Глава 24
— А ну-ка курва ленивая! Шевелись давай!
Шмяк!
Звон битой посуды.
Громкий шлепок, как будто кому-то ударили затрещину.
Я замираю на месте.
Что творится?!
Кто это здесь раскомандовался.
Слышится топот, будто слоновий.
По всему периметру кухни.
— И грязь… Грязь кругом, как в хлеве у свиней! Ну просто атас! Да как вы в такой грязи что-то готовите?! Потом я из супа буду вылавливать твои космы патлатые?! — продолжает бурно кричать женщина.
Незнакомая.
Я точно её ни разу в своей жизни не встречала.
Но внутри какое-то странное ощущение. Будто я её знала. Может быть, и правда знала?! В той, другой, прежней жизни, где я была… то есть… В общем всё сложно.
Сейчас я память потеряла, и вместе с ней множество воспоминаний.
Возможно, часть из них была трагической и тяжелой. Ведь Саид — непростой человек, с характером сатаны.
Наверняка он меня и в прошлом много раз обижал. Если сейчас ядом и огнём в меня плюётся при каждом удобном поводе.
— Живо иди косынку надень!
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
— Или я тебе сейчас всё обкромсаю!
— Я надену косынку и спрячу волосы… — клянётся прислуга.
Через миг посудомойка вылетает из кухни на скорости ракеты, едва не сшибая меня с ног.
Я успела прислониться к стене, а то бы меня снесли!
Как тростинку.
Пребывание в услужении у Ахмата далось моему истощённому организму очень тяжело. Кажется, меня даже ветром сдуть может.
Я только утром посмотрела на себя в зеркало ванной и ужаснулась: какая же я худая! Все рёбра торчат, на них можно собачий вальс сыграть, как на костяшках пианино.
Я осторожно выглядываю из-за угла, осматривая кухню.
Мне любопытно, что за кикимора болотная выгнала прислугу.
И в то же время интуиция говорит, что лучше там не появляться. Как будто предостерегает меня.
Но любопытство намного сильнее меня.
Поэтому я выглядываю чуть сильнее и вижу тучную женщину в красном халате. Она стоит возле холодильника и пританцовывает, вертит жирным задом из стороны в сторону. Притопывает ногой.
Упс…
Я проглатываю внезапно горький комок.
— Нет… Это никуда не годится! Да тут пожрать даже нечего! — охает и хлопает дверцей холодильника.
Я едва не падаю на пол от удивления.
Как-как она сказала? Пожрать нечего?!
В огромном, двухметровом холодильнике, что стоит на кухне Саида, могут легко поместиться два взрослых человека. Полки завалены: фрукты, овощи, изысканная выпивка, натуральные соки, йогурты, нарезка…
Всё свежее.
Как на стол для короля!
Я знаю, что в доме Саида вкусно, очень вкусно готовят!
Как тут можно не найти, чем перекусить? Загадка!
Почти такая же таинственная, как вопрос: кто эта женщина?!
Саид меня не предупредил.
Хотя, о чём это я?! Кто я такая, чтобы меня предупреждали? Никто. Пыль под ногами. Инкубатор.
Тем не менее, я не ухожу, а наблюдаю за незнакомкой, которая ходит по кухне, кряжисто переваливаясь с ноги на ногу, как жирная уточка.
— Аллё? Булошная?! — капризно верещит в трубку телефона. — Выпечка свежая есть?! Эклеры. С кремом. Разные есть? А сегодняшние? О, так даже лучше… В общем…
Жируха задумывается на секунду, ковыряясь в зубах длинным, бордовым ногтём в форме пики, и выдаёт вдохновлённым тоном:
— Давайте мне по десять… Нет, по пятнадцать! Или для верности двадцать штук взять? — размышляет вслух. — Да! По двадцать пять штук эклеров! С заварным кремом, со сливочным кремом. И со сгущёнкой! Только привезите как можно скорее. Адрес записывайте! А скидочная карта есть? Нету?! Как нету?! Да я вашим постоянным клиентом стану. Вы хоть знаете, кому вы будете свои булки доставлять?! Самому Ахмедову! Если скидку не сделаете, он завтра ваш вонючую пекарню спалит! Будете на том свете пирожки чертям жарить…
Я ахаю тихо.
Вот это разговор! Да разве так можно?!
Но хабалка с довольным видом прячет телефон в карман и оглядывает кухню, пробурчав под нос:
— Я тут наведу порядочек. Скоро они все у меня запоют. По струнке стоять будут, а там… недалеко и до сладенького добраться.
Она начинает передвигаться по кухне, подходит к кофемашине и начинает изучать меню.
— Хрен поймёшь! Где тут шоколад варится?! — и бацает пальцем по кнопкам.
По всем.
— Вы так аппарат сломаете! — подаю голос.
Женщина подскакивает.
Резко оборачивается. Даже странно, как она может так быстро реагировать при своей тучной комплекции.
За один миг её лицо белеет. Даже яркие румяна не спасают.
