48. Женя

Когда Глеб сказал мне, что я свободна, я даже не сразу поняла смысл этого слова.

Свободна от следствия? Свободна от подозрений? Свободна от него?

Слова повисли в воздухе, слишком лёгкие для того, через что мы прошли. Оно парило между нами, как снежинка, которая никак не могла упасть и растаять. Я смотрела на Глеба, боясь дышать, потому что если это правда, то кто я теперь?

Я стояла напротив него на даче его родителей и чувствовала, как внутри становится пусто. Как будто у меня отняли клетку и вместе с ней опору.

Три дня назад я была преступницей. Два дня назад беглянкой. Вчера жертвой хорошо спланированного преступления.

А сегодня?

Сегодня я просто Женька Ермолова. Девушка, которая украла деньги у мужчины, который её спас. Девушка, которая до сих пор не знает, что делать со своей свободой.

– Я хочу к папе, – сказала я тихо.

– Поехали, – не задумываясь ответил Глеб.

В машине мы молчали. Я смотрела в окно на город, который за эти дни стал чужим. На те же улицы, те же дома, те же светофоры. Но я ехала по ним не сжимаясь от страха, не оглядываясь на каждую патрульную машину. Просто ехала.

Рядом сидел Глеб. Его профиль был спокойным, руки на руле расслабленными. Он не задавал вопросов, не требовал объяснений. Просто вёз.

Папа ждал нас. Слабый, осунувшийся, с синяками под глазами, похудевший, но живой. Живой...

– Женя – он поднялся, увидев меня.

– Папочка!

Я бросилась к нему в объятия, не веря, что это происходит на самом деле. Я вообще думала, что больше никогда не увижу его, никогда не смогу обнять или сказать, что я люблю его.

Он расплакался, и я тоже разревелась, не в силах больше сдерживать бурю эмоций в душе. Глеб тактично вышел в коридор, чтобы не мешать.

– Моя девочка, – произнёс папа успокоившись.

Он улыбнулся мне. Так, как не улыбался, когда я приносила из школы грамоты, так, как не улыбался последние пять лет. У меня внутри всё оборвалось и заново собралось.

– Поехали домой? – сказала я.

И мы поехали. У ворот папа долго смотрел на дом, будто видел его впервые.

– Как я мог – прошептал он. – Как я мог не замечать, что пригрел на груди змею.

Я знала, о ком он. О Светке. О той, которую сам привёл в наш дом, в нашу жизнь, в нашу семью.

– Она была убедительной, – тихо сказала я.

– А я был слепым, – ответил он. – Жестоким и несправедливым к тебе. – В его глазах стояла такая боль, что я физически её почувствовала. – Прости, доченька. За то, что подумал о тебе такое. За то, что поверил не тебе.

У меня снова перехватило горло. Я закусила губу, чтобы не разреветься. Я столько дней держалась, столько ночей запрещала себе плакать, а сейчас, когда всё закончилось, ломаюсь.

– Ты тоже меня прости, – выдохнула я. – Я не была хорошей дочерью. Я делала всё назло. Я вела себя слишком эгоистично.

Папа покачал головой.

– Ты ещё ребёнок. А я должен был быть умнее.

Мы вышли из машины. Глеб помог папе дойти до двери, зайти в дом.

– Спасибо, майор, – сказал он, протягивая руку Глебу. – Если бы не ты, моя дочь сейчас была бы – он не договорил, но в его глазах было всё.

Глеб пожал его руку.

– Рад, что всё закончилось.

Закончилось.

Это слово ударило меня сильнее, чем "свободна". Потому что это был конец.

Когда папа ушёл в свою комнату, мы остались в холле вдвоём.

Он стоял в двух шагах, руки в карманах куртки, и смотрел на меня так, будто ему не терпелось отсюда уехать.

– Ну что, поехали? – спросил он.

Я знала, что он думает, что это логично. Что после всего я вернусь к нему. Что мы продолжим. Что у нас теперь общая история, общая боль, общее спасение.

Но я покачала головой.

– Я останусь дома, – сказала я.

Глеб замер. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое. Разочарование? Понимание? Принятие?

– Жень... Я не хочу, чтобы между нами всё заканчивалось вот так, – произнёс он тихо.

В этих словах было столько искренности, что у меня внутри всё дрогнуло. Я хотела сказать: "и я не хочу", но язык не повернулся.

Потому что внутри был хаос.

Я помнила его жёсткость. Наручники на запястьях, холод металла, холод его голоса. Я помнила, как он держал меня, прижимая к себе в гардеробной, пока за стеной трахались моя мачеха и мой бывший. Как его пальцы входили в меня, вытесняя ужас. Как он искал меня, когда я сбежала.

И я помнила портрет в его комнате.

Девушка. Красивая, с открытой улыбкой. И он счастливый рядом с ней. Я не знала, кто она. Сестра? Бывшая? Живая или погибшая?

Он никогда не говорил о ней. Ни разу.

Но она была там. В его квартире, в его жизни, в его прошлом. И я не знала, есть ли там место для моего будущего.

– Мне нужно время, – сказала я.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул.

– Я завезу Грома через пару дней.

И уехал.

Я смотрела в окно, как его машина исчезает за поворотом, и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Как будто резинка, которая держала меня в последние дни, лопнула. И я осталась одна.

Настоящая, живая, свободная и совершенно потерянная.