24. Женя

Я проснулась от жара.

Глубинного, внутреннего. Будто раскалённый камень лежал у меня внизу живота, и его тепло расходилось по всему телу густыми, томными волнами. От плотного, живого присутствия рядом.

Я медленно открыла глаза, и ресницы слиплись от слёз, что высохли ночью. Первое, что я увидела в ярком дневном свете – Глеб.

Спал. Рядом.

Настоящий. Живой.

Не призрак из моих страхов, а из плоти, занимающей слишком много места на моём матрасе.

Его плечи, широкие и мощные, были обнажены – он спал без футболки, впрочем, возможно и без трусов. Ниже пояса он был укрыт одеялом, поэтому я могла только гадать. Мышцы расслаблены, но даже во сне сохраняли мужественную силу.

А его рука Его огромная, тяжёлая ладонь лежала у меня на груди. Не просто касалась, а лежала полностью, властно, охватывая всю округлость. Его пальцы были чуть согнуты, и подушечка большого пальца лежала прямо на соске, который предательски затвердел.

Она лежала там так уверенно, будто моя грудь была её законным местом.

Пиздец...

Я едва не заорала от неожиданности. Сердце ударило так резко и громко, что грудь под его рукой вздрогнула, и я почувствовала, как сосок наливается ещё больше, прижимаясь к его шершавой коже. Стыдливый, острый спазм пронзил низ живота.

Я попыталась чуть приподняться, чтобы выбраться из этого плена, но его пальцы во сне автоматически сжались. Легко, но достаточно, чтобы остановить меня. Он не проснулся, лишь зашевелился, устраиваясь удобнее, и подгрёб меня к себе ближе, прижав спиной к своей широкой груди.

Его колючий пах уткнулся в мою попку, и теперь я точно знала, что Дёмин без трусов.

Я замерла, боясь пошевелиться. Что он вообще тут делает? Почему он не ушёл в свою комнату? Почему он не на работе?

И тогда на меня накатила волной вся ночь. Не как цельная картина, а как обрывки ощущений, ярких и болезненных. Грубость его ладоней на моих бёдрах. Чувство распирания, разрыва, когда он вошёл. Резкая боль, от которой я вскрикнула. Его изумлённое ругательство, прозвучавшее прямо над ухом.

И затем неумолимые, глубокие толчки, которые медленно, против моей воли, превращали чистую боль во что-то смешанное, странное, почти невыносимое по своей интимности. Я почувствовала, как по всему телу разливается жаркий румянец стыда. Щёки горели.

И вместе со стыдом, медленно, как ядовитый пар, поднялось другое чувство. То, которое я больше всего боялась в себе найти и признать.

Не боль – хотя внутри ещё немного саднило. Мои самые интимные мышцы, мои складочки – всё было невероятно чувствительным, припухшим, чужим. Когда я чуть сдвинула ноги, то почувствовала, что между бёдер становится мокро и горячо.

Запах Глеба: смесь его кожи, пота и секса накрыл меня с головой, пропитывая постель и моё сознание.

Я чувствовала лёгкую, назойливую пульсацию там, в самом низу, будто эхо его толчков всё ещё жило во мне.

Медленно, чтобы не разбудить его, повернула голову на подушке и зависла.

Глеб спал так, как спят обычные смертные. Все его привычные дневные маски – жёсткость, контроль, холодность – исчезли. Его лицо было расслабленным. Нахмуренные обычно брови разгладились. Длинные тёмные ресницы лежали на скулах. Губы, обычно сжатые в узкую, жёсткую линию, были мягкими, чуть приоткрытыми.

Я рассматривала его долго. Слишком долго. Пока моё собственное дыхание не стало частым и поверхностным, а грудь не начала заметно подниматься и опускаться под его рукой. Я делала что-то запретное – изучала его, как он изучал меня.

На его щеке виднелась тёмная, колючая щетина. На ключице – тонкий, белёсый шрам, похожий на след от лезвия. На левом плече – нечёткое, давно зажившее пятно, очень похожее на ожог. Этот мужчина носил на себе историю. Историю боли, опасности, риска. О чём он никогда и ни за что не рассказал бы мне.

Он не пристегнул меня вчера. Почему?

Я не знала, что это значит. И боялась спрашивать.

Больше всего меня интересовало, почему Дёмин дрыхнет, а не расследует преступление, в котором меня обвиняют?

Зря я вчера ему отдалась?

Может, он просто проспал? Слова "проспал" и "майор Дёмин" не должны были встречаться в одном предложении, но мало ли? Страшно было его будить, но и лежать сложа руки было непозволительно после вчерашнего.

Я потянулась к нему теми самыми руками. Можно было просто позвать майора по имени, потрясти его за плечо. Но тут позади меня задёргался его член, подпирая мою попку.

Просунув руку между нашими телами, я потрогала член. Не знаю, что на меня нашло. Любопытство? А, быть может, злость на него?

Сердце снова забахало от волнения, горячий, бархатистый ствол зашевелился в моей руке.

– Не спится? Да, Женя? – раздался хриплый голос Глеба прямо над моим ухом, и я одёрнула руку с перепуга. – Знаешь поговорку: "Инициатива ебёт инициатора"? Продолжай теперь, – он поймал мою руку под одеялом и вернул обратно к своему члену.

Боже, на что я рассчитывала, трогая мужчину за его достоинство?

Стало ещё жарче. Мне нестерпимо захотелось сбросить с себя одеяло, но я, как и Глеб, была голой.

