Глава 9

Арслан

Я вижу в её глазах шок и даже ощущаю исходящий от неё ментальными волнами панический страх. Ещё немного и почувствую его на своём языке, как и на всех рецепторах чуть онемевшей от животного предвкушения коже.

Прекрасно осознаю, насколько для неё всё это ново и неожиданно, но… тут дело далеко не в условных рефлексах, прошитых на всех уровнях огрубевшей за последнее десятилетие сущности. И, конечно же, я не стремлюсь запугать её до смерти или икоты, хотя соблазн чрезмерно огромен и всепоглощающ. Сегодня я делаю всё возможное и невозможное, чтобы усмирить внутреннего зверя, готового пуститься во все тяжкие в любую из ближайших секунд и не обязательно по отданной мною команде. Не говоря уже о слишком очевидном факте, о том, что мне на самом деле с каждым новым днём всё сложнее и сложнее его контролировать.

Как бы не смешно это звучало, но этого монстра так просто вокруг пальца не обведёшь. Чем больше его дразнили приглянувшейся добычей, удерживая на безопасной до поры до времени дистанции, тем сильнее распалялся его нездоровый аппетит. И мой, соответственно, тоже. Но самого себя я хотя бы ещё мог как-то сдерживать, а вот его…

— Подойди. — я практически не осознаю, как приподнимаю немного руку и на прописанном на подсознании рефлексе указываю пальцем на определённое рядом с собой место.

В голове продолжает немного шуметь, как и пульсировать вскипевшим адреналином в висках, слегка затуманивая зрение. Но даже оно не способно обмануть меня и подменить шикарную фигурку Юлии Русиновой на другую, более блядскую, принадлежащую когда-то не менее желанной для меня сучке, ещё и подпорченную парочкой тёмных татуировок. Ведь меня сейчас заводит до пугающего помрачения рассудка именно тем пониманием, что передо мной Юлька. Пойманный моими руками Воробушек. Мне даже не приходилось ничего такого делать со своим восприятием, чтобы напоминать себе об этом. Снова и снова.

Поэтому она и здесь. Потому что я ХОЧУ ЕЁ!

— Давай уже разберёмся с твоим здесь статусом раз и навсегда, чтобы в дальнейшем не происходило ни подобных казусов, ни прочих недопониманий с твоей стороны.

Она так и не сошла с того места, где остановилась до этого и где через непосильную для неё сверхзадачу, кое-как, вздрагивая всем телом, зажатыми и далеко неграциозными движениями сняла с себя кружевной халатик. После чего, естественно, попыталась прикрыться, приобняв себя дрожащими руками.

Чувствовал ли я при этом хоть какое-то подобие гуманной жалости? Ничуть и нисколько. Поскольку прекрасно знал, чем это всё должно вскоре закончиться. И чем острее страхи желанной жертвы, тем слаще её ответное желание избавиться от них в руках своего благосклонного мучителя.

— Я уже не один десяток раз говорил, повторяя по заезженному кругу, что не собираюсь делать с тобой ничего плохого. Да, ты здесь для моего личного пользования и моих далеко не целомудренных хотелок. Но о последнем можно было догадаться ещё в момент нашего не совсем удачного знакомства. Осталось только разобраться с твоими ко мне страхами, чтобы ты наконец-то научилась чувствовать разницу и даже кое в чём мне доверять, Сэрче. Можешь верить, можешь нет, но я не привык кого-то брать силой и уж тем более делать это постоянно. Считай, ты первый нестандартный случай в моей очень богатой сексуальной практике. Пусть меня и заводят в определённых ситуациях ненаигранные страхи партнёрш, но только в тех случаях, когда они подпитаны эротическим возбуждением. Да, в этом доме и особенно в этой комнате ты лишена привычных для тебя прав и свободы выбора. Но ты также должна понимать, что та ответственность, что теперь легла на меня, куда сложнее твоих нынешних обязанностей и твоего в этом месте статуса. Я взял на себя непосильную для многих ношу, с которой не всякий способен справиться. Я "подписал” негласное право отвечать за твою жизнь и здоровье, и говорю тебе сейчас об этом, чтобы ты имела хоть какое-то представление о том, что для меня это значит, и как я к этому отношусь. Для меня это далеко не игры, если не считать сексуальных. А держать тебя постоянно на успокоительных или возбудителях…

