Глава 6

Он мёртв. Мой черноглазый дьявол. Но сердце до сих пор помнит этого мужчину. Я учусь думать о нём, как о покойнике.

Не могу. Но должна. Ради Самира, у которого должен быть любящий отец.

Потому что должна.

Потому что я навек обязана Осману и своей жизнью, и жизнью нашего с Саидом малыша.

Мне так горько на сердце, как будто я выпила отраву. Хочется поговорить с кем-то, развеяться душевно, но как?!

Осман не позволяет мне выходить одной за пределы территории его дома. Если у него нет времени прогуляться со мной, я сижу дома, почти взаперти.

На вопрос о том, могу ли я учиться дальше, Осман тоже ответил уклончиво. Сказал, что главное сейчас — семья, мол, нечего голову посторонним забивать!

Остаётся только один вариант — позвонить папе. Хочу поговорить с ним, соскучилась до ужаса. До слёз в самой глубине сердца.

Прошлый раз папа говорил, что у него дела пошли в гору. Может быть, Осман даст мне разрешение увидеться хотя бы с отцом? Вряд ли он отпустит меня в гости к отцу, но может быть, сам папа ко мне приедет?

Добравшись до своей спальни, я достаю телефон. Мои пальцы с трудом попадают на нужные иконки сенсорного телефона. Не с первого раза получается набрать номер единственного родного, близкого человека.

Раньше, до плена в доме Ахмедова, у меня были подруги, знакомые, своя жизнь. Но плен и беременность отрезали меня от внешнего мира. Связи распались.

Теперь я общаюсь только с Османом и с прислугой. Но слуги держатся отстраненно и почему-то я думаю, что о каждом моем малейшем шаге они сообщают своему хозяину.

Папа отвечает не сразу. Со второго или с третьего звонка.

— Аллллёёёё… — раздаётся протяжно в трубке.

— Папа?! Папа, это ты?

— Да, это я, — смеётся заливисто. — Твой папочка.

— И мой папочка? — пищит кто-то на заднем фоне.

— И твой, лапочка, и твой, солнышко… Ваш папочка! — щедро раздаёт обещания мой отец.

Его голос такой весёлый, язык сильно заплетается. Неужели отец снова взялся за старое?!

— Папа! — говорю как можно строже. — Что там у тебя происходит? В чём дело? Ты пьёшь?!

— Нет-нет, что ты, милая. Я не пью-у-у-у… Я отмечаю.

— Есть повод? — мой голос звенит от злости.

— Есть! Скоро ты сможешь гордиться своим отцом. Я почти заключил контракт. Уломал спонсоров! Видела бы ты их рожи, о-о-о-о-о… Они такого бизнес-плана никогда не слышали. Готовы вытрясти свои кошельки, вложившись в наше дело!

— Папа! Выйди из бара. Или кафе. Или из ресторана! Не знаю, где ты находишься. Выйди сейчас же! — кричу я.

— Ну ладно-ладно. Чего ты так кричишь на папку, а?! Папка стар-р-р-рается. Ради тебя и внука…

Папа кряхтит тяжело, вздыхает и судя по звукам, идёт на выход, задевая предметы. Дзынь… Сметает со стола что-то стеклянное.

Ему кричат на английском, что внесут разбитую посуду в счёт.

— Порядок. Полный порядок! Девочки, не скучайте. Папик скоро будет с вами!

Он раздаёт пьяные воздушные поцелуи, в ответ слышится громкий хохот и женские визги.

Прикрываю глаза, стараясь не материться вслух. Но я вижу, как наяву этот бар и продажных девок, облепивших моего папу со всех сторон.

У меня своих проблем полно, но я начинаю беспокоиться за папу — вдруг ему попадутся клофелинщицы?! Опоят моего старика, облапошат и выбросят где-нибудь в опасном, криминальном районе?!

Или его старое сердце не выдержит?

— Я тебя слушаю. Тебя, то есть, — прыскает пьяно.

— Папа, ты же был в завязке. Тебя от водки воротило!

— Воротило, и-и-и-к! — подтверждает отец. — Но я пью не водку, малышка. Я пью ямайский ром… Как настоящий пират, акула бизнеса. Пыщщщ…

Не знаю, что он пытается изобразить. Может быть, хочет показать, как он рассекает море опасного бизнеса?!

Но я же этого не вижу! Я бы посмеялась над другим жалким пьяницей, но речь идёт о моём отце.

Мне стыдно. Горько. Страшно…

Я слишком хорошо помню, чем всё окончилось в прошлый раз. Пленом для меня. Продажей. Договором на суррогатное материнство.

Я расплачивалась за ЕГО долги — своим телом и ребёнком.

Сейчас он снова взялся за старое.

Горбатого только могила исправит.

Я сползаю вниз по стене. Рыдаю в голос.

— Папа… Папа… Папочка, как ты можешь?! За что?! Почему ты так со мной?

— Мышка, ну не плачь… Не плачь, — горестно вздыхает он. — У меня всё под контр-р-р-ролем. Я даже левой рукой до носа достать могу. Без проблем!

