ГЛАВА 32

Профессор задумчиво провёл по её голой ноге, выглядывающей из джинсов, босой ступнёй.

— Ммм. Пожалуй, не до конца.

Ещё лёгкий жест — и одна из цепей, держащих её лодыжки, натянулась так, что нога Киры, которой только что коснулся профессор, взмыла в воздух, зависая под чертовски неудобным углом. Мышцы в её паху тут же заныли.

И проклятый профессор, подумала Кира, бросая на него косой взгляд, прекрасно об этом знал.

— Третий и, пожалуй, последний вопрос на сегодня, — насмешливо произнёс он. — Боюсь, четвёртого вы просто не выдержите. Почему Тёмному Лорду и мне понадобилось рисовать руны кровью на вашей коже, когда магию можно прекрасно передавать от мага к донору? Вы сами в этом убедились, чуть не превратив тех трёх хулиганов в жаркое.

Кира побледнела. Ответа на этот вопрос не было в фолианте. Или же он там был, но для того, чтобы его понять, нужно было перечитать, сопоставить факты, сделать логические выводы. Что очень сложно было сделать в цепях, лёжа в ритуальном круге полураздетой.

Кира открыла рот, но профессор поднял палец.

— А чтобы вам легче думалось, вы будете переворачиваться в цепях, пока не придумаете устраивающий меня ответ.

Он снова щёлкнул пальцами, и Киру подбросило в воздух. Профессор держал своё слово — цепи кружили её, бросая то вниз, то вверх, поворачивая вниз и вверх лицом, мотая её, как куклу. Это длилось не более двадцати секунд, но для неё прошла вечность.

— Я не знаю!

Вечность внезапно закончилась.

Кира снова лежала спиной на холодном камне. Одна нога была откинута в сторону, другая — задрана вверх, одежда на ней была разодрана, голова кружилась, и Кира тяжело дышала.

— Пожалуйста, — выдавила она. — Вы можете больше меня не мучить?

— Могу, — согласился профессор. — Могу немедленно разомкнуть вам цепи, отнести наверх в горячую ванну, накормить рисовой кашей и рассказать сказку на ночь. И вы, глупая девчонка, так и не поймёте самых простых истин — и погибнете. Как чуть не погибли сегодня, доверчиво открывшись проклятию мистера Хили. В ваш детский мозг не проникла идея, что вы могли просто отказаться?

Она покачала головой.

— Он сказал, что всё будет... в порядке.

— Он сказал, что у таких проклятий бывают последствия, которые длятся неделями?

— Да, но...

— Молчите.

Он устало опустился рядом с ней, положив согнутую руку ей на живот.

— К вашему сведению, — произнёс его голос, — когда вы применяете мою магию, или, если такое случится, я применю вашу, между нашими жизнями устанавливается связь. Я погибну, если вы погибнете.

Кира тихо ахнула.

— Но я не хочу пользоваться вашей магией!

— Ваше желание мало что значит, мисс Риаз. В критической ситуации ваше тело не думает — оно делает всё, чтобы спастись.

— И это никак нельзя предотвратить? — тихо спросила Кира.

— Нет. Так что попадать в подобные ситуации я бы вам не советовал.

Они помолчали. Киру начала бить дрожь. Их жизни были связаны в любом бою. Конечно же, он не воспользуется её магией — кому нужна сила адептки-первокурсницы, пусть даже её и коснулся Тёмный Лорд, вливая часть себя? Но профессор... он будет в смертельной опасности каждый раз, когда в беду попадёт она.

— Не волнуйтесь так, мисс Риаз, — добавил профессор небрежно. — Ваша магия мне не нужна. И если уж вы опасаетесь за свою жизнь, спешу вас успокоить: когда я вас отпущу, связь между нами загаснет, как эта свеча. — Он коснулся язычка пламени и голой рукой затушил его, даже не вскрикнув. — Понадобится около полугода, но вы освободитесь от моего ига целиком.

— Но эту связь можно как загасить, так и разжечь? — спросила Кира. — Связать жизнь мага и его донора навечно?

Профессор фыркнул.

— Кто будет таким идиотом? Уж точно не я. Сейчас эта связь длится лишь во время боя, но приятного в ней для меня, как вы убедились, уже мало. И если постоянно её поддерживать... вы можете представить себе последствия. Особенно если донору едва ли двадцать, а магу под восемьдесят, и любое сильное вмешательство просто остановит ему сердце.

— Они умрут одновременно, — прошептала Кира.

— Именно поэтому маги отдают свою кровь, чтобы зафиксировать переход магии однажды и навсегда. Постоянный канал между магом и донором слишком опасен — и балансирует на грани проклятия.

— А такое проклятие существует?

— Существует что угодно, мисс Риаз. О проклятии, связывающим магию, впрочем, я не слышал. А вот жизни связать вполне реально.

Он усмехнулся.