Я отрицательно покачал головой, впервые сделав существенную паузу и не только для того, чтобы перевести дыхание. Как ни странно, но подобные монологи-внушения в большинстве случаев давали нужный эффект именно тогда, когда другие способы воздействия на психику жертвы мало чем помогали. Вот и сейчас я готов был потратить хоть три часа, хоть целый вечер с ночью на пустопорожнюю болтовню, но лишь бы увидеть, как начнёт меняться выражение лица моего запуганного до смерти Воробушка. Причём дело тут не сколько в доверии, а в том насколько ей САМОЙ захочется мне поверить. И разве это не очевидно? Ведь многие устают от собственных страхов и готовы пойти на “уступки”, лишь бы наконец-то избавиться от их изматывающего, а иногда и смертельно опасного прессинга.

— Это самое последнее, что мне хочется делать с тобой здесь и сейчас. Я привык к искренним эмоциям и искренним ко мне желаниям своих партнёрш. Даже не представляешь, насколько сильно мне хочется, чтобы и ты почувствовала эту разницу. Не думай, что я следую только своим поставленным целям и чётко ограниченным намереньям на твой счёт. Я же прекрасно всё вижу. То, как тебя всем этим уже извело, и как ты мечтаешь стряхнуть непосильный для твоих хрупких плечиков груз. Ты удивишься, но мне этого хочется не меньше твоего. К тому же, я здесь единственный, кто действительно может тебе в этом помочь. Может и готов. И сделает. Если ты сделаешь ко мне несколько шагов и доверишься моим рукам. Всего несколько шагов… и я просто сниму с тебя всё то, что тебя сейчас так мучает и не даёт дышать в полную грудь. Смелее, Сэрче. Этот кошмар может для тебя закончится уже через несколько минут.

Думаете, настоящей силой внушения обладает тот, кто гипнотизирует и говорит? Вы не поверите, но это самая распространённая ошибка большинства людей. Без нужных “кнопок” и подсознательных желаний самой жертвы все попытки её заговорить свелись бы к абсолютному нулю. Если бы она сама не хотела и не захотела, пусть даже очень глубоко внутри себя…

О-о, сколько мне стоило усилий, чтобы сдержать триумфальную улыбку в тот момент, когда я протянул к Воробушку руку ладонью вверх, а она, ощутимо занервничав, посмотрела на мой жест и болезненно нахмурила свои тёмные бровки. Поскольку я уже знал, что за этим последует. Всего через две-три секунды…

Первый нерешительный шажок… Второй, третий.

— Моя умница.

Она не дошла до меня где-то с полметра. Видимо, для неё сейчас это был максимальный предел или черта мнимой безопасности, которую сама добровольно она на вряд ли рискнёт переступить. По крайней мере, не сегодня. Поэтому это делаю я. Всего лишь один едва заметный полушаг и её подрагивающая головка тут же тонет в моих горячих ладонях. Моя кожа на груди и животе тут же немеет от сладких “ожогов” при соприкосновении с её прохладными руками, которыми она всё ещё себя прикрывала. Даже не знаю из-за чего славливаю очередной жгучий спазм острого возбуждения, резанувшего головку члена. Но, скорее, от всего сразу. И от последующего поцелуя в её высокий прохладный лоб тоже. Как и от дичайшего желания вжаться пахом в её нежный животик прямо в эти секунды.

— Ну, а теперь самое последнее, что ты должна сделать сама.

А сколько мне стоило сил, чтобы отодвинуться от неё даже не намного, потеряв на время столь головокружительную ауру её физической близости, будоражащей дрожи сумасшедше сексуального тела и возможности впечатать её в себя до хруста в костях. Не удивительно, почему мой голос моментально сел и охрип.

— Опустись на колени и разведи их в стороны, где-то на ширину плеч. Ладони положи на бёдра и старайся держать ровную осанку… какое-то время. Хотя бы первое.

Вот уж никогда не думал, что у меня от собственных слов начнёт жечь под кожей высоковольтными разрядами остервенелой похоти, а в голову неслабо ударит очередным помрачением рассудка. Хорошо ещё что лёгким.

