Глава 29

После возвращения из клиники всё словно изменилось. Между мной и Саидом снова возникла напряжённость, которая была раньше.

Только теперь я точно знала, что была тому причиной. Не загадочные враги, о которых я ничего не помню, не козни недоброжелателей, и даже не жизненные обстоятельства. Но именно я сама и никто кроме.

Саид обещал принять моё решение и принял.

Но теперь он со мной не видится, избегает. Я редко-редко с ним дома пересекаюсь, но в моменты, когда его вижу, понимаю, что он на человека перестал быть похожим — ходит, словно тень или призрак. На вид ему словно лишних пятнадцать лет добавилось и в волосах стало больше седины.

Иногда разница в возрасте между нами совсем не видна. Но сейчас между нами — пропасть. Она только увеличивается день ото дня, и мы по разные стороны.

Я молода, но приняла решение принести себя в жертву ради малыша.

Он взрослый, властный и сильный, но выглядит как мученик в последний час перед смертью.

Тяжело на душе и на сердце словно лежит печать скорби.

Но я уже чувствую малышку. Она большая. Как я могу оборвать её жизнь ради спасения своей?! Это просто нереально!

Ни в одном, даже самом ужасном кошмаре я и предположить не могу, что такое случится.

Мне бы хотелось поговорить с Саидом, обнажить душу и дать ему понять. Но он меня сторонится и словно видеть не желает.

Я только слышу, как гремит в отдалении его зычный, могучий голос. Но когда хочу подойти и поговорить, у криминального авторитета появляется множество других важных дел.

Так и сегодня. Я караулю его в гостиной, а он пролетает как тёмный смерч, уткнувшись взглядом в экран телефона и не видя ничего по сторонам.

Беременность уже на большом сроке — начало седьмого месяца. Я напоминаю себе о датах и с ужасом понимаю: я и Саид уже почти два месяца живём в холодном отчуждении.

Между нами выросла стена. Она гораздо выше и толще, чем была в моменты, когда Саид меня люто ненавидел и хотел убить за предательство.

Сейчас всё в разы хуже.

Неужели Саид мысленно уже хоронит меня, поэтому не разговаривает, не прикасается, спит отдельно!

Я вяну без его обжигающей страсти, сохну от тоски. Хочу заняться с ним сексом. Хочу, чтобы его руки обнимали меня, поддерживали животик, пока большой, толстый поршень вонзается сзади…

Аппетиты никуда не делись.

Но у Саида словно желание отпало.

С трудом поднимаюсь из кресла и подхожу к зеркалу, высотой от пола до потолка. Разглядываю себя.

У меня есть живот. Беременный живот. Но я не растолстела. Или всё же растолстела в глазах Саида?! Может быть, я не вижу, как сильно подурнела?

От печальных мыслей голова начинает болеть только сильнее. Временами я совсем не чувствую дискомфорта. А иногда внутри моей головы словно снаряды взрываются. Мир погружается в пульсацию темноты. Сложно вынести такие минуты.

Без поддержки.

В одиночестве.

В доме всегда дежурит врач. Но мне нужно ни его пристальное внимание, а внимание любимого мужчины, который бежит от меня как от чумы.

Я люблю его. Моя любовь болезненная и опасная, как ядовитый сорняк. Только душу на клочки раздирает. Однажды эта любовь меня погубит.

Уже губит…

Я медленно умираю. День ото дня.

Совсем измучившись, я решаю прямо пойти к Саиду.

Хоть знаю, что он снова засел в кабинете и ведёт важные переговоры.

Но у меня тоже есть право. Право знать.

И если я ему настолько неприятна, пусть выселит меня в другой дом и сам тоже на глаза мне не попадается.

Потому что видеть его и не чувствовать глубоко в себе — это самая страшная пытка.

Набравшись смелости, я двигаюсь прямиком к его кабинету и распахиваю дверь без стука. Саид сидит на краю стола, сгорбившись. Волосы не мешало бы подстричь и бороду подровнять! Что это за человек такой, который мучает всех кругом и себя в первую очередь?!

— Последний рубеж. Только здесь надавить осталось и мы вернем себе всё, Тамик. У Османа в этом городе теперь ничего нет. Даже его дальняя родня отвернулась от пидара гнойного. Никто не хочет мараться. Но его грязь уже запачкала имя Рашидовых. Проблем у всех из его семейки теперь хоть жопой жуй…

Я замираю, слушая его разговор. Он настолько углубился в свои дела, что не замечает распахнутой двери. Хотя я ни капельки не таюсь, и мой живот виден, наверняка, даже из космоса.

Но Ахмедов смотрит в окно и говорит со своим братом. Не видя и не слыша ничего вокруг.

— Да. У него теперь только то, что с собой взял. Счета заграничные не все отследить удалось. Но за теми, что мы нашли, наблюдение ведётся. Если дёрнет оттуда хоть копейку, считай, он у нас… Так что рано или поздно мы выдавим его. Как прыщ.

