44. Женя

Автобус увозил меня из дачного посёлка в город. Я прижалась лбом к стеклу, натянув капюшон толстовки до самого носа. Боялась, что узнают, поднимут шум.

Но всем было на меня насрать. Никто не смотрел. Бабушка с авоськой клевала носом. Подросток уткнулся в телефон. Мужик в заношенной куртке смотрел в никуда. Я была призраком.

И от этого становилось одновременно легче и страшнее, потому что в этом мире можно исчезнуть так же просто, как затеряться в толпе.

На станции метро я вышла, опустив голову. Свет, камеры, люди – всё казалось ловушкой.

Каждый мой шаг отдавался в висках: не смотри по сторонам, не паникуй, не ускоряйся, будь обычной.

Но обычной я не была.

Метро встретило запахом чужой, кипящей жизни. Я проплыла по потоку, чувствуя себя уже увереннее.

В вагоне я вцепилась в поручень, будто он мог удержать не только тело, но и рассыпающуюся на части душу. Мне казалось, что я провела в изоляции у Глеба вечность, что одичала настолько, что боюсь людей, шарахаюсь от них, как больная. С трудом заставила себя успокоиться.

Пересадка. Толпа, живая, безразличная масса. Кто-то толкнул в бок, не извинившись. Я не подняла глаз. Не шевельнулась. Просто плыла по течению.

И только когда двери нового вагона с шипеньем закрылись за мной, сработал какой-то древний, параноидальный рефлекс. Проверить.

Я сунула руку в карман толстовки. Глубина. Ткань. Пустота.

Сначала мозг отказался понимать. Просто не принял сигнал. Пальцы, уже холодные, лихорадочно забегали по швам, в угол, под подкладку. Ничего. Только складки пустой ткани.

Меня накрыла абсолютная, беззвучная тишина. Весь шум метро ушёл куда-то далеко, за толстое стекло. В ушах зазвенело. Внутри всё опустело, вымерло, как будто кто-то взял и выключил свет в последней обжитой комнате.

Украли. В этой давке, за секунду. Профессионально, тихо, без единого толчка. А я, такая осторожная, такая запуганная, даже не почувствовала. Идиотка. Полная, беспросветная идиотка.

Деньги Глеба. Мои ворованные, грязные надежды. Всё.

Стояла, держась за поручень, и смотрела в своё отражение в тёмном окне. Теперь это было отражение полного нуля. Никакого плана. Никаких денег. Никакого будущего. Просто пустота в форме призрака девушки.

Паника попыталась подняться, клокочущим, горячим комом. Я сглотнула её, почти подавилась. Нет. Не сейчас. Если разрешу себе сейчас – слягу тут на грязный пол и буду рыдать, пока меня не заберут.

Мысли закрутились, лихорадочные, отчаянные. Вокзал отпал, а в городе оставаться нельзя. Меня найдут за сутки.

Господи, ну почему я такая неудачница? Что со мной не так? Где я так накосячила, что сейчас приходится отдуваться за каждый свой чих?

Осталась одна соломинка. Детская, наивная, смешная – моя копилка.

Керамическая свинка, в которую я кидала деньги на чёрный день. Тогда это казалось забавным, нереальным. Тем, что со мной в принципе не могло случиться.

А теперь этот день настал. Чернее некуда.

Знала бы, что так будет, откладывала бы в копилку больше. Я понятия не имела, сколько могло быть денег в копилке, но отчётливо помнила несколько крупных, по моим сегодняшним меркам, сумм. Тогда эти деньги казались мне мелочью, а сегодня целым состоянием.

Я вышла на своей станции. Не та, что к вокзалу. Та, что вела в прошлую жизнь.

Район отца. Высокий забор, камеры, виднеющаяся крыша особняка. Крепость. В которой я теперь была врагом.

Я обошла его с тыла, там, где старая ель почти нависала над забором, создавая слепую зону. Знакомый до слёз кусок детства. Сердце сжалось от какой-то дикой, не к месту ностальгии. Теперь я возвращалась не с гулянки, а, можно сказать, из тюрьмы.

Перелезла через забор с лёгкостью, кралась к дому, как партизан по вражеской территории. Чёрный ход на заднем дворе, и вот я внутри дома.

Ничего не изменилось, кроме запаха. Воняло дорогими, удушающими духами, каким-то новым освежителем воздуха с ванилью. Запах Светки. Он вытеснил все старые, папины, мои.

На цыпочках прокралась на второй этаж, прислушиваясь к каждому шороху. Светка обычно дрыхла в такую рань, так что меня могла заметить только прислуга.

Копилка в шкафу в моей комнате. На верхней полке. Ещё несколько минут

И тут – голоса. На лестнице.

Я замерла в паре шагов от двери своей спальни.

– ... ну, договорись как-нибудь, – раздражённый голос Светки. – Я не могу вечно с тобой нянчиться. У меня тут свои проблемы.

– Твои проблемы решаются деньгами, а у меня их нет, – отрезал Максим. – Когда ты уже мне заплатишь? Я устал ждать.

Я почувствовала, как внутри что-то медленно, болезненно сдвигается.

Заплатишь? За что – заплатишь?

Я прижала ладонь к животу, словно это могло удержать нарастающую тошноту. В голове вспыхивали обрывки мыслей, но они не складывались в картину, только резали, как осколки.

О чём это он? И какого хрена он делает в доме моего отца да ещё и в такую рань?