К тому же, я убрал только одну руку, другой продолжая удерживать явно шокированную моей “просьбой” Юлю за голову и лицо. Даже немного соскользнул пальцами к её шее под затылком, чуть-чуть надавив на несколько чувствительных точек эдакой ласково-ненавязчивой командой — сделать это самой, а не с моей возможной помощью. Видимо это и сработало в коей-то мере, а меня в последствии обдало умопомрачительной волной сумасшедшей эйфории — от её ответного, хоть и заметно заторможенного движения.

Королевской грацией потомственной принцессы в ней совершенно не прослеживалось, но мне с лихвой хватило и того визуального блаженства, которым она меня порадовала, когда выполняла мой приказ. Неспешно, пытаясь не упасть и не пошатнуться, а, главное, чтобы не задеть, не дай бог, меня. Особенно лицом, когда оно оказалось на уроне моих бёдер. А какие у неё при этом были глазища. Широко раскрытые, блестящие под тонкой плёнкой набежавшей влаги (но ещё не слёз), переполненные таким спектром противоречивых эмоций, от которых даже у меня дух захватывал. Я уже молчу об эрекции, охватившей весь мой член воспалённым до самого последнего рецептора возбуждением, от которого казалось скоро поплавятся не только все мои мозги, но и мышцы с костями.

— Meleğim[16]… Хорошая девочка. Tatlım[17]… tatlım… — почти нараспев, растягивая последние слова едва не гортанным рычанием.

Осталось только найти в себе силы не переступить опасную грань самому и не дать одуревшему от этой сводящей с ума картины внутреннему зверю сорваться со всех тормозов и цепей. Тем более в тот момент, когда я снова погрузил пальцы второй руки в густые космы своей оцепеневшей жертвы, обхватывая смертельными тисками всю её голову и тем самым предотвращая любую для неё возможность отшатнуться или отвернуть лицо. Лицо, которое теперь удерживал сам всего в паре сантиметрах от своего члена, стоящего колом под тканью чёрных штанов.

***

— Моя умница. Такая послушная и сладкая… — знала бы она, что скрывается за этим сиплым “урчанием”, как и за взглядом, передёрнутым багряной дымкой едва контролируемого безумия. Но если я сейчас снова напугаю её, боюсь, это будет уже той самой точкой невозврата, после которого переиграть что-либо по-новому на вряд ли получится. — Помнишь, что ты чувствовала вчера в массажной?.. Как реагировала на мои руки, меня и как хотела большего?..

Так что приходится делать с собой воистину невероятные вещи. Душить себя изнутри с нечеловеческими усилиями, пока чуть подрагивающие от сладкой пульсации пальцы с невозможной ранее для меня нежностью гладят чувствительную кожу на голове желанной добычи. Пропускают меж собой шёлковые нити мягчайших волос, немея ещё больше от невероятных ощущений, которые тут же разливаются по всему телу обжигающими приливами сумасшедшей похоти или простреливают оглушающими разрядами по всем эрогенным каналам, включая голову.

Может поэтому и не сумел сдержаться. Чуть сильнее сжал пальцы в прядях на затылке Юлии, запрокидывая ей голову лицом вверх и… “осторожно”, чтобы в конец не напугать, потёрся о её бархатную щёчку и скулу верхней частью зудящей мошонки и твёрдым стволом одеревеневшего члена. Мнимая защита из тонкой ткани трикотажных штанов должна была хоть немного смягчить её возможный шок от моих несдержанных действий. Только в этот раз я ничего не мог с собой поделать, почти так же, как в нашу первую ночь в гостиничном номере.

Хотя самым сложным было отпустить её. Пусть всего лишь на несколько секунд. Но терять эти умопомрачительные ощущения на своих рецепторах, как и усиленные жгучие спазмы в головке пениса — всё равно что резать себя по живому. Ведь телу не объяснишь, почему его лишают столь желанного наслаждения.

Но я всё-таки это сделал, сдержанно выдыхая и отступая в сторону ближайшего к нам дивана.

— Подойти… ближе! — как я ещё не прохрипел “подползи на четвереньках”? А ведь крутилось на языке дико возбуждающей и явно отупляющей здравый разум “таблеткой”. После подобных подвигов можно уже смело рядиться в монашескую рясу.

