проблем заполучить желаемое или даже более того. И, кажется, я на самом деле уже начинала потихоньку к нему привыкать. Тем более после вчерашнего, когда моё тело столько пропустило через себя благодаря его рукам и впечатляющим стараниям. Как бы не сопротивлялось моё сознание, из прописанных под кожу новых условных рефлексов подобное так быстро и просто не вытравишь.

— А если я захочу выйти из этой комнаты и прогуляться где-нибудь ещё? Или я здесь, как тот воробушек — только в одной клетке, без права передвижения по другим вольерам? — не знаю, откуда у меня взялось столько смелости. Но разве для более действенной терапии не прислушиваются к желаниям самих больных?

— Ты ведь не можешь не понимать, что чем больше желание, тем выше спрос с любого твоего будущего в этом доме шага или поступка? Я мог дать тебе свободу передвижения с первых же дней твоего здесь появления, но… Не в моих правилах разбрасываться доверием к кому бы то ни было ни вообще, ни в принципе. Я много спрашиваю и требую с близких мне людей, а с незнакомых так и подавно. Поэтому, снова повторюсь. Всё зависит только от тебя. Будешь себя хорошо и правильно вести, делать только то, что тебе говорят, и заслуженная награда за все твои старания последует незамедлительно — соответственно всем твоим деяниям. Я могу быть и благодарным, и щедрым. Какие делать из этого выводы — решать тебе.

— И-и… что я должна буду такого сделать, чтобы мне позволили выходить из этой комнаты? — как же оказалось сложно задать столь невинный вопрос. Ещё немного и моё сердце точно протаранит насквозь грудную клетку. Особенно сейчас. Когда Арслан “намеренно” затянул с ответом, заметно задумавшись или погрузившись всем сознанием в свои демонические мысли, не забывая при этом рассматривать моё перепуганное личико и перебирать мне локоны у шеи и плеча.

Можно подумать, я просила у него доступа в оружейный склад или в его личный кабинет, к его рабочему компьютеру.

— Думаю, ты и так знаешь ответ на свой вопрос. Хотя… Я с удовольствием посмотрю, как ты себя сегодня поведёшь, скажем, вечером, в одной из сессионных комнат.

— Сессионных? Это каких ещё? — что-то мне это слово не очень-то и понравилось, поскольку оно мало чем походило на вчерашнюю — массажную.

— Увидишь. Тебя туда приведут. А пока… Отдыхай и готовься. Желательно морально.

***

Легко сказать — отдыхай и готовься. О таких вещах лучше вообще не предупреждать заранее, как и не знать до самого последнего момента. Потому что ни о чём другом я больше и думать не смогу, тем более на фоне вчерашних событий. Убийственная западня для шокированного рассудка и не менее шокированного тела. Воспоминания о том, что со мной творил Арслан в массажной хаммама на фоне нынешнего ожидания предстоящих событий — та ещё пытка для неокрепшей психики. И не слишком ли высокую цену он загнул за несчастную возможность прогуляться впервые за столько времени на свежем воздухе?

Пусть у меня сейчас и не было доступа к интернету, как и к внешнему миру, но что-то мне подсказывало словосочетание “сессионные комнаты” мало чем было связано с учебными заведениями. И там явно сдают не курсовые сессии по изучаемым в ВУЗ-ах специализированным предметам.

— …Самые обыкновенные комнаты на западный манер. Их здесь всего три и одна, самая большая… в подвальном этаже… — а вот Айла точно не была готова к подобному устному экзамену, почему-то вдруг резко стушевавшись после моего вопроса в лоб и запнувшись на последних словах. Оно и понятно. Кому вообще придёт в голову размещать жилые комнаты в подвале?

