Глава 3

— Алис, познакомься, это Антонина Павловна. Няня.

Мы входим в дом, а в гостиной нас уже встречает женщина в строгом костюме. Она немолода, но приятной внешности. Мило улыбается, здороваясь.

— Что, няня?

— Да, будет помогать тебе нянчить Самира. Можешь прямо сейчас дать ей малыша, чтобы мы могли спокойно пообедать и отдохнуть.

— Очень приятно! Я к вашим услугам, — лелейно сюсюкает дамочка и подходит ближе, рассматривая сверточек, который я так жадно прижимаю к груди.

— Не переживай, Антонина училась в Европе, у нее три высших образования, я много времени потерял, чтобы найти хорошего специалиста, можешь ей доверять.

— Ты уверен? — с настороженностью уточняю.

Отдать ребенка чужой, незнакомой женщине? Внутренне меня это тормозит.

— Абсолютно. Ну же, смелей. Дай ей кроху, — настойчиво убеждает. — Тебе надо немного отдохнуть, пока он спит. Ты должна мне довериться.

Да, я это прекрасно понимаю. Няня… Это такое спасение. Просто внутренний инстинкт срабатывает — материнский. Обычная настороженность.

Я всё-таки передаю Самира в руки няни. Дамочка тут же начинает воспевать комплименты, о том, какой же он хорошенький.

— Сладкий зайчик! Ути-пути! Кукольный мальчик, на пупсика похож.

— Ну все, вы занимайтесь, а мы пойдем обедать. Алис, нам уже накрыли на веранде. Там открывается чудесный вид на сад.

— Л-ладно, идем.

Я едва заставляю ноги двигаться, но смотрю на сверточек до последнего, до тех пор, пока мы не покидаем гостиную, скрывшись за углом. Осман берёт меня под руку и куда-то ведёт.

Распахивает большие стеклянные двери и выводит меня на просторную террасу, в центре которой стоит столик, застеленный белоснежной скатертью, а на нем разложена гора деликатесов. Слюнки текут, а живот восторженно урчит.

— Прошу, — Осман любезно отодвигает стул, приглашая.

Я занимаю место напротив него и буквально набрасываюсь на лакомства. Да, я отрадно проголодалась. Из-за того, что я теперь кормящая мама у меня проснулся зверский аппетит. Кушаю, так сказать за двоих.

Мы обедаем, иногда беседуем, обмениваясь фразами. Но я продолжаю думать о Самире. Ноги так и рвутся обратно в комнату. Как он там? Я ведь впервые оставила его надолго одного, считай. Без личного внимания. Очень сильно привязалась к сыну. Понимаю, что это наверно не совсем нормально… Я любую пылинку с него сдуваю, опекая чрезвычайно сильно. Но у меня сейчас гормоны бушуют, много страхов. Я впервые получаю опыт материнства. Это пройдет, со временем устаканится. Послеродовые последствия, так сказать. Прочитала в одной занимательной статье.

Блюда очень вкусные и полезные. Мужчина даже об этом позаботился, чтобы мне, кормящей маме, готовили по особому меню. Мало ли у малыша аллергия будет или неусваемость, если я вдруг съем что-то не то.

— Как ты себя чувствуешь? Тебе всё нравится? Вкусно? — низким голосом спрашивает мой спаситель.

— Безумно. Все нравится, даже больше, — отвечаю с лёгкой улыбкой на губах и ловлю на себе взгляд Рашидова, искрящийся, переполненный восхищением.

Смотрит на меня как на какое-то божество. Словно не может никак насмотреться.

— Я уже говорил, что ты очень красивая, Алиса? А когда улыбаешься, особенно.

Щёки покрываются румянцем.

— Попробуй десерт, готовил профессиональный шеф повар по моему приказу, — двигает ко мне тарелку с воздушной массой в стеклянном стаканчике, украшенной ягодами.

Я пробую. Это правда нереально вкусно! Тает на языке. Я даже тихонько помуркиваю, смакуя каждую ложку, растягивая удовольствие. И настроение на максимум. Не замечаю, как отвлекаюсь от удручающих мыслей, как мне легко становится, хорошо и спокойно.

Беседа продолжается. Пока мы болтаем о доме, о том, как здесь всё устроено, что ещё нужно будет сделать или переделать. Отойдя от тяжёлой послеродовой недели, я внезапно вспомнила про своего отца.

Я звонила папе! Целую неделю пыталась дозвониться, но он не отвечал. Может что-то со связью? Он ведь сейчас живёт за границей. Мне пришлось его отпустить. Иначе, оставшись совершенно один в доме, он опять бы принялся грешить.

Папа вылечился от зависимости. Он несколько месяцев лежал в реабилитационном центре и вышел оттуда другим человеком. Мы виделись всего пару раз после его выздоровления. А потом он решил уехать заграницу к другу и опять попробовать открыть дело. На это раз спонсором будет друг. Все под ответственность друга, а отец будет просто его помощником. Я отпустила отца, он упросил меня на коленях. Ведь когда наша сделка с Ахмедовыми завершится я должна буду продолжать учебу. Поэтому ему нужно работать, он у меня трудоголик, который вечно стремиться к тому, чтобы найти себя и самореализоваться.