Если для Воробушка всё происходящее было в новинку, то что уже говорить обо мне. О том, кто никогда не ломал себя насильно в моменты секс-игр со своими секс-игрушками, наступая едва не буквально самому себе на горло. Особенно когда смотрел в широко распахнутые глазища потерявшейся в собственных желаниях и страхах жертве.

В этот раз наши взгляды пересекаются почти на одном уровне с незначительной погрешностью в пару пядей. Для этого я и сел на край дивана, поддавшись чуть вперёд, расставив ноги в стороны и облокотившись о коленки временно расслабленными руками. Чтобы частично избавить нас двоих от предыдущего дискомфорта, дав Юльке возможность немного прийти в себя от моего недавнего напора.

— Я жду, Сэрче. Даже не представляешь, как сильно.

Всё равно сложно сдержать спазм, резанувший губы судорожной улыбкой, когда она начинает это делать. Подступать ко мне и отнюдь не через нехочу. А потом и вовсе изумлённо захлёбывается, когда я перехватываю инициативу в свои руки — топлю её в своих ладонях и вязком омуте ненасытного взгляда. Когда обхватываю её маленькую головку и притягиваю к себе ещё ближе, чтобы она сделала это чисто по инерции — упёрлась дрожащими ладошками в мои бёдра, оказавшись между моими ногами, как в безвыходной ловушке. Не знаю как, но в этот раз мне удаётся загасить рвущийся их лёгких звериный рык ликующего хищника. А то ведь точно напугаю своего Воробушка до смерти.

Поэтому и иду от противного. Начинаю успокаивать и нежить. Ласкать кончиками пальцев, будто крылышками мотыльков или пушинками её шокированное личико, постепенно смещаясь к шее и затылку. Нагибаясь ещё ниже, чтобы вдохнуть в полные лёгкие сводящий с ума запах почти невинной самочки, одновременно такой несдержанно податливой и дрожащей под моими руками напуганным котёнком. После чего касаюсь кончиком носа её кукольного носика, потом щеки и рта, чтобы уже через пару секунд провести по приоткрытым устам своими губами. Осторожно, без напора, как до этого дразнил пальцами, приручая к своим движениям и близости, чтобы так же, но уже более интимнее, прорисовать острием языка по нежному контуру дрожащих губок, снимая восхитительный вкус и аромат чистейшего соблазна и сладчайшего греха. Глотая чужой выдох несдержанного полустона, когда сминаю и раздвигаю податливые створки своим ртом, тут же толкаясь языком вглубь порочного наслаждения. После чего едва сам не слетаю окончательно и бесповоротно с катушек от двойного залпа в голову и пах.

Кажется, в этот раз сдержать утробное рычание не удалось. Но агонизирующая в моих руках добыча даже не дёрнулась и не отшатнулась. По крайней мере не от испуга, сладко всхлипнув от развратных движений моего языка у неё во рту и бесстыжих касаний моих пальцев на нежной коже её обнажённой груди. Теперь я дразнил налитые чувственной истомой восхитительные полушария такими же невесомыми ласками, какими до этого нежил ей лицо и шею, задевая затвердевшие соски каждый раз, когда она меньше всего этого ожидала. Поэтому и вздрагивала всем телом от сладких судорог, вернее, от ударов эрогенным током, то и дело немощно охая и заставляя мой член реагировать на любое из её ответных действий на мои манипуляции.

А когда мои пальцы сместились по дрожащему животу к более чувствительному лобку, прочертив по коже “воздушными” дорожками интимного раздражения, её и вовсе нешуточно затрясло, причём далеко не от панического страха. Уж в этом я разбирался, как никто другой. Тем более, что мне ничего не стоило это проверить. Что я и сделал практически сразу. Накрыл её горячую и ощутимо припухшую киску всеми пальцами, прочувствовав разницу между центральными складочками увлажнённой интимными соками вульвы и большими половыми губами, ещё сухими и не такими гладкими. Удивительно, что я сам каким-то чудом в этот момент не кончил, хотя головка члена, казалось, уже вот-вот готова была взорваться. Особенно когда я нащупал набухший клитор и заскользил по нежнейшей коже вдоль твёрдого бугорка, слегка надавливая и массируя самые чувствительные точки. Да и было с чего. Мою сладкую девочку затрясло пуще прежнего, а её участившиеся стоны врывались в мой рот несдержанными всхлипами, чтобы тут же рвануть по всей моей нервной системе пробирающей до мозга костей вспышкой эрогенного разряда.