Член между тем стал твёрже и больше под моими пальцами, и я поняла, что продолжение неизбежно.

Нужно закрепить вчерашний результат. Пусть трахает меня ещё раз и на работу валит!

– Кажется, ты проспал на службу, – севшим после сна голосом сказала я.

– Не отвлекайся!

В следующий момент Глеб закинул мою ногу на своё бедро, и его ладонь легла на мою промежность. Сжала, вызывая спазм внизу живота.

– Болит? – внезапно спросил Дёмин.

– Нет, – соврала я со вздохом.

– Не бойся, я просто поглажу, – страстно прошептал он мне в шею. – Ты вчера не кончила.

Не кончила? Серьёзно?

Пусть спасибо скажет, что не сдохла. Я вообще с ним кончать не собиралась. Вряд ли это возможно, учитывая обстоятельства.

Горячий и влажный язык мужчины заскользил по моей шее, вызывая у меня толпу мурашек, а подушечки пальцев медленно прошлись по складочкам. Покружили у входа, собирая влагу, затем переместились к клитору.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к новым для меня приятным ощущениям. Глеб не торопился, ласкал меня осторожно, медленно, лениво. Целовал в шею, плечо, между лопатками. Вторую руку он просунул под меня и ухватился ею за грудь. Мял, гладил, выкручивая заострившиеся соски.

Моё дыхание участилось, грудь отяжелела, став ещё чувствительнее, почти болезненное тепло разлилось по бёдрам.

Я потекла.

Даже сквозь одеяло было слышно, как хлюпает между моих ног.

Я не хочу его. Не могу хотеть. Дёмин урод, скотина, просто животное. Это просто стресс и физиология.

Стокгольмский синдром.

Возбуждение росло и ширилось во мне. Я чувствовала себя развратной шлюхой. Едва сдерживалась, чтобы не застонать или не податься киской навстречу сводящим с ума пальцам.

Это было похоже на изощрённую пытку. Если я сейчас реально кончу – это будет...

– М-м-м... – вырвалось у меня, и я тут же прикусила губу.

Глеб подхватил меня за талию и усадил верхом на себя.

Я открыла глаза, не понимая, что происходит, и испуганно уставилась на него, уперевшись руками в твёрдую, широкую грудь. Прямо подо мной угрожающе торчал его член в полной боевой готовности.

Передумал? Сейчас заставит меня на нём скакать?

– Поласкай меня складочками, – приказал Дёмин. Он поправил подо мной член, сделав так, чтобы он оказался между моими мокрыми губками. – Скользи по длине, – подсказал он, выведя меня из замешательства.

Господи!

Я откинула волосы назад и начала елозить киской по всей длине его ствола. Вперёд-назад, вперёд-назад.

– Вот так, – удовлетворённо хмыкнул Дёмин, обхватив ладонями мою налившуюся грудь.

Ему такое нравится?

Мне, кажется, да.

Твёрдая головка задевала мой клитор, смазки было достаточно, чтобы я именно скользила.

Чёрт, это было приятно.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть Глеба, и прислушалась к своим ощущениям. Между ног уже был пожар. Кажется, я на грани.

Стало плевать на всё. На ситуацию, на то, что меня используют, на Дёмина этого козлячьего, на его член. Я хотела просто кончить!

Иначе я сейчас умру.

– Ах! Боже! – всхлипнула я, и оргазм накрыл меня с головой.

Я упала на пахнущую мускусом грудь Дёмина, раскрываясь бёдрами на максимум, чтобы прижаться к нему самой чувствительной точкой. Ещё и ещё!

Меня всю трясло, по вискам и спине стекал пот. Сознание на секунду меня покинуло, поэтому я не сразу почувствовала, как он снова трогает моё истекающее смазкой лоно, а затем толкается пальцем в мою попку.

– Ох, – вырвалось у меня от неожиданности.

Анус рефлекторно сжался, туго обхватывая палец Глеба. Я зашевелилась, и отголоски оргазма запульсировали во мне.

Как же я ненавидела его сейчас за свой оргазм! Умереть бы сейчас или просто исчезнуть.

Дёмин засунул мне в задницу ещё один палец, растягивая неподдающуюся плоть на максимум, и я окончательно очнулась.

Если он сейчас захочет отыметь мою задницу, я точно умру.

Но Глеб не собирался. По крайней мере, не сейчас.

– В рот возьми.

Нажим на моё плечо, и я сползаю вниз. К его паху.

Дыхание всё ещё сбитое, меня трясёт. Облизнув пересохшие губы, беру в рот сначала набухшую головку, затем насаживаюсь ртом глубже. Член липкий и мокрый от моей смазки. Я чувствую свой собственный вкус, причмокивая губами.

Глеб вцепляется в мои волосы рукой, направляя мою голову, контролируя глубину и темп.

Толкается в горло так глубоко, что слёзы наворачиваются на глаза. Я упираюсь его в бёдра, царапая ногтями, чтобы держать хоть какую-то дистанцию, но он намного сильнее меня.

Головка каменеет, ствол, кажется, ещё увеличивается в размерах. Это всё длится бесконечно долго.

Горло саднит, язык немеет, слюни капают прямо на его живот. Звуки из моего рта чавкающие, пошлые, как в дешёвой порнухе.

Какой пиздец! Скорее бы он кончил и свалил из моей комнаты, из квартиры, из моей жизни.