— Вам показать, как варится шоколад? Это просто…
Я ещё не понимаю, что передо мной — стоит опасность, весом больше центнера.
Вижу, как заплывшие глазки резко суживаются. Ещё и ещё.
Превращаясь в щёлочки.
Радужки почти не видно. Только чёрные зрачки. Крошечные бусинки.
Чёрные-чёрные. Но медленно наливаются красным.
— Ты… — хрипит. — Ты…
Женщина тычет мясистым пальцем в мою сторону. Как будто мишень на лбу чертит.
— ЖИВАЯ! — гаркает во всю глотку. — ТВАРЬ! УРОЮ!
И срывается с места, хватая со стола огромный нож для разделки мяса.
Огромная туша несётся на меня. Во весь опор. Как будто носорог в атаке.
— Постойте! Кто вы такая?! Я вас не знаю!
Пытаюсь оправдаться.
Но женщина несётся на меня. Во всю скорость.
Лихо размахивает тесаком.
Как в фильме ужасов…
Взвизгнув от страха, я бросаюсь бежать прочь.
Позади топот и крики.
— Стой, тварь! Стой, и я с тобой быстро разделаюсь! Не стану на кусочки резать. Секир башка тебе, предательница! Из-за тебя… ВСЕ МЕРТВЫ! И сестра, и папочка! У-у-у-у-у! Убью-у-у-у!
Мамочки! Как же страшно!
Что же такое? Едва спаслась из одной беды, как со мной другая напасть приключилась…
И где?!
В доме самого страшного человека, моего ночного кошмара — Саида Ахмедова!
Почему он такое допускает? Или это была его страшная, коварная месть — отдать меня на растерзание этой психически больной, ненормальной женщины.
на лицо, у неё есть проблемы. Серьёзные проблемы с головой.
Быстро взбегаю вверх по ступенькам.
На лестнице страшная женщина отстаёт. С её тучным весом нелегко преодолеть ступеньки. Я прячусь на втором этаже, с перепугу забежав в спальню… Саида.
Ныряю за штору. Молюсь.
— Выходи, — хрипит насадно, с тяжёлым дыханием. — Выходи по-хорошему…
Топот замирает возле двери спальни и движется дальше. Смолкает.
Пронесло!
Шумно выдохнув, я выхожу из своего укрытия и сажусь на кровать.
— Попалась! — звериный рык.
Дверь распахивается. На меня летит ужас.
Я выставляю вперёд руки в защите.
И вижу, как тесак проносится мимо моего лица.
Вжик!
Сейчас я точно умру.
Зажмуриваюсь.
Жду смерти.
Но ничего не происходит.
Только слышен треск ткани.
— Ты совсем с катух слетела, Танька?! — грозный рык Саида.
Я осмеливаюсь открыть глаза. Первое, что я вижу — это срезанную прядь волос, сиротливо лежащую рядом со мной поверх шёлковой чёрной простыни.
Потом взгляд очерчивает мощную спину Саида.
Ахмедов как лев бросился на мою защиту и оттащил от меня разъярённую толстуху.
Грозно смотрит на неё.
— Успокойся. Марш отсюда!
— Алиса! Живая! Предательница! Мразь! Она всех убила! Она бомбу подкинула! Она должна умереть! Сгореть в аду живьём! — орёт дурниной толстая женщина. — Да если бы я знала, что ты этой гадине жизнь сохранил, взрывчатку бы с собой принесла.
— А ну быстро рот закрыла, дура! — повышает голос Саид. — Я тебя в дом из жалости к былой славе Анохиных взял. В честь памяти о невинно убиенных и пострадавших. Так ты мне платишь за спасение и шанс на безбедную жизнь?! Чёрной неблагодарностью?
— В этой комнате есть та, что должна заплатить. За смерти! Это она!
Полный ярости взгляд женщины устремляется на меня.
Татьяна.
Саид назвал её так.
Голова снова жутко болеть начинает. Напополам раскалывается от голоса Таньки. И в голове странные видения мелькают, как на быстрой перемотке.
Именно те моменты, что мне снились!
— Есть заварные пирожные? — спрашивает толстая девушка. — Если нет, пусть испекут!
— Тебе только пирожные трескать! — прыскает вторая, более худая. — Сама уже как пироженка! На твоём бы месте я воздержалась.
— На моём месте? Я, между прочим, за естественную красоту, а ты всё на диетах сидишь, высохла, как вобла! Боишься, что за лишнюю калорию хач тебя хотеть не будет? — злобно посмеивается полная девушка. — Я вообще сомневаюсь, что ваш брак долго продержится! Может быть, договорённость между семьями сохранится, но настоящим ваш брак не будет! Не видать тебе горячих ночей с мужем…
— Почему?!
— Потому что тебе всё женское нутро вырезали! — жестоко говорит Татьяна. — Все женские гормоны именно там вырабатываются. На первое время тебя и смазка будет выручать, но потом влечение исчезнет. Ах, забыла… Тебе вообще НЕЛЬЗЯ! Феромоны, Лизонька! Ты бы знала, что это такое, если бы прокачивала свои мозги, а не задницу!