Но сложнее всё-таки было не кончить, а сдержать себя от другого. От полного помрачения рассудка. Когда до одури хотелось сжать пальцы второй руки в волосах ничего не подозревающей жертвы и впечатать её невыносимо сексуальное тельце в собственное тело. И желательно сразу, одним резким толчком войти в неё на всю длину…

Вот когда мне пришлось брать верх над свихнувшимся Зверем, едва не хрипящим от накрывшего его бешенства и остервенелой похоти где-то в районе диафрагмы. Когда мой поцелуй перешёл из стадии нежного соблазнения в развращающее насилие с откровенным соитием над чужим ротиком и пугливым язычком. Когда я уже буквально начал их трахать своим языком, вторящим движениям моих пальцев на возбуждённой киске. Когда так и не сумел сдержаться, проникнув неглубоко средним пальцев в горячее, пускающее греховные соки девичье лоно и без труда нащупав нужное уплотнение на упругой стенке влагалища.

Как же эта “невинная” соблазнительница дёрнулась и выгнулась… Да, да… Мне навстречу, прямо на меня, будто ослепшей птичкой в оконное стекло, изумлённо всхлипнув и задрожав всем телом в неконтролируемом приступе нарастающего экстаза. А я при этом не преминул подлить масла в огонь. Накрыл клитор большим пальцем, растирая одновременно и внешние эрогенные точки, и точку G изнутри. И, похоже, в те секунды словил не только новую ударную волную собственного возбуждения, но и чужую — ослепляющую вспышку запредельной эйфории, в которой чуть было сам не захлебнулся и не двинулся рассудком. Особенно, когда Юлька вцепилась в мои ноги скрюченными пальчиками, явно не соображая, что делает, забившись в мощном оргазме судорожными спазмами, которые ни с чем спутаешь. Как и её немощные стоны, врывающиеся в мой рот и выжигающие чистейшей похотью здравый разум в голове и шаткий самоконтроль во всём теле.

Казалось, я готов был плавиться в этом блаженном исступлении целую вечность, на грани собственного предоргазменного состояния, ещё и под ментальными ударами чужой “агонии”. Если бы мне только дали волю. Хотя, кто сказал, что мне не дано самому растянуть эти сладкие минуты в бесконечные часы откровенного сумасшествия? Например, прямо сейчас. Дождавшись, когда моя нежная птичка наконец-то успокоится и слегка обмякнет в моих руках, правда, так и не перестав вздрагивать от притихших отзвуков затяжного оргазма.

— Хорошая девочка. Моя умничка… — горячим, убаюкивающим шёпотом по её возбуждённому личику и воспалённым от моих поцелуев губам. Пока мои ладони оглаживают её восхитительное тело, растирая по чувствительной коже эрогенный зуд после её первой разрядки. Заодно и сам дурея от возможности снова его касаться, мять в жадных руках литые полушария идеальных грудок или ладные холмики упругих ягодиц. Будто мне было мало того безумия, что выжигало высоковольтным напряжением здравый рассудок и горело в напряжённых мышцах одержимой похотью.

— Вот видишь… какими сладкими могут быть наши встречи. И даже ещё слаще, чем есть… Никаких страхов или боли, если только лёгкие и возбуждающие, которые ещё выше поднимут нас к звёздам. Ты же хочешь теперь испытать нечто большее, Сэрче? Избавиться окончательно от боязни моей физической близости и в полную меру пережить нечто для тебя ранее неведомое и запредельное? Узнать, что это такое — быть полноценной женщиной в руках того, кто может тебя ею сделать.

И кого же я на самом деле пытался заболтать своими чёрными заклятиями? Хотя, мне не нужно было в них верить, я прекрасно знал, что так и будет. Поэтому и подхватил её безвольную ладошку со своего бедра, чтобы подтянуть к своему паху и прижать чужие пальчики к каменному члену, заглядывая (точнее погружаясь) в зелёный омут одурманенных глаз напротив, словно в зеркало собственных порочных желаний.

— Однажды так и будет. Возможно даже очень скоро, когда тебе больше не нужно будет противиться собственным желаниям или убивать их своими паническими страхами. Ты осмелеешь, захочешь что-то сделать сама — то, к чему уже сейчас интуитивно тянешься, но не знаешь, как к этому подступиться или просто боишься, как огня.