— Это ерунда! Папа! Ты обещал… Нет! Ты клялся, что больше не будешь пить! Ни капли. А сейчас… что это такое?! Почему ты так со мной?

— Мышенька моя, так я сам… Я сам всё решаю. Я не пью. Я просто поддерживаю компанию. Одна рюмашечка. Две… Три — самое большое. Я трезв.

— Ты пьян в дым! Тебя любой мошенник облапошить может!

— Нет. Я хорошо соображаю. На этот раз всё будет за-ме-ча-тель-но! Лучше расскажи, как у тебя дела, мышка? — меняет тему разговора. — Как наш с тобой… кроха-мышонок, а? Сармат уже сидит? Агукает?

— Папа! — кричу я. — Моего сына зовут САМИР! Ему рано садиться! Он даже не ползает ещё… Просто не пей. Умоляю. Ради меня. Ради внука. Ты нужен нам, папа! НУЖЕН! У меня, кроме тебя, нет никого ближе. Я хочу, чтобы ты был рядом. Пожалуйста… Мне так нужна твоя поддержка.

Повисает тишина. Она нарушается лишь редким иканием отца. Он пытается понять мои слова. Но до него туго доходит.

— Ты приедешь? — спрашиваю с надеждой.

— ЧТО?! Мать моя женщина! Доченька, ну кто же так шутит! Уф… Аж протрезвел! Как стёклышко… — говорит взбодрившимся тоном.

Я облегчённо вздыхаю. Если папа протрезвел, значит, получится с ним поговорить нормально.

— Папа, у меня нехорошее предчувствие.

— Что такое? — его голос становится беспокойным.

Слава богу, достучалась до папы через пьяный угар!

— Я видела Саида.

— Кого? Монстра поганого? Так сдох же! — плюётся отец.

— Да. Но он был словно живой! Стоял перед глазами, за стеклом кафе. Потом я моргнула, и…

— Он пропал? — подсказывает отец.

— Да, так и есть. Я знаю, что это невозможно. Сама лично была на его могиле. Неужели я схожу с ума… Мне было так страшно!

Папа вздыхает.

— Мышка-трусишка. У всех имеются свои слабости.

— Осман так бурно реагирует, — признаюсь. — Как будто даже к сыну меня ревнует. Я боюсь лишний раз говорить об отце ребенка при нем. Злится, как черт!

— Он тебя не бьёт же?

— Не знаю.

— Как это? Лупит или нет? Что сложного?!

— Папа, не могу объяснить. Но я однажды проснулась с синяком и не помню, чтобы его сама себе наставила.

— Это в первый раз?

— Да.

— Бывает, во сне так приложишься, что и не помнишь! — бодро обещает отец. — Не торопи события, малышка. Ты просто ещё после роддома не отошла. Не дави на мужика. Он тебя с чужим ребенком взял. Памятник ему за это надо поставить! Думаю, все будет хорошо. А завтра… завтра мы вдвоём выпь… кхе-кхе, посмеёмся над твоими страхами!

— Думаешь? — спрашиваю с недоверием.

— Уверен!

Я смахиваю слезинки со щёк. Хотела бы я быть такой же легкомысленной и оптимистично настроенной, как мой папа.

— Но ты же приедешь? — спрашиваю с надеждой.

— Куда?!

— В Россию. Па, я здесь совсем одна. Осман очень закрытый человек. Почти ни с кем не общается. Я не знаю его семью. Он в гости никого не приглашает! Я хочу, чтобы рядом был свой, родной, любимый близкий человек. Я хотела бы иногда приходить к тебе в гости, показывать твоего внука. Он такой чудный мальчуган…

— Предлагаешь мне… бросить всё и вернуться в Россию? В это болото? — спрашивает с презрением. — Однако ты загнула! Ты, значит, в декретном отпуске от безделья маешься! Хочешь, чтобы я из-за твоих капризов бросил свой бизнес?

— Папа. Мы оба знаем, что бизнесмен из тебя никудышный, — прямо говорю я.

— Ты этого не знаешь! У меня была полоса неудач. Но она осталась в прошлом. Сейчас я на волне! Я не брошу всё… ради капризов молодой мамочки. Нечем заняться? Попробуй вязать, делать домашние дела… — пафосно советует отец.

Я его совсем-совсем не узнаю. Зря Ахмедовы расплатились за контракт на материнство с моим отцом! Он же все деньги спустит! Наверняка осталось совсем немного.

— Я не приеду! — говорит отец. — Не могу! Пойми. Мне выпал шанс, я его не упущу. Если есть желание, приезжай сама. С малышом.

— Папа! Малышей нежелательно возить по чужим странам в младенческом возрасте.

— Что ж, — вздыхает горестно. — Тогда нам остаётся только видео-звонки. И помни, мышка. Я стараюсь ради тебя. Я всё делаю для тебя. Не накручивай себя зря. Всё образуется! А теперь извини… Мне пора! Целую тебя, доченька. И Сармата тоже целую!

— Самира! Моего сына зовут Самир! — кричу в телефон.

Но папа уже отключился…