Невесело смеётся, ерошит густые волосы с щедрой сединой.

— А знаешь… Даже если он на дне закопался, то его жизнь сейчас не лучше, как у земляного червяка. Всего бояться, всех опасаться. Даже собственной тени. Это не жизнь, а мучения сплошные. Хай так пресмыкается. Пока не сдохнет собственной смертью. Это не жизнь даже.

Снова пауза. Тяжёлый вздох.

— Не ожидал, что такое скажу. Но сейчас я одинаково ровно дышу к вариантам: своими руками убить гниду или гнать его весь остаток жизнь. Как чумного… Вот такие дела. Мне похуй, реально. Самому мне похуй. Его кровь нужна лишь нашим предкам. И то, я много раз смерти в глаза глядел. По ту сторону был и никогда, никто со мной заговорить не пытался…

Саид говорит о своих криминальных делах. О том, что империя Османа пала, и теперь власть снова в руках Ахмедовых. Но ему как будто плевать. На всё.

— Да уж, Там. Сам от себя в ебучем шоке… Хорошо. Давай до связи.

Саид отключается и швыряет телефон на стол.

— Саид?

Он вздрагивает и поворачивается в мою сторону. Его глаза красные и воспалённые, возле глаз резко обозначились все морщины.

— Ты не хочешь видеть меня?! — спрашиваю через силу. — Ты не приходишь ко мне. Ни разу не пришёл после больницы. Больше не хочешь меня такую?! С животом…

— Дура, блять! ДУРА! — грохочет кулаками по столу. — Щас я тебе покажу, как Я ТЕБЯ НЕ ХОЧУ!

Потом резко всё с него сметает и подлетает ко мне вихрем, утягивает в комнату и хлопает дверью.

Подхватывает меня на руки и волочит за собой, со всего размаху опуская на стол.

Что он творит?!

Его большие сильные руки рвут на мне просторный сарафан в клочья и бюстгальтер тоже в рваную тряпочку превращают.

— Саид! — кричу, пытаясь его остановить.

Но он как одержимый, уничтожает одежду. Рвёт трусики.

Резко разводит ноги в стороны и… опускается. Ртом алчно к моей промежности приникает, начиная лизать.

Боже!

Он как зверь. Голодный и истосковавшийся по влаге, жадным буром вкручивает язык в мигом намокшую дырочку и лижет, лижет меня.

Его язык смачно обрабатывает текущее отверстие, собирая соки.

Мне ужасно неловко, что я так обильно теку! Но я соскучилась по Саиду и его ласки вызывают ураганную реакцию в моём теле.

Все бабочки мира переместились в мой живот и трепещут тысячами крылышек, вызывая сладкие спазмы удовольствия.

— Пиздец ты сладкая, Лиса… Лисёныш… Давай ещё мне в рот… Давай! — рычит как зверь, лакая меня.

Через миг он подключает к ласке палец и трахает им податливое отверстие, а ртом накрывает бугорок клитора. Этот комочек плоти остро реагирует на ласку. Когда Саид начинает жёстко всасывает его. Покусывая, я начинаю кричать в полный голос.

Царапаю ногтями гладкий стол. Мне не за что держаться. Но Саид властно держит меня за бедро одной рукой. Мои ноги на его плечах.

Он бросает взгляд на меня и трахает.

Языком. Губами. Пальцами.

Я кончаю, не сдержавшись.

— Саид! Я тебя люблю… Саид!

Кто-то считает, что признание в любви, сказанные в момент оргазма, не считаются.

Но я так не думаю.

Просто момент слишком острый и из меня вырвалось признание!

Против воли.

Последним движением языка Саид слизывает влагу и поднимается. Его пальцы трясутся как у наркомана, когда он расстёгивает ширинку. Дёргает её как сумасшедший и резко сдёргивает трусы с брюками вниз.

Толстое, здоровенно орудие с побагровевшей головой подпрыгивает вверх, выше самого пупка. Сжав свою крепкую дубинку пальцами, Саид направляет эту крепкую биту между моих ног. Распухший конец упирается в мои влажные складочки, раздвигая их властным напором.

— Ты мой героин… — хрипит Саид и вводит свой раскалённый от похоти орган в моё влажное лоно одним толчком.

Тело пронзает словно разрядом электричества и даже зрение гаснет на миг. Но потом возвращается. Саид держит меня голую на своём столе. Холодное дерево немного обжигает лопатки и шею. Но жар от сильных толчков заставляет кровь кипеть как в сердце гейзера.

Саид перехватил мои ноги под коленями и развёл их широко-широко. Его тёмный взгляд направлен вниз, туда, где его длинный ствол входит в моё тело с влажным, чавкающим звуком и выходит за миг. Снова врезается до упора, заставляя меня выть от удовольствия.

Толчок. Толчок. Толчок.

Взрыв!

Тело словно подбрасывает вверх. Под звёзды. В космическую нирвану.