Не удивительно, почему я тут же подвисла, так и не донеся до рта вилку с кусочком сырного омлета. Правда, секунды через три-четыре всё же опомнилась, принявшись жевать уже не такую вкусную, как до этого, еду. Как мало оказывается нужно для того, чтобы и аппетит потерять, и тот же вкус к изысканным яствам. А кормили меня здесь на редкость исключительными блюдами, причём далеко не из общепитовских полуфабрикатов. Порой мне даже казалось, что готовил их какой-нибудь супер-пупер шеф-повар из пятизвёздочного ресторана. Жаль, что в моём стрессовом состоянии я всё ещё не могла оценить по достоинству все его непревзойдённые старания. А сейчас так и подавно.

— А вы случайно… не замечали до этого?.. Борода Арслана не принимала в какие-то определённые дни синий цвет? — конечно, я шутила, хотя и сомневалась, поймёт ли Айла совсем для меня не смешную шутку.

— Конечно нет. Только если бы он сам решил её покрасить. Но до таких крайностей он ещё никогда не доходил, хотя и всякое случалось… — очередной незапланированный прокол. Видимо, Айла переставала следить за тем, что слетало с её языка именно тогда, когда её заставали врасплох. — И в подвал он редко кого водит… Давай я тебе ещё салата с брынзой доложу. А оливки нам какие привезли сегодня вкуснючие, просто объеденье. Я за сегодня, наверное, точно уже целую миску съела.

— Так, а что это за комнаты? Почему их так называют? — естественно, я не собиралась так быстро сдаваться и особенно отвлекаться на еду, на которую меня совершенно сейчас не тянуло. Не на ту напали! — Или что там вообще делают?

— Просто комнаты! — были бы это просто комнаты, на вряд ли бы Айла стала так картинно пожимать плечами и старательно отводить глаза в сторону. — Что-то вроде… игровых. Хотя Арслан не любит их так называть.

— С игрушками? — я уже и сама не знала, что ляпать и какие делать предположения. Но докопаться до истины ох, как хотелось. Даже была готова поверить в пристрастие своего похитителя к коллекционированию неважно каких игрушек. Хотя, скорее, поверю в какую-нибудь огромную коллекцию холодного оружия.

— Всё зависит от того, что некоторые или большинство подразумевают под этим словом. Игрушки ведь бывают не только у детей… — и опять Айла запнулась на последнем слове, заметно зардевшись и принявшись "поправлять” на круглом столике и без того безупречно расставленные ею до этого блюда и чайники. — В основном, там всякая кожаная мебель. А та комната, о которой ты вначале спросила… Там вообще ничего такого нет.

И что, чёрт возьми, значит “ничего такого”?

— К тому же, я не лезу в увлечения Арслана и… совершенно не интересуюсь, чем он там занимается. Это сугубо его мир и его пристрастия. Что-то вроде личной религии, если верить его же словам.

— Надеюсь… он там не приносит в жертву своим чёрным богам… своих похищенных жертв? — как бы я хотела сейчас пошутить, но… мне было как-то совсем не до смеха.

— Нет, конечно. Ну, что за глупости, дочка? — только почему её смех такой натянутый и неестественный? — У меня просто нет привычки лезть в чужую постель. Такие вещи должны обсуждать между собой только те, кто занимается таким…

— А разве “таким” не принято заниматься в спальне?

— Я же сказала, что у Арслана на этот счёт свои взгляды. И он… никогда и никого не пускает в свою спальню, если это не прислуга. Его личные покои — неприкосновенное для других место и, не дай Аллах, он тебя там когда-нибудь случайно застанет. Вот тогда-то я тебе точно не позавидую. Так что предупреждаю об этом сразу. Хотя, думаю, он скоро и сам тебе обо всём расскажет более подробно и обстоятельно.

Ничего себе узнавать ТАКОЕ за несколько часов перед очередной неформальной встречей с хозяином подобного чуда-дома. Подготовиться морально? Лучше бы он как следует проинструктировал Айлу, а то она сегодня как-то плоховато справляется с ролью профессиональной сводницы и парламентёра.