Вот уж не думал, что меня самого будет пробирать до поджилок подобными моментами. Погружаясь в захватывающую глубину чужого взгляда, дурея от чужого запаха и потрескивающих статическим напряжением по коже и в воздухе наших обоюдных страстей. И при этом чувствовать на своём члене пугливые пальчики желанной жертвы под настойчивым давлением собственной руки и самому касаться её шокированного личика, поплывшего от нереальных ощущений только что пережитого оргазма. А какое это неописуемое наслаждение — держаться за её взгляд своим, пусть даже и удерживая ей голову в нужном положении чуть расслабленными пальцами. И не будто, а в буквальном смысле падая вместе в эту губительную бездну одержимого безумия.

— Обещаю, когда ты переступишь эту черту — это станет самым незабываемым мгновением во всей твоей жизни. Когда больше не останется ни внутренних блокираторов, ни внешних преград. Тебя переполнит такими нереальными ощущениями и неземным экстазом, о существовании которых ты даже раньше и не догадывалась. И с которыми не способен конкурировать ни один наркотик в мире. Считай, сейчас ты пробуешь всё это лишь поверхностно и на вкус, пока борешься со своими страхами и сторонишься столь явного соблазна, будто смертельной опасности. Хотя и представить не можешь, сколько в твоих нежных пальчиках скрывается власти над мужскими слабостями.

И словно в доказательство своим словам я делаю это — приспускаю край штанов. Высвобождаю на волю истомившийся за долгожданной разрядкой перевозбуждённый член, который тут же нацелился вздутой до глянцевого блеска головкой в сторону оторопевшей Юльки. И её последовавшая на него реакция оказалась вполне предсказуемой. Тем более, что в тот момент я как раз и перенаправил её шокированный взгляд к своему животу, заставив обхватить ствол каменного фаллоса подрагивающей ладошкой уже без мешающих для этого препятствий. Так сказать, на живую, оголённой кожей к коже.

— Если бы ты знала, как я мечтаю сейчас войти в тебя, буквально до одури и одержимой трясучки во всём теле, и насколько эти мысли уже успели извести меня за все эти дни. В особенности картинки из неизбежного будущего, когда ты будешь уже без страха в глазах прикасаться ко мне и хотеть намного большего, чем просто трогать и пугливо сжимать свои пальчики на эрегированном члене. Когда захочешь его уже по-настоящему…

Но куда проблематичней держать самого себя железной хваткой едва не за горло, чтобы, не дай бог, не сорваться. Вот это действительно запредельная пытка из всех существующих. Тем более, когда предмет твоей помешанной одержимости находится прямо в твоих руках, а она и не думает при этом сопротивляться или одёргивать ладошку от самой опасной для её жизни угрозы. Скорее наоборот, смотрит на большой мужской член во все свои зачарованные и чуть напуганные глазки, неосознанно вздрагивая, когда тот сам по себе ещё выше приподнимается, от прошедшей через ствол судороги очередного возбуждающего разряда. И перестаёт дышать, но при этом совершенно не отпираясь, когда я веду её пальчиками по подвижной коже очень твёрдого фаллоса, прямо по извилистому рисунку вздутых вен вначале к основанию — к тяжёлой мошонке, а потом обратно вверх к самой чувствительной зоне — к набухшей головке. Вроде как и приручая к совершенно новым для неё ощущениям и тем самым давая свыкнуться с зарождением неведанных для неё ранее желаний. Как никак, но с заложенными природой инстинктами очень сложно совладать. Особенно с такими сладкими и питающими кровь головокружительным дурманом грешной истомы.

— Или когда наберёшься смелости коснуться его своими нежными губками, провести по нему язычком и даже взять в ротик. — я и не думал прекращать своих заговоров, мечтая проникнуть в сознание своей жертвы не только охрипшим голосом, но и буквально. Перекроить, перепрошить там всё. Пока сам тонул в её поплывшем взгляде, ласково касаясь кончиками пальцев второй руки её дрожащих и приоткрытых от учащённого дыхания губ. Уже рисуя в своём извращённом воображении, как они будут обхватывать головку моего члена. — Когда захочешь это сделать, просто скажи мне об этом… Вернее, когда поймёшь, что уже готова и можешь это сделать, не ломая себя насильно.