Чувствую, как в меня мощным, горячим потоком врывается семя Саида. Он накачивает меня им и если бы я не была беременной, то уже точно бы забеременела.

Почти теряю сознание от удовольствия и экстаза.

Саид кончает долго-долго, с мучительным рыком и замедляющимися толчками. Потом почти падает на меня и целует взасос.

Я позволяю ему владеть своим телом.

Он хочет меня. Скучает в разлуке тоже. Но по каким-то личным соображениям держится вдалеке.

Не хочет привязываться ко мне?!

Не знаю.

— Саид… — зову его. — Мне было очень хорошо сейчас. Зачем ты меня избегаешь?

— Потому что должен буду отпустить. А я не хочу! — выдаёт с глубинным рыком, полным боли. — Я только и делаю что отталкиваю. Но сейчас понимаю, что отпустить тебя не смогу. Никогда. Ни за что.

Внезапно он дёргает ящик стола и вытаскивает блистер с таблетками, выдавливая две на свою крепкую ладонь.

Всё происходит так быстро, что я не успеваю среагировать. Но его пальцы уже запихивают таблетки мне в рот, а потом он накрывает его, сжимает ладонью и хрипит одержимо в моё лицо:

— Ты не хочешь. Но я сам приму решение. Ты жить будешь! Любой ценой! Глотай, это снотворное. Я всё сам… Пусть грех на моей совести станет. Но ты важнее!

Я прячу таблетки под язык и делаю вид, что глотаю, обессилев бороться.

— Ты проглотила?

Я медленно киваю. Саид опускает ладони, опирается на стол. Его тело колотит большой волной дрожи, и плечи трясутся.

— Это будет на моей совести. Сейчас отвезу тебя. Всё сделают… — говорит глухо.

Я спрыгиваю с другой стороны и выплёвываю таблетки на пол.

— НИ ЗА ЧТО! ТЫ НЕ УБЬЁШЬ МОЮ ДОЧКУ! Она будет жить! Долго, счастливо! И ты… ты будешь беречь её, следить, чтобы никто её не обижал! — кричу сквозь слёзы.

Едва на ногах держусь.

Тело ватное, колени трясутся.

Между бёдер смазка и сперма, спина влажная от пота.

— Аш, ты опять?! Почему ты всё усложняешь?! Мне непросто такое решение принять! Но я…

— Ты хочешь стать убийцей! Не позволю!

Саид натягивает брюки с трусами. Этот краткий миг я использую, чтобы вытащить пистолет. Из ящика стола. Я знаю, что Саид держит пушку под рукой.

Всегда.

Сегодня не исключение.

Тяжёлая, холодная сталь морозом обжигает мои ладони.

Поднимаю пистолет повыше, с трудом удерживая грозное оружие. Приставляю его к себе, направляю на горло.

Ахмедов замирает. Понимает, что я его опередила.

— Брось его! Немедленно. Он заряжен. Это не игрушка.

— Жизнь нашей дочери тоже не игрушка. Убьёшь её сейчас, и я потом… не смогу жить. Всё равно не смогу. Убью себя! Найду способ. Я тебя ненавидеть буду… Если ты совершишь задуманное!

Саид бесится на ровном месте, едва не рвёт волосы, дёргает бороду. Лицо становится тёмным и расстроенным, совсем как тень.

— Я не смогу… Как?! Я не могу тебя отпустить! — сжимает кулаки до хруста.

Мечется в сторону и начинает крушить весь свой роскошный кабинет, разнося его в щепки.

Я словно в эпицентре торнадо.

Безумство длится несколько минут. Руки уже затекли держать пистолет.

Но я не могу его отпустить. Не могу…

Слёзы струятся по лицу, прожигая на нём дорожки боли.

Внезапно всё затихает.

Саид подходит ко мне близко-близко. От его тела во все стороны валит пар, как от большого быка с корриды.

— Опусти, — шевелит одними губами. В глазах его — пустота. — Опусти пушку. Я не исполню угрозу. Вызывающих родов не будет. Всё остаётся по-прежнему. Я… сдержу своё слово, — говорит через силу.

Через миг он отбирает пистолет и обнимает меня нежно как будто боится сломать.

— Ты не пожалеешь.

— Пожалею. Уже жалею. Жизнь без тебя будет пустыней. Мёртвой пустыней, — говорит Саид.

Его слова раскалывают моё сердце на тысячи хрустальных осколков. Их не собрать и не склеить.

Никогда.

Я не знала, что чувства Саида так глубоки. Не верила, что жестокий дьявол может любить, и пропустила момент, когда стала для него необходимой, как воздух.

— Если повезёт, дочка будет похожа на меня. Я всегда буду жить в ней…

Саид молча кивает. Но я чувствую, что в душе он со мной не согласен.

— На всё воля божья, — добавляю едва слышно. — В нашей жизни было много горя и боли. Может быть, найдётся место и крошечному чуду…