А вообще я мечтала, чтобы отец забрал меня в Германию, после того, как я отдала бы малыша. Я бы больше не смогла находится в городе после того, что бы сделала. Этот город напоминал бы мне о Саиде и Самире каждый божий день. Но сейчас планы изменились.

Вестей от отца всё нет и нет. Я решаю попросить помощи у Османа.

— Осман! Я уже долгое время не могу связаться с папой. Когда я родила, я пыталась до него дозвониться. Он ведь уехал за границу, чтобы построить там бизнес со своим давним знакомым, но он не выходит на связь уже неделю. Я переживаю, можешь его найти?

— Без проблем, — лицо Рашидова становится крайне серьёзным. — Сейчас я сделаю пару звонков, у меня в Германии есть хорошие знакомые, они помогут. Он ведь в Германии?

— Вроде да.

Закончив с обедом, мы одновременно поднимаемся со стола.

— Тогда ты иди к себе, осваивайся потихоньку, а я займусь твоим отцом.

— Ещё раз спасибо!

— Не благодари. Ненавижу твои слёзы, ты же знаешь.

Мужчина делает шаг навстречу, ловит меня за запястье, притягивает к себе и крепко обнимает. А потом мы ненадолго расстаёмся. Я отправляюсь кормить Самирчика и хочу осмотреть спальню, в которой теперь буду жить.

К счастью, вечером папа всё-таки мне перезвонил.

— Алисочка, котёнок! Прости старого хрыча! Связи вообще не было, мы с Борькой отъехали в одно место, присматривали земли для проекта. А потом я ещё симку потерял. Сильно переживала?

— Очень! Ты до смерти меня напугал! Если бы ты только знал, что произошло за эту неделю.

— Что? — голос папы наполнился явным испугом.

Я выдохнула с облегчением, что он объявился, и обрадовала папу новостью.

— У тебя внук родился! Но отец малыша… погиб. И все те, кто заключил с нами сделку… Мертвы.

— Как это?

Шорох. Связь барахлит.

Как будто папа, запаниковав, телефон из рук выронил.

— Взрыв. Пожар в доме Ахмедовых. Чудо, что я не была там во время трагедии. Если бы только знал, как мне повезло. А потом роды экстренно начались. Мальчик родился. Здоровый, но в весе немного недобрал.

Радоваться чьей-то смерти нехорошо, но голос папы взбодрился, наполнился счастливыми нотками.

— Вот это да! У меня внучок родился! Вот это счастье! То есть малыш останется с тобой? — удивлению не было предела.

— Да, — с непонятными эмоциями отвечаю я, глядя на спящего Самира в колыбельке.

— Чудесно! И у тебя мужчина появился, говоришь? Хороший, надёжный. Неужели тот самый Осман, о котором ты мне часто рассказывала?

— Верно. Мы, — сглатываю, — собираемся поженится.

— Какое счастье, доченька! А мне Осман сразу понравился, не то, что этот… демон из ада! Зло наказуемо. Там ему самое место, в пекле! — плюётся, чертыхаясь. — Всё-таки хорошо, что судьба нас пожалела. Видишь, как удачно у тебя всё сложилось? Ты теперь счастлива?

Сейчас мне не хочется продолжать этот диалог, мне до сих пор больно, поэтому я меняю тему. И больно, когда отец отзывается так грубо о Саиде. О том, кто спас его единственную дочь.

А я простила Саида. Своим поступком он искупил вину.

— Когда ты приедешь? Сможешь быть на свадьбе? Я хочу, чтобы ты понянчился с внуком.

Следует затяжная пауза.

— Папа?

— А! Прости, сладкая, я сейчас ну никак не могу. Дел выше крыши! Мы тут такие проекты заколачиваем, ты бы знала. Я постараюсь, но обещать не могу.

— Звони мне почаще. Не пропадай, прошу! — горько всхлипываю.

— Ага. Конечно, конечно. А ты мне фото внучка кинь, полюбуюсь. Давай в следующий раз по видеосвязи созвонимся. Связь тут, конечно, паршивая, поэтому я так долго не отвечал на звонки. Прости, рыбонька.

Мы отключаемся.

Что-то тревожно мне за папу. Но голос бодрый, не похоже на то, что он опять пьёт.

Я открываю мессенджер в телефон и быстро пишу сообщение:

“Чтобы каждый день был фотоотчет! О ваших этих проектах! Или приеду с охраной Рашидова за тобой и опять в клинику отправишься.”

В ответ получаю сотню смайлов в виде поцелуев.

Ну папа! Ты как ребёнок. Такой взрослый, а ветер в голове.

***

Так проходит несколько дней. Эти дни перетекают в недели. Я полностью занята малышом и обустройством жизни. Осман как может отвлекает меня от того, что мы пережили недавно. Чтобы я не думала о негативе, мы с ним занялись обустройством дома. Вместе выбрали мебель, кое-что переставили, перестроили. Я благодарна мужчине за это. Ведь когда ты занят делом, проблемы забываются, уходят на второй план.

