18. Глеб

Светлана открыла дверь сама.

Я распорядился о прослушке её звонков сразу же, как только Климова освободила мой кабинет от своего присутствия. Теперь мне её разрешения в хуй не брякали.

Сегодня мачеха Жени выглядела гораздо лучше, свежее. Причёска и макияж делали её моложе и сексуальнее.

Она пригласила меня в гостиную, предложила чай, кофе, но я отказался. Я сел на диван, Светлана рядом. Она тут же положила ладонь на грудь, готовясь рыдать.

– Что-то случилось, Глеб? – обратилась она ко мне по имени, а не по фамилии или званию, как будто мы добрые знакомые.

– Ваш муж скончался два часа назад, – ответил я.

Пришлось рискнуть и соврать, чтобы проверить её реакцию, а потом проследить за тем, какими будут её дальнейшие действия. К тому же вариант смерти Аркадия Николаевича был лучшей профилактикой повторных покушений на него. Я не мог игнорировать версию, что в больнице его могут "добить", если это не Женя, конечно, пырнула его ножом, а кто-то другой.

Светлана всхлипнула, потом ещё раз, судорожно прикрыв рот ладонью.

– Господи Господи за что? Это всё она она! Долбанная идиотка! – Светлана ударила ладонью по подлокотнику дивана. – Она просто отняла у меня мою жизнь!

– Вина Евгении ещё не доказана, – сказал я холодно.

– У вас есть другие подозреваемые?

Светлана застыла. На мгновение её взгляд стал пустым, как будто она просчитывала варианты.

– Нет, – поспешил успокоить я женщину, и она снова всхлипнула. – Скажите, в тот вечер вы не заметили что-то ещё необычное в поведении падчерицы? У неё в крови обнаружено наркотическое вещество. Евгения употребляла наркотики? Что вам об этом известно?

– Да она постоянно под кайфом ходила. А Аркаша делал вид, что ничего не замечает, что всё нормально. Он он же так любил её! А она неблагодарная гадина

Светлана играла роль убитой горем вдовы так старательно, что даже стены в гостиной казались уставшими от её театра. Но когда её слёзы иссякли и осталась только искусственная дрожь в голосе, она начала показывать настоящий спектакль.

Я видел этот взгляд раньше. Не раз. Женщины, которые привыкли решать всё телом, включали этот режим по щелчку пальцев, и Светлана была из таких.

Она придвинулась ближе. Слишком близко. Положила руку на мою руку – мягко, медленно, будто случайно.

– Глеб – протянула она слабым голосом. – Вы даже не представляете как мне страшно

Я не шевелился, просто посмотрел на её пальцы.

Она поняла намёк, но руку не убрала – наоборот, чуть сжала, будто проверяя, как далеко может зайти.

– Аркаша – вдохнула она так, что на секунду мне захотелось отвернуться, – он был для меня всем. А теперь теперь никого не осталось

Её бедро почти коснулось моего, я чувствовал аромат её духов.

Я смотрел на неё бесстрастно и молчал.

Молчание – лучший способ выбить из равновесия.

Светлана расстегнула одну пуговицу на блузке. Просто так, будто ей стало жарко, и посмотрела мне прямо в глаза, наклонив голову.

– Вы ведь понимаете – шепнула она. – Теперь мне так нужна опора

Я держал мину. Внутри не было даже раздражения. Только холодная фиксация фактов.

С чего ей понадобилось меня соблазнять? Самца во мне разглядела? Вряд ли.

Просто её уверенность в том, что Женю посадят, а она выйдет сухой из воды, покачнулась. Я видел, что Светлана ждёт моей реакции. Любой.

Я накрыл её руку своей ладонью. Аккуратно, не отталкивая, просто – удерживая на месте.

Она вздохнула с облегчением, будто приняла это за согласие. Наклонилась ближе, чтобы прижаться ко мне грудью

Ну, хорош уже. Довольно.

Я сдвинул её руку в сторону. Не грубо, не резко, но так, чтобы её иллюзии исчезли.

– Примите мои соболезнования, Светлана, – сказал я максимально вежливо. – Но я здесь по делу. Не по личным вопросам.

Этого оказалось достаточно.

Она застыла. Её глаза расширились, потом сузились и забегали по полу. Блузка оставалась расстёгнутой. Женщина торопливо потянулась к пуговице, будто вдруг вспомнила, что на ней одежда.

