37. Женя

– Я знаю, как тебя отвлечь, – прошептал Глеб мне в шею, прокладывая на ней дорожку из поцелуев.

Мне и правда нужно было отвлечься. Сегодня произошёл какой-то треш. Я думала, что Глеб меня прикончит за пожар, а он...

Это всё фигня. Главное, что папа очнулся, и скоро я смогу обнять его. Скоро я буду дома и забуду всё, что со мной случилось как страшный сон.

Забуду ли? Дёмина вряд ли.

– Боже, мне тоже надо отвлечься, – рычал Глеб, и его голос был низким, хриплым, как у зверя, загнавшего добычу. Он не бросил меня на кровать, скорее, уронил, и я мягко, сдавленно вскрикнув, отпружинила на матрасе. – Я чуть с ума не сошёл. Думал, что потерял тебя... Моя девочка...

Он навис над мной, скидывая с себя футболку одним резким движением. Его взгляд был тёмным, горящим, не отрывающимся от меня ни на секунду. Всё остальное полетело на пол: штаны, нижнее бельё. Он предстал передо мной во всей своей могучей, пугающей и безумно притягательной наготе. Каждый мускул был напряжён, кожа блестела в полумраке, а между ног стоял твёрдый, пульсирующий столб плоти.

Я успела только ахнуть, прежде чем он рывком стянул с меня домашние штаны и трусы вместе с ними, а следом полетела майка и лифчик.

Воздух коснулся обнажённой кожи, но жар шёл изнутри. Внизу живота пекло с невыносимой, почти болезненной силой. Вся я, каждая клетка, распалялась, требуя его. Там, в самом низу, назойливо, влажно пульсировало. Грудь потяжелела, соски заострились и сжались, будто каждый нерв был оголён и жаждал прикосновения.

Глеб опустился на колени между моих расставленных ног, развёл сильнее в стороны. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул вниз, и я почувствовала, как от этого взгляда вся сжимаюсь и раскрываюсь одновременно. Затем он наклонился, опаляя дыханием низ живота и лобок.

Первое прикосновение его языка было неожиданным. Мягким, плоским, он провёл им по всей длине моей щели, снизу вверх, заставив всё моё тело выгнуться дугой и издать сдавленный стон.

Он водил языком кругами, надавливал, слегка посасывал. Волны удовольствия, горячие и густые, покатились от самого центра, заливая всё тело. Я вцепилась руками в простыни, закинула голову, не в силах сдержать прерывистые, хриплые вздохи.

– Глеб Боже – это было всё, на что я была способна.

Он не останавливался. Его пальцы раздвинули меня чуть шире, и он погрузился глубже, его язык проник внутрь, исследуя, лаская.

Когда я уже была на грани, вся дрожа и покрываясь испариной, он медленно поднялся.

– Все плохие мысли из тебя вытрахаю, – прошептал он, но в его голосе не было злости. Была тёмная, властная нежность. Он накрыл меня своим телом, и его вес, тяжёлый и желанный, придавил меня к матрасу.

Он провёл языком по моей груди, обводя круг вокруг соска, прежде чем взять его в рот. Не просто взять – втянуть, сжать губами, провести по нему кончиком языка. Острая, сладкая боль пронзила меня, отозвавшись эхом в самом низу. Он проделал то же самое со второй грудью, а у меня перед глазами плясали искры. Чувственно, горячо, остро. И всё ещё хотелось больше.

Я чувствовала его член – твёрдый, как сталь, и обжигающе горячий. Он упирался мне во внутреннюю поверхность бедра, скользил, крупной головкой раздвигал мои влажные, готовые губы, мазался по самой чувствительной плоти, но не входил. Это ожидание было пыткой и блаженством.

Сердце колотилось, как бешеное, пускаясь вскачь.

Прогнувшись в пояснице, я сама подставилась ему, когда после долгого, тугого давления на вход последовал толчок.

Он вошёл. Не сразу до упора, а глубоко, властно, растягивая меня под себя, давая привыкнуть. Стон, дикий и неподконтрольный, вырвался из моей груди. Дыхание спёрлось. Казалось, сердце сейчас выпрыгнет.

Это была смесь адреналина, страсти, стресса и чего-то ещё, огромного и невыразимого. Дикий коктейль, который мы делили поровну.

Я впилась ногтями ему в спину, выгибаясь навстречу, подставляя грудь для новых ласк. И он не отказывал. Его рот снова и снова находил мои соски, жадно сминал, облизывал, прикусывал. Он терзал меня, как ненасытный, подпитываемый голодом, который шёл не только от тела. Его движения были резкими, на самой грани с грубостью, но в них не было желания причинить боль. Было желание подарить удовольствие, действительно отвлечь нас обоих от тяжёлой реальности.

Я не сдерживала стонов. Отдавалась целиком. Растворялась в нём. В этом мужчине, который из тюремщика стал чем-то большим, заменив мне весь мир.

Дура. Какая же я была дура, когда боялась этого. Боялась его.

– Ещё, Глеб! – выдохнула я, и слова сами лились в такт его движениям. – Хочу тебя ещё!

Его взгляд после этих слов потемнел ещё сильнее, зрачки поглотили всю радужку. Он перехватил мои руки, завёл их мне за голову и прижал запястья к подушке одной своей ладонью. Второй рукой он с силой обхватил мою талию, фиксируя, наращивая темп, входя с каждым толчком всё глубже.

А у меня внизу живота начались спазмы. Тело окатывало волнами жара. Я горела. Пылала.

Влажные звуки наших тел, воздух, густой от запаха секса и кожи

У меня перехватило дыхание. В груди стало тесно-тесно от нахлынувшего чувства.

Глеб сметал все тревоги своим напором. Решительный. Не позволяющий сомневаться.

Оргазм накрыл с такой силой, что мир померк. Тело били судороги, дыхание перехватило.

Я чувствовала, что он сам на грани.

Видела, как пульсирует жила на его виске, как плотно сжаты его челюсти. Он отпустил мои руки, обхватил за бёдра и, упираясь коленями, буквально приподнял меня, меняя угол. Выпрямился, запрокинул голову, и всё его могучее тело напряглось в последнем рывке.

Я дурела от его вида сильного, мужественного, потерявшего контроль из-за меня.

Глеб кончил мне на живот. Бурно, обильно.

Переведя на меня затуманенный, тёплый взгляд, он медленно склонился и поцеловал. Тягуче, глубоко, без спешки.

В этот момент комнату осветил свет фар, ударивший в окно. Глеб обеспокоенно вскинул голову, потом пружинисто соскочил с кровати и выключил в комнате свет. Подошёл к окну и смачно выматерился.

– Кто-то приехал? – испуганно вскочила я следом за ним. – Кто там, Глеб?