23. Глеб

Удивила так удивила!

Да я просто охуел, когда уткнулся членом в девственную преграду.

Если бы я только знал, если бы заподозрил, что Женя невинна...

Но нет, я был настолько уверен в её испорченности, настолько прогнил сам, что мне такое и в голову не могло прийти. А ведь были звоночки, намёки.

Неопытность Жени чувствовалась в каждом прикосновении, жесте, взгляде. Но я всё это тупо не замечал, игнорил благодаря своей толстолобости и толстокожести.

Права Юлька: я мразь.

Конченная.

Надо было остановиться. Но разве я мог?

Я бы скорее умер, чем вытащил член из этой узкой, истекающей соком щели. Это было за гранью моей реальности.

Как и девственность Жени. Которой больше нет.

Она уснула почти сразу. Или, может быть, просто перестала двигаться. Я не проверял.

Достаточно было одного взгляда:она лежала на боку, закутавшись в одеяло, маленькая, хрупкая, будто тонкая линия карандаша на белом листе. И я понял: я не могу её пристегнуть сегодня.

Рука не поднялась. Просто, блять, не смог. Не после такого.

Когда дверь тихо закрылась за моей спиной, я прошёл на кухню и опустился на стул, будто куда-то провалился. В груди стояло странное давление – не злость, не возбуждение, не удовлетворение.

Совесть. Слово, которое я давно не употреблял.

Я достал сигарету, закурил, потом вторую, третью. В пепельнице дымился маленький костёр моих состояний.

Я всегда считал, что вижу людей насквозь: опыт, страхи, ложь, мотивы. А тут – девчонка, которую я держу у себя в квартире, которая дрожит от каждого моего слова, – и я даже не понял, что она не знала, что делает.

Боль её Её всхип, когда я вошёл Я услышал это, как будто меня самого ударили.

Сегодня я был хуже, чем должен быть.

Я выдохнул дым так резко, что голова закружилась.

Перед глазами маячила её спина. Дрожащая. Натянутая, как струна.

Её пальцы, вцепившиеся в простыню. Её тихие всхлипы, которые она пыталась проглотить. Её страх – настоящий, хотя она старалась его скрыть.

И я

Который не остановился.

Я привык, что женщины, которые оказываются со мной в постели, точно знают, чего хотят.

Опытные, податливые, готовые на всё.

А Женя

Женя – просто девчонка, которая столько пережила за последние дни, что сама не понимала, куда бежит и от чего.

Я провёл рукой по лицу, будто это могло помочь мне прийти в себя.

Теперь поздно. Женя уже не целка. Обратно ничего не вернуть.

Я поднялся, подошёл к окну и распахнул его. Холодный воздух врезался в грудь, как нож. Стало легче.

Я стоял абсолютно голый, но замёрзнуть не мог. Тело кипело изнутри.

Жертва Жени засела во мне, как осколок стекла.

Не потому, что я был жестоким. Потому что был слепым.

Мне впервые за долгое время захотелось сделать для женщины что-то хорошее.

Не жест доброты, не взятка, не средство успокоить совесть. А просто потому что внутри было ощущение, что я должен.

Хотя сам не понимал: что именно должен.

Я никогда не был романтиком. Ни одной розы в жизни не подарил по доброй воле. Катя не в счёт. Если и дарил подарки, то чтобы закрыть рот, чтобы не слышать претензий, чтобы не чувствовать себя виноватым перед очередной женщиной, которая от меня чего-то хотела.

А сейчас

Сейчас я действительно не понимал, как смягчить то, что произошло. И можно ли вообще?

Я сделал ей больно. Даже если она сказала «да». Даже если тянулась ко мне сама, прижималась, соблазняла. Даже если её тело отзывалось на мои прикосновения.

Она не понимала до конца, что делает, а я должен был понять. Должен был увидеть этот страх, это напряжение в каждом сантиметре её кожи.

Я думал только о том, что хочу её. Что хочу давно. Мучительно, неистово, болезненно.

Теперь это сидело во мне, как заноза.

Мне хотелось чёрт, даже не знаю чего.

Сказать ей что-то тёплое? Она не воспримет.

Купить подарок? Абсурд.

Спросить, как она себя чувствует? Звучит глупо после всего. Слишком неправильно.

Можно ли вообще сделать ей хорошо, после того, что я сделал? Разве есть способ хоть как-то сгладить?

И почему я вообще об этом думаю?

Блять!

Я взрослый мужик, видел слишком многое. Никогда не заморачивался такими вещами. Не рефлексировал. Если ошибся – исправлял. Если сделал больно – значит, заслужили.

Но Женя не заслужила.

Даже если и заслужила... Даже если она пыталась убить отца, это не давало мне права...

Казалось, ещё немного, и я сойду с ума. Внутри что-то давило так сильно, будто кто-то поставил мне под рёбра домкрат и медленно выкручивал.

Обычная девчонка, которая попала в мою жизнь не по своей воле. Которая дрожала от страха и, несмотря на это, сказала мне «да», потому что верила, что я смогу что-то для неё изменить. Она думала, что так ускорит расследование, что поможет мне привести дело в порядок, что поможет своему отцу. Она отдала мне то, что отдают не ради сделки.

А я

Я не был готов.

Единственное, что я мог сейчас – это дать ей тишину. Спокойствие. И не трогать.

И оставить одну я её не мог. Без присмотра, без наручников.

Я сходил за второй подушкой, осторожно лёг рядом с девчонкой.

Она не шевелилась, всё также отвернувшись к стене. Её приятный, нежный запах вызвал у меня новую порцию дикого стояка. Воспоминания об узком, горячем, влажном лоне девушки были слишком свежи.

Женя лежала так близко, что мне даже не нужно было протягивать руку. Податливая, сонная, соблазнительная...

Стиснув зубы, я слушал её ровное дыхание и молился, чтобы она и правда спала, а не ждала, пока усну я.

Потому что я по-прежнему не знал, что от неё ждать. Ничего не изменилось.

Женя – подозреваемая, а я мент, которому придётся её посадить. Если не случится чуда.

Впрочем, одно уже сегодня произошло.