Да и о чём мне теперь вообще прикажете думать, когда в голову лезут чёрт знает что за мысли пугающего содержания одна страшнее другой? Причём вперемешку с воспоминаниями из гостиничного номера, где Арслан и показал себя изначально во всей своей неприкрытой красе без ложных масок и щадящих манипуляций. А если он такой и есть по жизни? Если для него предел сексуальных желаний — заниматься подобными вещами только так и не иначе? А то и хуже. Намного хуже.

— А ножи? — даже не знаю, почему вдруг спросила именно об этом. — Там есть ножи?

— Нет, дочка. Он не держит там ни ножей, ни каких-либо иных видов холодного оружия. Для всего этого у него отдельная комната под замком с кодом, который знает только он. И он очень редко что-то оттуда берёт. И хватит себя накручивать всякими глупостями. Не сделает он тебе там ничего плохого. Не для того он тебя сюда привёз.

— А вам откуда это знать, для чего он меня сюда привёз? Может как раз и для плохого? Людей не похищают просто так от скуки ради. Всегда есть причины! Особенно у одержимых маньяков.

— Если бы он был одержимым маньяком, разве бы стал держать тебя в лучшей комнате для гостей и так ухаживать, заботясь о здоровье и психическом самочувствии, как о собственных? А поскольку тебя ТАК волнует, что же он делает в тех комнатах с приводимыми туда девушками, то могу успокоить на этот счёт прямо сейчас. Ещё ни одна не выходила оттуда в слезах или истерике. Порхали, как бабочки или птички в лучах весеннего солнца с мечтательными улыбками до ушей. Сомневаюсь, чтобы маньяки доводили своих жертв до подобной эйфории.

А меня, значит, такими заявочками доводить до лёгкого ступора можно, да? Вот прям успокоили до блаженного экстаза. Осталось только от всего сердца отблагодарить.

— И сколько же таких осчастливленных птичек-бабочек уже успело здесь побывать до меня? — и мой вопрос, и нервный смешок явно демонстрировали упрямое нежелание поддаваться всем убедительным доводам Айлы.

— Вообще-то в мои привычки не входит нездоровое пристрастие считать чьих-то любовников или любовниц. И я уже говорила, что не лезу в чужие увлечения и, в особенности, в чужую постель. Единственное, в чём могу тебя сейчас заверить — в том, что на данный момент в этом доме, кроме тебя, к кому Арслан проявляет определённый интерес, больше никого нет. Он не содержит гаремов из сотен невольниц, как ты должно быть уже успела себе напридумывать. Да и редко кому вообще позволяет оставаться здесь подолгу.

Как бы искренне Айла не говорила сейчас, всё равно почему-то верилось в подобное с очень большим трудом. К тому же, её “безвинное” напоминание о всех моих предшественницах как-то не особо способствовало нужному настрою. Я ведь прекрасно понимала, что пойду скоро в какую-то “игровую” комнату, где должна буду ублажить её хозяина во всех его сексуальных пристрастиях, не имея при этом абсолютно никакого опыта. И не только опыта, но и хоть какого-то приблизительного понятия, что мне там придётся делать вообще. Или, скорее, что будут делать там со мной.

— И поменьше накручивай себя дурными мыслями. Арслан всегда держит слово. И раз обещал не делать тебе ничего плохого, то так оно и будет. Или вчерашний день тебе тому не яркий пример?

— Вчера вы опоили меня возбуждающим препаратом, а сегодня… Где гарантия, что со мной не случится истерика в первые же секунды нашего с ним сближения?

— Если доверишься ему, как вчера доверилось твоё тело под афродизиаком, то остальное просто обойдёт тебя мимо и не коснётся своей грязной дланью твоего чистого чела. А Арслан… Он обязательно сделает всё от него возможное, чтобы так оно и было.