Всё-таки не сдерживаюсь и всё-таки сжимаю ещё крепче её пальчиками основание пениса, утопив её маленький кулачок в своей ладони. После чего несколько раз провожу её рукой почти по всей длине ствола, показывая или заставляя запомнить столь несложные движения. Заодно дурея ещё больше и распаляя свою похоть очередным погружением жадного поцелуя в её сладкие уста. Едва не рыча и не толкаясь тазом вперёд, чтобы трахнуть её кулачок уже в буквальном смысле.

Это просто какое-то грёбаное сумасшествие. Держать в руках такое сексуальное тело, довести его владелицу до первого оргазма и при этом не иметь возможности выебать её по-настоящему и только так, как хочется именно мне…

Издёвка судьбы или я так пожинаю плоды собственных деяний прошлого, потому что не могу найти в себе сил выждать хотя бы ещё пару дней? Блядь! Наверное, проще снести себе голову, чем вытерпеть такое! Ага, можно подумать, я и вправду с дуру наложу на себя руки, а не подхвачу на них свою маленькую, безвольную птичку, поднимаясь с дивана на ноги в нежданном для нас двоих порыве. И не отнесу её к одному из “жертвенных” столов сессионной, чтобы уложить на массивный алтарь деревянной столешницы подобно беспомощному агнцу. Ещё и разглядывая сверху её недоумённое личико. Нависнув над ней, как над ритуальной жертвой чёрным жрецом. С ненасытной жадностью любуясь её немощностью и смешанными во взгляде эмоциями — сладкими страхами и берущими верх над тщедушным сознанием плотскими желаниями.

— Ти-ихо, тшшш… Я ничего плохого делать не собираюсь.

Да, всего лишь хочу распять, развратить и наконец-то выебать. И сносит мне этим крышу, не передать словам, как нешуточно, едва не до частичной потери сознания. По крайней мере, потери здравого рассудка уж точно. Хочется уже вцепиться что дури в края столешницы и процарапать по матовому дереву зудящими под ногтями пальцами. Но я лишь осторожно касаюсь ими напуганного лица своей оцепеневшей добычи. Ласкаю припухшие и алеющие маковым цветом чужие губки, вбираю сенсорами порывистое дыхание, мечтая при этом о большем. Намного большем.

— Только то, что тебе должно понравиться. Нам обоим…

Вот теперь ломаю себя в прямом смысле этого слова. Заставляю себя встать, выпрямиться и хоть немного отдышаться. Хотя бы с полминуты, иначе точно свихнусь или снова сделаю что-нибудь непоправимое.

Отвлечься, правда, не на что, поскольку взгляд неотрывно смотрит на лежащую на спине на низком столике между креслом и небольшим диваном Юльку. На её абсолютно нагое и невыносимо сексуальное тело, которое она всё по той же девичьей привычке пытается прикрыть руками и стиснутыми коленками. Ничего… скоро я её от этого отучу. Будет радовать мой глаз только самыми откровенными позами и неприкрытыми ко мне желаниями. И начну уже прямо сегодня и сейчас. Пусть привыкает, как и к мысли, что теперь ей предстоит этим жить все ближайшие дни.

Так и не смог хотя бы на пару секунд отвести глаза в сторону. Любовался её совершенной фигуркой и позой невинной скромницы, пока снимал штаны и усаживался на край кресла, прямо над изголовьем столика. Наверное, ещё больше шокировал Воробушка своим чересчур откровенным ракурсом, намеренно расставив широко ноги в стороны и именно нависнув над её зардевшим личиком стоячим горизонтальным колом членом. А вот к его виду пусть привыкает как можно быстрее. Танцевать вокруг неё с бубнами сутками напролёт я уж точно не собираюсь и не намерен.

— Расслабься, Сэрче. И старайся больше так при мне не делать. Мне нравится любоваться твоим телом, особенно когда оно возбуждено и хочет меня. Ты должна мне это показывать. Всегда.

