26. Женя

Мы завтракали молча.

Не потому, что было нечего сказать. Слов внутри было слишком много, я просто не знала, какие из них безопасны.

Стол был накрыт странно для этого дома: кофе в больших кружках, нормальная еда из доставки, не мои жалкие попытки «что-нибудь приготовить». Я сидела напротив Глеба и ловила себя на том, что всё время смотрю не на тарелку, а на его руки.

Большие, спокойные, уверенные.

Он ел молча, сосредоточенно, будто завтрак – это тоже задача, которую нужно выполнить. И от этого мне вдруг стало неловко, как ребёнку, который боится сделать что-то не так.

Я понимала: он ждёт от меня не истерики, не обид, не детского молчаливого «я обижена, а на что, догадайся сам».

Он ждал чего-то взрослого. Я сглотнула, сделала вдох и встала.

Подошла к нему сбоку. Сердце тут же ускорилось. Положила ладонь ему на плечо – обнажённое, тёплое. Под пальцами почувствовала твёрдость мышц, живое тепло кожи.

– Тебе налить ещё кофе? – спросила я тихо.

Голос предательски дрогнул. Я уже собиралась убрать руку, но Дёмин поймал её.

Спокойно, без резкости, даже не напугав. Перехватил мои пальцы, будто это было что-то совершенно естественное, поднёс к губам и поцеловал.

У меня перехватило дыхание. Это было так неожиданно, что на секунду я просто зависла, глядя на него сверху вниз, как будто мир чуть сдвинулся с оси.

Он поднял глаза.

– Да. Налей. Спасибо, – сказал он и отпустил мою руку.

Я налила ему кофе и вернулась на место, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Не от страха, а от какого-то нового, хрупкого тепла внутри.

Стоило мне чуть смягчиться, и он тоже стал другим.

После завтрака Глеб достал коробку с деталями от кровати.

– Давай соберём, – сказал он так, будто это давно решённый факт.

Я кивнула.

Он собирает её не для меня, а чтобы было трахаться удобнее – это же очевидно. С чего вдруг его начал заботить мой комфорт?

Мы возились с инструкцией, которая явно была придумана садистом. Детали не совпадали. Болты не вкручивались. Я перепутала две доски местами, но Глеб мне ни слова не сказал, не выразил своего раздражения, потому что его просто не было.

Я смотрела, как он наклоняется, как напрягаются руки, как он ругается сквозь зубы, когда что-то не вкручивается.

В какой-то момент я оказалась слишком близко. Мы оба потянулись к одному болту и столкнулись лбами.

– Ай, – вырвалось у меня.

– Блять, – одновременно с этим сказал он. – Осторожнее, Женя. Не расшибись!

В его словах проскользнула не злость на мою неуклюжесть, а забота обо мне.

Мы замерли. Его тёплое, ровное дыхание коснулось моего виска.

На секунду я подумала, что он отстранится, но он просто выдохнул и аккуратно убрал прядь моих волос за ухо.

Это было интимней секса или прикосновений ниже дозволенного. И от этого ещё волнительней.

Когда кровать, наконец, встала на место, он отодвинул её далеко от батареи.

Я заметила это сразу. Сердце ёкнуло.

– Ты – я замялась. – Ты больше не будешь...

Он понял. Не нужно было договаривать.

– Нет, – сказал коротко. – Не буду.

– Ты больше не боишься, что я сбегу или прирежу тебя пока ты спишь?

– Не-а.

– Можно узнать почему?

– Ты уже отдала мне свою девственность. Заплатила за мои услуги, – от его слов у меня вспыхнули уши и лицо от смущения. – Было бы глупо убивать меня теперь, после всего, чем ты пожертвовала. Твоя невинность была тебе дорога, раз ты хранила её так долго. Я прав?

Я кивнула, не глядя на него. Снова было ощущение, что Дёмин видит меня насквозь.

– Женя, – я вздрогнула от своего имени. – Хочешь, я научу тебя варить макароны?

Я моргнула. Несколько раз.

Макароны.

Это прозвучало настолько буднично, что на секунду выбило из головы всё остальное: страхи, мысли, тревогу, это вечное «что дальше».

– Хочу, – ответила я слишком быстро. И тут же добавила, оправдываясь: – Всё равно лучше, чем сидеть и пялиться в стену.

Он кивнул, будто именно этого и ждал.

Мы оказались на кухне. Он открыл шкафчик, достал пачку макарон, кастрюлю. Делал всё спокойно, уверенно, без суеты, как человек, который привык справляться с базовыми вещами сам, без помощников и показухи.

– Смотри, – сказал он, наливая воду. – Самая частая ошибка – мало воды. Макароны любят простор.

Я стояла рядом, опираясь бедром о стол, и ловила себя на том, что мне спокойно. Не безопасно – это слово я боялась использовать. Но спокойно – да.

Глеб включил плиту, поставил кастрюлю, протянул мне пачку, когда вода закипела.

– Соль. Щедро. Вода должна быть солёной, как море.

– Ты сравнил макароны и море?

– Угу. Макароны ошибок не прощают.

Он рассмеялся. Впервые за всё время я увидела, как Дёмин хохочет. Легко, заливисто, заразительно.

Я тоже рассмеялась. Тихо. Неожиданно даже для себя. Смех вышел неловкий, короткий, но настоящий.

Когда пришло время сливать воду, он встал за моей спиной, направляя мои движения. Не касаясь. Но так близко, что я чувствовала тепло его тела.

– Аккуратно, – сказал он тихо. – Не спеши.

Я кивнула, и впервые за всё это время почувствовала, что не боюсь ошибиться. Я не знала, могу ли я рассчитывать на Дёмина как на спасение от тюрьмы, но была уверена, что он не даст мне обвариться или уронить кастрюлю с кипятком на пол.

Обедали мы тоже молча.

После этого Глеб заперся в своей комнате. Звонил кому-то, потом звонили ему. До меня доносились обрывки фраз, которые я не могла собрать в какой-то контекст, да я и не пыталась, думая только о том, что скоро наступит ночь, и Дёмин будет снова пользоваться моим телом.

Теперь уже на большой, удобной кровати.

Вечером, когда за окном уже стемнело, он вдруг сказал:

– Пойдём прогуляемся?

Я подняла на него глаза.

– Куда?

– Просто выйдем. Воздухом подышишь. Хочешь?

Это было настолько неожиданно, что я даже не нашлась, что ответить. Просто вскочила с кровати и собралась за две минуты, боясь, что он может передумать.