17. Глеб

Юльку я услышал раньше, чем увидел. Каблуки. Короткие, резкие удары по пустому коридору. Так она всегда заходила – как будто не в чужой кабинет, а к себе домой.

Дверь распахнулась без стука.

– Три года прошло, а у тебя всё по-старому, – констатировала она, даже не поздоровавшись.

Скривив губки, она окинула взглядом кабинет: серые стены, шкаф с папками, стол, заваленный делами. Мой мир. Мои границы.

– Мрак, – скривилась. – Как ты тут работаешь?

Я откинулся на спинку кресла, наблюдая за ней. Юлька почти не изменилась. Та же осиная талия, крутые бёдра, пиджак, сидящий так идеально, что хотелось спросить, не на голое ли тело. Волосы собраны в тугой хвост. Помада – слишком дорогая и слишком вызывающая для буднего утра.

Только взгляд стал холоднее, расчётливее.

– Нормально работаю, – ответил я. – Не всем нужны золочёные ручки и вид на набережную.

Уголок её губ дёрнулся, и она захлопнула дверь ногой, не оборачиваясь.

Да, вот она – прокурор Юлия Вячеславовна Климова. Когда-то – моя. Ну как «моя» мы просто трахались пару месяцев. Потом я устроил ей красивый старт в прокуратуре, а она быстренько нашла хуй послаще и звёзды побольше. И исчезла так, будто меня и не было.

Всё честно. Я не жаловался. Просто запомнил.

– Ты что-то хотела, Климова? – я нарочно не предложил ей присесть. Пусть стоит.

Юлька повернулась ко мне резко, и в глазах сверкнуло не просто раздражение, а злость, завёрнутая в служебный тон.

– Ты куда Ермолову дел, придурок? – набросилась она на меня безо всякого разогрева. – Почему она не в СИЗО?

Я медленно поднялся из-за стола.

– Доброе утро, Юленька, – сказал я сухо. – Я тоже рад тебя видеть. Как служба? Как на личном?

– Не заговаривай мне зубы, Дёмин, – отрезала она. – Я спросила: где подозреваемая? Почему она не в изоляторе?

– Она в надёжном месте, – ответил я. – В безопасности.

– В безопасности? – Юлька истерично рассмеялась. – Ты ёбнулся? Мозги совсем пропил? Она подозревается в покушении на своего отца. Мужик в реанимации. Ты её похитил и называешь это «безопасностью»?

– Это лучше, чем сдавать её в вашу бумажную мясорубку, – сказал я. – Где вы сначала подпишите все протоколы, а потом будете разбираться, жива ли вообще правда в этом деле.

Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию.

– Ты себе льстишь, Дёмин. Думаешь, ты самый умный, самый крутой? Ты – следак, а я – прокурор. И если подозреваемая не окажется там, где должна, через пару часов, у тебя будут проблемы.

Я наклонился ближе.

– Ты приехала угрожать? – спросил тихо. – Или соскучилась?

На долю секунды в её взгляде мелькнуло то самое. Мы оба это почувствовали.

Юля обошла стол и упёрлась ладонями в край, оттопырив сочную задницу, как когда-то давно. Только тогда она делала это, чтобы спровоцировать. Сейчас – чтобы давить авторитетом.

– Я приехала за подозреваемой, – отчеканила она. – Либо ты оформляешь её передачу в изолятор, либо я оформляю рапорт о превышении полномочий. И поверь, Глеб, мне будет несложно красиво расписать, как ты «укрываешь» девочку с неясным статусом.

Слово «девочка» она произнесла слишком сладко, с намёком, с ядом.

Я медленно придвинулся к ней, встал вплотную, упёршись руками по обе стороны от её талии в стол. Запер.

Юлька гордо подняла подбородок, но я уловил, как у неё участилось дыхание.

– Осторожнее с формулировками, Климова, – сказал я тихо. – Ты знаешь, что я не люблю, когда мне угрожают.

Я наклонился к её уху так близко, что чувствовал, как по её коже пробегает дрожь.

– Ты забыла, кому ты обязана тем, что вообще стала прокурором? – сказал я шёпотом. – И у кого есть бумаги, которые могут красиво похоронить твою карьеру?

Я практически слышал, как она сглотнула. Юлька попробовала отодвинуться, но я крепче вжал ладони в стол, не давая ей уйти. Она не была хрупкой, но сейчас в её теле была напряжённая осторожность, как у кошки, прижатой к стене.

– Ты блефуешь, – выдохнула она. – Ты бы давно использовал это если бы мог.

– Я терпеливый, – ответил я. – И очень избирательный.

Она смотрела на меня с ненавистью. Глаза потемнели от бессильной злобы.

– Блять, какой же ты всё-таки ублюдок, Дёмин, – прошипела она сквозь зубы.

– Ты всегда это знала, – усмехнулся я. – Не делай вид, что только я тут плохой.

Юлька ещё что-то говорила, про регламент, подписи, прокурорские предписания. Но я уже не слушал.

Я схватил её за плечо и вжал корпусом в стол. Она дёрнулась рефлекторно, но я был сильнее.

– Ты что творишь?! – сорвалось у неё.

Я наклонился к её уху, прижимая её бёдрами к кромке стола так, что она перестала сопротивляться.

– Напоминаю тебе правила, – сказал я хрипло. – Ты слишком быстро забыла, откуда вылезла.

Юля сделала короткий вдох, грудь прижалась к столешнице, я чувствовал, как у неё пробежала дрожь по спине.

– Отпусти меня, Дёмин, – попыталась приказать.

– Нет.

Я поймал её руку, заломил мягко, без боли, но ясно обозначая контроль. Она выдохнула горячо, нервно.

– Глеб

– Заткнись!

Моя ладонь легла на её поясницу, удерживая её на столе. Потом задрала синюю узкую юбку. Юлька была в чулках. Сексуально, как я люблю.

Я чувствовал, как она постепенно перестаёт сопротивляться, как задыхается, судорожно цепляясь пальцами за край стола.

Когда я сорвал с неё трусы, Климова тихо всхлипнула. Не от боли, а от осознания, что игра закончена.

Юлька больше не язвила, не командовала, только хватала воздух рвано, глухо, покорно принимая мой член.

Я трахал её быстро, жёстко и безэмоционально, намотав волосы на кулак. Сегодня она не заслужила от меня ласки. Оргазма, впрочем, тоже.

Тем не менее, Климова кончила. Молча, почти беззвучно, чтобы не выдать себя, но то, как она сокращалась на моём члене, невозможно было скрыть. Сучка любила жёстко поебаться, в этом наши вкусы совпадали.

Когда всё закончилось, Юлька быстро натянула свои трусы, болтающиеся на щиколотках, и одёрнула юбку, с опаской озираясь на дверь. Я её даже не запер.

– Мразь, – сказала она тихо, как будто силы её покинули.

– Угу, – ответил я спокойно, выбрасывая использованный презерватив в мусорное ведро. – Всегда рад тебя видеть. Забегай, если что.

Она закусила губу, повернулась и вышла, махнув растрёпанным хвостом.

Я сел в кресло. Пальцы дрожали, когда я раскладывал бумаги на столе приведённые в беспорядок Юлькиной грудью. Адреналин бил в голову, но мысли были кристально холодными.

Можно было поставить жирную галочку – с прокуратурой вопрос решён.