Даже не знаю, хотела ли я поверить Айле, либо наоборот искала противоречивые её словам предположения. Но что мне ещё оставалось, в сущности, делать? Я здесь обычная узница, удерживаемая насильно в этих стенах человеком, который просто помешался на своих желаниях ко мне. Обучать ювелирному мастерству или макраме в упомянутой им комнате он меня точно не станет. Все его намёки были слишком очевидны. И любую мою к нему просьбу он обязательно переиграет с нужной для себя выгодой. Поэтому да, выбора мне не оставляли совершенно никакого. Либо подчиниться и поддаться чужим хотелкам, либо… А вот на счёт другой гипотетической версии своего здесь пребывания думать совсем не тянуло. Мне с лихвой хватало и первой лидирующей, вместе с мыслями о предстоящем походе в одну из здешних сессионных комнат.

Вопрос в другом. Как я сумею пережить с ним новую встречу, где он будет делать со мной нечто более интимнее вчерашнего эротического массажа? А уж в этом я нисколько не сомневалась, если вспомнить, каким он смотрел на меня помутнённым от распирающих его желаний взглядом этим утром. И не просто смотрел, казалось, я даже это чувствовала собственной кожей, как в нём бурлили то ли изголодавшиеся демоны, то ли ничем не подавляемая жажда. Странно только то, что он не воплотил свои бурные фантазии прямо тогда, когда мог это сделать без какого-либо напряжения или должной причины.

Я, наверное, никогда не пойму этого человека — ни его истинных ко мне мотивов, ни кто он такой в действительности. Поэтому и буду бояться всегда. Даже если сумею преодолеть всю свою к нему неприязнь или однажды воспылаю такой же нездоровой одержимостью. Как-то сомнительно, чтобы этого Дьявола можно было хотеть в здравом уме и трезвой памяти. Скорее, только когда сойдёшь с ума окончательно и бесповоротно. Не иначе.

***

Это на самом деле оказалась вполне себе “обыкновенная” комната, за тем лишь исключением, что была обставлена более привычной для меня мебелью, в почти что ультрасовременном минимализме. То есть, без излишних антикварных безделушек или вещей, указывающих на принадлежность данного помещения к чьему-то уютному семейному гнёздышку.

Но в том-то и дело, ничего домашнего в ней не ощущалось, а единственное и далеко не семейное “украшение” — это деревянные накладки с резными орнаментами (определённо восточными) разных размеров и с разными узорами в виде общего панно на всю центральную стену. Причём сама стена облицована такими же однотонными панелями под морёный дуб. Вся мягкая мебель — диваны, кресла, топчаны — все одной цветовой гаммы и только с кожаной обивкой, на вид почти новой или хорошо ухоженной, цвета чёрного шоколада, ещё и лакированного. Разве что на полу контрастирующим пятном — молочно-бежевый палас с толстым ворсом. Всего несколько глухих шкафчиков-тумб “по углам” и где-то три невысоких, разнокалиберных столика с увесистыми крышками из цельного массива натурального дерева. И вроде как всё. Никаких подозрительных конструкций или чего-то такого, чтобы вызывало внутреннее отторжение или когнитивный диссонанс. Да и наличие каких-то упомянутых ранее “игрушек” я тоже нигде не заметила. Если они, конечно, не попрятаны по шкафчикам подальше от моих не в меру любопытных глаз и не подготовленной к их виду психики.

— Халат можешь снять. Он тебе тут больше не понадобится.

И что за привычка у владельца этого дома появляться в самый неожиданный момент? Ещё и пугать каждый раз едва не до остановки сердца единственным в своём роде голосом полноправного хозяина положения, представая перед глазами откуда-то “из-за угла” во всей своей шокирующей красе. Я, наверное, уже скоро начну забывать, как он выглядит полностью одетым. Или что такое мнимая безопасность из той же одежды и разделяющего нас до поры до времени расстояния в несколько шагов. Безопасность и Шайтан Арслан? Это два несовместимых понятия!

— Сэрче, в этой комнате я не привык повторять свои приказы дважды. Постарайся запомнить это сразу и, желательно, с первого раза. Я говорю, ты — делаешь. Не переспрашиваешь и не тянешь время. Надеюсь, достаточно понятно?