Последние штрихи к моим колдовским заклятьям, глядя в глаза частично парализованной жертвы. Спокойно, без усилия, убираю ей руки с груди и живота, чтобы развести их в стороны и раскрыть перед собой в позе распятой грешницы. Придавая её блядскому телу желанное для себя положение. Приручая к своим требованиям и вкусам, к искушённому, но и одновременно ненасытному взгляду. К своим ладоням и прикосновениям, когда накрываю ими налитые истомой грудки, чуть пережимая меж пальцами возбуждённые соски, слегка сминая упругую плоть и вбирая нежность чужой кожи собственной.

При иных обстоятельствах я бы никогда не стал так спешить. Как правило, на подобные сессии у меня уходили не минуты, а долгие часы. Главная их изюминка — визуальное наслаждение с очень редкими, можно сказать, милостивыми прикосновениями к доведённой едва не до истерики моими командами и требованиями перевозбуждённой партнёрше. Но сегодня, похоже, мы неожиданно поменялись местами. И это мне приходится себя сдерживать едва не до скрежета плотно сжатых зубов, пока мои ладони насыщаются тактильным контактом с головокружительным рельефом невероятно сексуального тела. Пока скользят по чувствительному животику, проникают пальцами в горячий стык меж сомкнутыми бёдрами, чтобы тут же, чуть надавив, заставить их раскрыться на максимум.

— Больше их не своди. По крайней мере, не при мне и уж тем более не здесь и не сейчас. — кажется, я говорю уже, как в бреду, мало что понимая и соображая. В висках пульсирует точно таким же нестерпимым жжением, как и в налитой кровью головке члена. Спину вскрывает знакомой испариной с ментоловым “ознобом”, будто лезвием ятагана кто-то прошёлся, а не я накрыл пальцами мокрую и припухшую от возбуждения пиздёнку, второй ладонью вернувшись к левому полушарию груди задрожавшей подо мной жертвы. Пока пальцы одной руки массировали упругую плоть и дразнили сосок, другие раздвигали дольки больших половых губ ещё шире, срывая с губ безвольной красавицы несдержанные всхлипы и более громкие стоны. И последние участились практически сразу же, как только я коснулся клитора и начал растирать эрогенные точки почти по всей поверхности воспалённой вульвы, время от времени и неглубоко ныряя средним пальцем в очень влажную вагину.

Казалось, я уже и сам держался на самом последнем пределе, до сих пор не понимая, как ещё не кончил и где нашёл сил на нереальную для себя выдержку. Ещё и после того, как встав на край стола коленом, перегнулся через Юльку, едва полностью не накрыв собой сверху и припав ртом к её сладкой киске. При этом практически на интуиции перехватив её ладошку, чтобы подтянуть к своему паху, и заставить обхватить плотно сжатым кулачком каменный ствол члена. А дальше… как под действием или оглушительным ударом самого убойного наркотика, сгорая живьём в этом порочном угаре чистейшей похоти и сумасшествия. Удерживаясь на честном слове и не срываясь каким-то чудом, когда меня так и тянуло каждую грёбаную секунду сжать со все дури в руках бёдра и ягодицы стонущей подо мной Юльки. Или сделать что-то более грубое и извращённое, чем доводить её до судорожных конвульсий, растирая языком и вакуумными засосами рта нежнейшие складочки и клитор уже почти кончающей киски.

Не исключено, что и сделал бы, если бы она вскоре не напряглась подо мной ещё ощутимей и не забилась от более сильных спазмов накрывшего её экстаза. А там уже и меня вынесло следом, всего от нескольких толчков членом в её дрожащем кулачке, заливая ей грудь и живот тугими струями горячей спермы и теряясь в пространстве, времени и в собственном оргазме, как в обжигающем до костей коконе наркотического дурмана.

Причём дальнейшие действия я точно совершал, как под мощной дозой какого-нибудь опиоидного препарата, частично забывая целые фрагменты из того, что делал и говорил. Как поднялся, как взял своего дрожащего Воробушка на руки, прижимая ревностно к груди и забираясь с ней на диван, как с маленьким ребёнком. И как укачивал и любовался её не верящим в происходящее личиком, целуя в лоб, в пылающие щёчки и такие сладкие губки.

— Ты моя умничка… Ну всё… Ты это сделала. У тебя всё получилось. Ты моя большая молодец. И очень-очень скоро, ты больше не будешь этого бояться совсем. Я тебе обещаю. Я подниму тебя до таких высот нереального наслаждения, о каких ты раньше не то что не мечтала, но и никогда не догадывалась…