С Антониной мы подружили. Она и правда оказалась грамотным специалистом, да и просто хорошей, доброй женщиной. Няня меня многому научила, поделившись важным опытом в обращении с новорожденным. Теперь уже младенцем, так как Самиру вчера исполнился один месяц. Мы отлично отпраздновали.

Самир растёт рекордно быстро, быстро набирает в весе и стал кушать ещё охотней. Он впервые улыбнулся. Он начал узнавать меня. И улыбаться так сладко и радушно, двигая ручками и ножками. Боже, это непередаваемые эмоции! Первая улыбка моего золотого мальчика… У него большие и тёмные глаза. Совсем как у Саида. Он — его маленькая копия. Не могу смотреть на малыша без давящей на грудь грусти. Как дальше жить? Вот как? Если кроха напоминает своего погибшего папу.

Время должно вылечить. Я должна забыть Ахмедова. С ним у нас не было бы будущего. Я должна отпустить мужчину с легкостью на сердце и вспоминать Саида лишь добрыми мыслями. Хотя бы так.

Очень скоро мы с Османом поженимся и тогда мою боль затмит любовь. Надеюсь… Я постараюсь полюбить Османа, забью голову другим мужчиной и жизнь наладиться. А мне есть для кого жить. Я всю себя отдам сыночку. Сделаю всё возможное, чтобы он был счастлив и ни в чём не нуждался.

Лишь только через месяц я смогла поехать на кладбище. Раньше Осман не отпускал. Говорил, что пока ещё рано. Я не готова. Будет больно. Молоко станет горьким от этой боли, если вообще не пропадёт.

Я поклялась мужчине, что буду держать себя в руках. А если начну плакать, тут же уйду. Мне это нужно! Просто необходимо попрощаться. И возможно тогда мысли станут чище, а на душе полегчает.

Этот день выдался серым и пасмурным. Набросив на голову платок, я вышла из машины и направилась к серому забору. Мурашки побежали по коже, дыхание участилось, когда я, в сопровождении Османа, подошла к надгробному памятнику на окраине кладбища. Здесь не так давно похоронили Саида Ахмедова.

Дома у Османа стоит портрет в чёрной рамочке. Я попросила Османа сделать его для меня — в знак памяти о добром поступке Ахмедова. На портрете он выглядел грозным и опасным. Гордо стоящим в дорогом костюме, как подобает могущественному авторитету.

Хотела бы я увидеть Саида живым. Хоть на минутку! Но этому не бывать. Всё, что от него осталось перед моими глазами — могильная плита, дата рождения и эпитафий.

Трудно поверить глазам. Ещё труднее смириться. Жил человек, жил… Теперь его нет. Я никогда не увижу Саида живым. Никогда больше не дотронусь до него, никогда не почувствую головокружительный запах и блаженное тепло.

Могила завалена цветами. Пора бы и мне попрощаться.

Я опускаюсь на колени, беру в руки горсть рыхлой земли, всхлипываю, шепчу:

— Мы с тобой не всегда ладили… Ты был грубиян и хам. Но не всегда. Иногда я видела в тебе другого человека. Яркого, нежного, щедрого, доброго. Осман рассказал мне как тебя воспитывали. Ты рос без мамы, отец тебя сильно был. Ты даже к Осману бегал ночевать и прятался от отца. Сочувствую… Ахмедов воспитал тебя таким… железным роботом с душой чудовища. Но я всё равно видела в тебе что-то другое. Каплю нежности, доброты. Я просто хотела попытаться растопить холод в твоей душе, согреть её своим вниманием. Но не получалось. Ближе к концу беременности я поняла, что глыба льда, всё-таки пошатнулась. И ты начал меняться, когда в полной мере осознал, что у тебя будет малыш. Ты правда сильно изменился, когда у меня появился животик…

Всхлипываю. Больше не могу говорить. Слишком больно!

— Пусть земля будет тебе пухом, Саид. Я обещаю заботиться о нашем сыне, воспитаю из него достойного человека. И никогда не смогу тебя забыть. Буду помнить только всё самое тёплое и светлое, что между нами было.

— Алиса, идём. Долго нельзя.

Осман прав. Меня уже начинает колотить ледяной дрожью. Я кладу цветы на землю, как раз в тот момент, когда сильные руки Османа падают на мои плечи, сильно их сжимают.

Рывок. Он поднимает меня на ноги, а я шатаюсь. Колени надламываются, в глазах тьма сгущается. Мужчина ведёт меня к выходу из кладбища, на ходу сам вытирает слёзы с моих щёк белым платком.

Мы подходим к внедорожникам, садимся внутрь одного из них. Я заставляю себя успокоиться, потому что пообещала Осману, что не буду реветь.

Проходит минут пятнадцать, примерно, я уже полностью расслабляюсь. И правда, я высказалась, пусть и бетонной плите с насыпью чёрной земли, но мне действительно полегчало.