– Я простите, – прошептала она, пытаясь скрыть раздражение. – Я просто я плохо соображаю

Да. Плохо соображает, что на таких, как она, у меня иммунитет.

Я кивнул и поднялся.

– Мне нужно осмотреть комнату Евгении, – спокойно сказал я. – И собрать для неё вещи. Адвокат попросил.

Возражений у Светланы не нашлось, поэтому она повела меня наверх и уже не пыталась коснуться меня, но каждый раз, когда я смотрел на неё, она избегала моего взгляда.

Только у двери в комнату Жени, она не выдержала:

– Она разрушила мою жизнь. Эта мерзавка она должна ответить за этот кошмар... – прошептала она злым, почти звериным голосом.

– Я как раз разбираюсь, кто и чью жизнь разрушил. Не сомневайтесь, все виновные будут наказаны.

Она отвела глаза и наконец заткнулась.

Я открыл дверь в комнату Жени. Она показалась мне... милой, детской, наивной. Всему виной преобладающие оттенки розового. Эти цвета подошли бы семикласснице, но никак не девятнадцатилетней девушке.

Здесь всё говорило о том, что Женя хочет оставаться ребёнком как можно дольше и взрослеть не собирается.

Я зашёл сначала в гардеробную. Платья отмёл сразу. Сложил в небольшую спортивную сумку, которую взял здесь же, джинсы, футболки, шорты, свитер, две пары обуви.

Потом перешёл к белью. Ни кружев, ни тонкой ткани, ни намёка на эротичность. Ни одной вещи, от которой бы у мужчины перехватило дыхание. Я накидал в сумку трусов и лифчиков, ловя себя на мысли, что мне нужно что-то другое.

Более взрослое, женственное, сексуальное. То, чего здесь не было и в помине.

В ванной я сгрёб пузырьки с косметикой, не парясь о содержимом, потом наткнулся на флакончики с духами. Возле них я позволил себе задержаться. Неспешно пробовал ароматы, пока не остановился на уже знакомом: запах цветов и ванили.

Светлана ждала меня в коридоре, будто боялась заходить в комнату падчерицы.

– Я бы ещё хотел переговорить с вашей горничной, – сообщил я ей. – Она сегодня работает?

– С Ириной? Она... Уволилась.

Серьёзно? Какое совпадение.

– И давно?

– Сегодня утром. Сказала, что ей невыносимо работать здесь после столь ужасных событий. Я её не виню. Я и сама теперь побаиваюсь заходить в кухню. Как вспомню всю эту кровь... Аркаша на полу...

Я взял у Светланы координаты Ирины Леонидовны и откланялся.

– Спасибо за информацию, Светлана. Я сообщу вам о времени следственного эксперимента, – сказал я на прощание. – А пока рекомендую не покидать город.

Светлана пыталась выглядеть невозмутимой, и у неё почти получилось.

Когда я вышел из дома Ермоловых, сел в машину и положил сумку на заднее сиденье, меня осенила следующая мысль:

Если девчонка будет жить у меня, ей нужно что-то другое.

Я смотрел на светофор, на серые улицы, и внутри всё переворачивалось от странного ощущения, будто эта сучка, которая дрожит даже от моей тени, уже заняла место в моей голове.

Я не хотел признавать этого, но весь день думал о ней, и не потому, что занимаюсь расследованием преступления, в котором она главная подозреваемая.

Внезапно я повернул направо. Не домой. В торговый центр.

Когда я зашёл в магазин женского белья, продавщица улыбнулась так, будто только этого и ждала – что зайдёт мужчина, потерянный и неуверенный.

Но я не был потерянным, просто нечто в этом шаге казалось новым и неловким.

Я стоял перед рядами ткани, прозрачной, тонкой, мягкой, переливающейся, и представлял, как это будет смотреться на Жене.

Это было со мной впервые. Я никогда не покупал женщинам бельё. Дарил деньги, драгоценности, должности.

Но Женя не такая женщина. Да и подарок этот был больше для меня, нежели для неё.

Наконец, я выбрал сорочку. Тончайшую, чёрную, почти прозрачную. Такую, которая заставляет мужчину забывать, что он дышит.

Мягкая ткань даже по пальцам скользила возбуждающе. Я представил эту сорочку на теле своей юной рабыни и завёлся только от своей фантазии.

Я заплатил, забрал пакет и понял, что мне не терпится скорее попасть домой. Что-то я такого за собой не припоминал.

Надеюсь, моя игрушка жива-здорова и не спалила мне квартиру?