Стройная девушка злобно сжимает кулаки, вскакивая. Но потом замечает меня.
— Почему ты здесь до сих пор стоишь? — выкрикивает как хабалка базарная. — Пошла вон! Тебе дали распоряжение! Принеси немедленно!
От этих видений у меня голова пуще прежнего болеть начинает. Я хватаюсь за неё руками. Едва сдерживаю накатившую боль и приступ тошноты.
Но слабый звук с губ срывается.
Саид резко на это реагирует. Оборачивается на меня. С тревогой и… подозрением.
— Ты что-то сказала?
— Ничего. Просто… кажется. Я что-то вспомнила. Или нет… Точно сказать не могу.
Мощный зверь оказывается рядом одним прыжком. Хватает за запястья.
— Вспомнила?! Что?! Ну же! Говори, что ты вспомнила… Алиса! Не молчи!
— Я не уверена. Мне однажды сон снился про девушку. Девушек. Про эту… — киваю в сторону Татьяны. — И ещё одна. Про пирожные говорили. Может быть, мне это приснилось?!
Громкий звук привлекает внимание. Тесак выпал из рук Татьяны. На пол.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Саид… — хрипит. — Ты и это ей простишь?! Да как она смеет пачкать имя моей сестры своим языком.
— Так! На выход! — грозно ревёт Саид.
Он отходит от меня и властно, уверенно продвигается в сторону Татьяны. Она разом теряет свой боевой настрой и как-то влажно, масляно смотрит на мужчину.
Он нависает над ней как огромный утёс.
— Что ты сказала?
— Ничего, — лопочет она.
Внезапно падает на колени и обхватывает пухлыми руками мужские колени. Макушка головы находится чуть ниже паха Саида. Она утыкается лицом в его ноги и мямлит:
— Умоляю…
— Встань. Не унижайся. Встань! — треплет по пухлому плечу, как будто пудинг трясётся.
— Саид, миленький… Ну, ты же всё выяснил?! Всю правду о семье… об убийстве?!
— Я накажу виновных, — обещает Саид. — Тебе же рекомендую прекратить эти фокусы. Если, конечно, и дальше хочешь пользоваться моим гостеприимством.
— Что-что?!
Татьяна поднимает зарёванное лицо на Саида.
— Не корчи из себя дуру, Таня. Ты меня услышала. Если хочешь и дальше жить на моём попечении, придётся подчиняться правилам. Первое из них. Алиса неприкосновенна.
— Неужели она не виновна в смерти Лизы и папы?!
— Неприкосновенна! — гремит по всей комнате властный голос Саида. — Тебе ясно?!
— Ясно, — проглатывает слово Татьяна.
— Если тебе всё ясно, то вставай. Извинись.
Глаза Татьяна резко стали круглыми.
— Прости, Саид, прости… — лебезит она.
— Не мне. Ей, — указывает в мою сторону.
Татьяна начинает сопеть недовольно и громко. Но всё же натягивает на губы улыбку, которая раздвигает её жирные, дряблые щёки.
— Прости. Это было спонтанно. Ошибка. Если Саид сказал, что тебя нельзя трогать, я и пальцем тебя не коснусь.
Пауза.
Татьяна снова смотрит на Саида.
— Это всё от стресса. У меня посттравматический синдром разыгрался. Ты же знаешь, что я к психологу ходила. Стресс замаливать. То есть… обговаривать.
— Ясно.
Саид немного брезгливо отдирает руки Татьяны от себя. Отходит в сторону.
Мне кажется, Татьяна Саиду глубоко неприятна. Он её едва терпит.
Но держит в доме и даже помогает из-за того, что считает нужным поступить так.
Внезапно меня пронзает горечью.
Маньячку, психопатку Саид в два счёта простил, а меня… гнобит.
И чем моя нынешняя жизнь лучше, чем прежняя?!
Через минуту Татьяна поднимается с колен, кряхтя, как слон в посудной лавке. Саид бросает на меня взгляд, полный вопросов.
— Всё в порядке. Я скоро уйду. Из этой спальни! — спохватилась я, вставая.
— Ты завтракала?
— Не успела.
— Тогда иди и ешь. Питание — строго по расписанию, — хмуро сдвигает брови Саид.
Я неловко спускаюсь с кровати, иду на одеревеневших ногах. Внезапно мужчина дотрагивается до моего локтя.
Всего лишь до локтя.
Но у меня бегут мурашки по коже. Табунами.
— Ты не пострадала?
— Из-за этой сумасшедшей? Нет. Только испугалась.
— Я решу этот вопрос. В основном доме жить она не будет. Просто ей… кхм… тяжело. Сестра и отец погибли.
— Ну, ясно, — вздыхаю.
Мне тоже тяжело. До боли в груди. (3303c)
Я словно младенец в огромном жестоком мире…
Саид пожалел психованную Татьяну, а я… должна копить горе и боль в сердце.
Надеясь, что оно не лопнет от переизбытка эмоций.