27. Глеб

Женя собралась быстро. Я натянул капюшон толстовки ей на голову аккуратно, но без церемоний.

– Меньше внимания.

Я повёл её не в центр. И не в модное место, где официанты улыбаются из-под ресниц. Шашлычка у дороги. Дым, мангал, пластиковые столы. Жир на бумаге. Реальные люди.

Она замерла на входе, оглядываясь, будто попала в чужой фильм.

– Ты серьёзно? – в голосе слышалось недоумение.

– Абсолютно.

Я заказал быстро: два шашлыка, два пива. Сел так, чтобы видеть вход. Привычка.

Женя сидела, сжав плечи, и озиралась дико, настороженно, словно боялась, что её узнают.

– Зато здесь нет камер, – сказал я между делом.

Она посмотрела на меня внимательнее. Поняла. Кивнула.

Когда я снял куртку, она заметила кобуру.

– Ты всегда ходишь с пистолетом? – спросила она тихо.

– Чтобы такие, как твой боксёр и его дружки, не трахали мне мозг.

Она нахмурилась.

– Он приходил, чтобы с тобой разобраться?

– Типа того. Странно, что он не пришёл, чтобы передать тебе вещи в СИЗО. И друзья твои тоже не появлялись.

– Может, они просто не знают, что я в беде?

– Исключено. Об этом преступлении во всех СМИ трубили. И до сих пор следят за ходом расследования.

Она замолчала. Пальцы сжались вокруг стакана. Пена медленно оседала.

– Значит – начала она и не договорила.

– Значит, – продолжил я спокойно, – когда запахло жареным, многие вспомнили, что у них срочные дела.

Мы ели молча. Шашлык был сочный. Настоящий. Такой, который не подают на белых тарелках.

Женя выглядела оживлённой, ела с аппетитом.

Я наблюдал за ней и думал о том, что правильно сделал, что вывел её погулять. В одиночных камерах люди сходят с ума быстрее. А она и так сидит в одиночестве целыми днями.

Телефон завибрировал, когда я уже собирался допить пиво.

Я посмотрел на экран – судмед. Поздновато ты, дружок.

Я поднялся из-за стола, отошёл на пару шагов к окну по привычке. Такие разговоры не для чужих ушей. Но Женя всё равно напряглась. Я это почувствовал спиной.

– Да, – сказал я сухо.

Голос эксперта был спокойный. Таким голосом сообщают погоду или что такси подъехало, а не вещи, которые ломают людям жизни.

– По ране, Глеб. Мы закончили уточнённый анализ. Удар наносился левой рукой. Угол входа характерный. Плюс – он сделал паузу, будто наслаждался моментом. – Судя по характеру переломов, нападавший мужчина. Сильный. У потерпевшего сломаны два ребра от удара ножом.

Я сжал телефон так, что костяшки побелели.

– То есть? – уточнил я, хотя ответ уже стоял перед глазами жирным шрифтом.

– То есть женщина с такой комплекцией, как у Ермоловой, физически не могла нанести этот удар. Ни по силе, ни по траектории. Она правша.

Я молчал. В голове что-то щёлкнуло. Глухо. Как затвор.

– Почему, – медленно сказал я, – ты не сообщил это вчера?

Эксперт замялся.

– Мы ждали подтверждения. Формальности. Ты же знаешь, как это бывает.

Да. Я знал. И именно поэтому меня накрыло дикой злостью.

– Понял, – сказал я. – Спасибо.

Я сбросил вызов. Несколько секунд просто стоял, глядя в темноту улицы за шашлычкой.

Левша. Мужчина. Два сломанных ребра.

Это не Женя. Я медленно выдохнул.

И вместе с этим выдохом внутри меня вдруг стало легче. Как будто кто-то снял груз, который я таскал, даже не осознавая, насколько он тяжёлый.

Она не преступница. Не убийца. Не нападавшая. Не та, кого можно было держать в наручниках и называть «подозреваемой».

Просто девчонка, которую подставили.

И от этого осознания во мне поднялась вторая волна куда более опасная.

Если бы я знал это сразу...

Блять!

Я стиснул зубы. Если бы я знал, я бы не смотрел на неё как на возможную убийцу. Не пристёгивал бы её на ночь к батарее. Не проверял на прочность холодом. Не позволил бы себе слишком много.

Наши отношения могли бы сложиться совсем иначе.

И это «иначе» теперь било по затылку больнее, чем любые служебные косяки.

Я вернулся к столу. Женя смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. Она чувствовала, что что-то изменилось.

– Что-то случилось? – спросила она. – С папой?

– Нет-нет, – поспешил я её успокоить. – Это... По другому делу звонили.

Я сел напротив, положил локти на стол. И... завис.

Я смотрел, как Женя ест. Медленно, сосредоточенно, будто каждое движение – это способ удержаться в реальности. Она аккуратно откусывала шашлык, вытирала пальцы салфеткой, иногда хмурилась, когда жир капал на бумагу. Совсем не пафосная. Совсем не та «принцесса», которой она, возможно, была раньше.

А я думал: что мне теперь с ней делать.

Отпускать её я не собирался. И не потому, что не мог. А потому, что не имел права.

Теперь, когда стало ясно, что удар наносил мужчина, да ещё и левша, картинка сложилась слишком чётко. Женя перестала быть подозреваемой и автоматически стала мишенью. Самой удобной. Самой уязвимой.

– Глеб?

Я вздрогнул оттого, что она впервые назвала меня по имени. Тот раз в моём кабинете, когда она пришла поприкалываться, не считается.

Женя больше не была для меня очередным уголовным делом, она стала моей ответственностью.

Я бы мог прямо сейчас рассказать ей о том, что она ни в чём не виновата, и отпустить на все четыре стороны. Её отец уже лежит в больнице в коме. Мачеха каждый день требует выдать ей тело мужа – так ей не терпится его закопать.

У девчонки никого не осталось. Вообще никого.

Следующий шаг преступников логичен. Если убрать Женю, дело можно закрыть навсегда.

Я знал таких людей. Они не останавливаются на половине.

Отпущу её сейчас, и ей конец. Я мотнул головой.

– Ничего, Женя. Ешь. Вкусно?

– Угу, – промычала она с набитым ртом и снова уткнулась в тарелку.

А у меня напрочь пропал аппетит. Кусок в горло не лез.

Я вдруг понял, что хочу продолжать эту больную игру, в которую мы оба оказались втянуты. Я хочу и дальше трахать Женю. Снова и снова. Я не был готов отказаться от этого искушения сейчас. Только не сейчас.

Возможно, через неделю мне надоест. Страсть подостынет. Меня перестанет от неё так сильно крыть, как было вчера, сегодня, даже сейчас в это мгновение я хотел её.

Пока я и дальше буду решать, где ей быть, куда ходить, но сейчас это было уже не про власть. Это было про безопасность.

Если с ней что-то случится – это будет уже моя вина.

А к такому я не привык.

Я бы хотел сказать, что мне наплевать, что будет с этой девочкой дальше, но мне было не наплевать.