— Если бы вы остались моим донором на долгие годы, связь между нами окрепла бы настолько, что мы, будто избранные пары из древних легенд, обменивались бы образами и воспоминаниями с разных краёв света. Хотя остаётся загадкой, зачем подобным парам было разлучаться вообще.

— С вами? Я нашла бы пару тысяч причин.

Профессор тихо засмеялся, и его рука скользнула по её боку на её бедро.

— Хотите ещё немного повисеть в цепях, мисс Риаз? Или перейдём к десерту?

— К десерту?

— Ну, разные скучные мелочи я думаю оставить на потом. Купить вам новый гардероб взамен этого, например. Или уточнить, в какое именно страшное воспоминание вы попали во время проклятия. Кстати, в какое?

Он смотрел на неё очень внимательно. Кира шевельнула повисшей в цепях ногой. Было дьявольски неудобно.

— Вы не могли бы... опустить её?

— Мог бы даже убрать цепи целиком и закончить наш маленький экзамен. — Профессор наклонился к ней. — Но сначала вы мне ответите.

Кира вздохнула.

— Я соврала Райли, когда он меня спросил. Как вы узнаете, что я не совру вам?

— Думаете, я не знаю, чего вы боитесь больше всего?

Они смотрели друг другу в глаза, и этот взгляд был опасным, тёмным и затягивающим в бездну глубже любого поцелуя.

— Ритуал с Тёмным Лордом, — шепнула она. — Мне было очень страшно. А потом я услышала его голос. Он назвал меня драгоценной, и я поняла, что мне нечего было опасаться.

Профессор чуть усмехнулся.

— Умным человеком был этот Тёмный Лорд. Будь он ещё жив, я начал бы ревновать.

Она вскинула бровь.

— К Райли, я смотрю, вы не ревнуете.

Профессор положил палец ей на губы.

— Я ни к кому вас не ревную, мисс Риаз. Вы принадлежите мне.

— Уверены? — дерзко прошептала она, глядя прямо на него. — Я могла принадлежать кому-то другому прямо сегодня.

Вместо ответа он опустился к пальцу на её губах, и коснулся его своим ртом с той стороны. Ему достаточно было бы убрать палец, и их губы сомкнулись бы.

— Нет, — прошептал он, и в этом шёпоте не осталось ни капли холода. — Вы попались в мои сети, и выпустить вас из них могу только я. А я вас не выпущу. Я перенесу вас на эти шёлковые простыни, напою вас вином, вскружу вам голову и сделаю своей. До этой ночи вы не принадлежали ни одному мужчине. Сегодня вы будете моей целиком.

— Почему... сегодня? — только и смогла прошептать она.

Лёгкая улыбка. И снова взгляд глаза в глаза.

— Чтобы подарить девушке, которую я желаю, удовольствие, которого она достойна. Верите ли вы или нет, у меня нет никаких других мотивов. Что до выбранного мною дня... уверен, вы мечтали бы, чтобы это случилось много раньше. Но мне нравилось вас изводить.

— И себя, — шепнула она.

— Это часть владения магией ритуалов. Я много лет учил себя замирать и останавливаться. Но сегодня мы зайдём так далеко, как вы пожелаете.

В глазах Киры зажглись смешливые огоньки.

— Даже до рисовой каши и сказок на ночь?

Профессор вздохнул, приподнялся, убирая палец с её губ, и цепи, держащие её, разомкнулись.

— Иногда я не знаю, нуждаетесь ли вы в ночи любви или в хорошей порке, — задумчиво сказал он. — Впрочем, в моей власти устроить вам и то, и это, не так ли?

Кира медленно улыбнулась ему. А потом подняла руки и начала расстёгивать его рубашку.

Она не помнила, как он перенёс её на простыни. Но он опустил её на них в мерцании свечей, подал ей бокал, на дне которого плескалось багряное вино — и хотя он ещё не сказал ей ни слова, Кира поняла, что эта ночь была для неё. Не для ритуалов, не для возвращения памяти, не для долгой и изощрённой пытки ласками, будящими её чувственность, и фантазиями, от которых пылало воображение. Для неё.

Его рука легла на её плечи необыкновенно мягко, излучая надёжную силу, и она вдруг поняла, что и с этим мужчиной ей могло быть тепло и спокойно.

Кира отпила из своего бокала. У неё всё ещё шла кругом голова от всего, что произошло этой ночью, но это вдруг стало неважно. Был лишь изысканный мягкий вкус вина на её языке, шёлк под её волосами, и мужчина, обнимающий её. И впереди у них была вся ночь.

— В моей постели было бы удобнее, — прошептала она. — Или в вашей.

— Мы можем переместиться и в спальню милорда ректора, — пробормотал на выдохе профессор, отгибая воротник её разорванной блузки и зарываясь в её шею, безошибочно находя кончиком языка самые чувствительные точки. — Уверен, он оценит наше общество.

Кира почувствовала, как её дыхание становится частым и тяжёлым.

— Но удобство...

— К дьяволу удобство, — прошептал он, наклоняясь над ней и отбирая у неё бокал. — И к дьяволу одежду.