Глава 13. Плюшевое чудо

Ноги сами понесли меня, но не вниз, в библиотеку, а вверх, обратно в кабинет Андрея. Неприятное подозрение липкой паутинкой облепило кожу, но я упорно отгоняла от себя гадостную мысль. Да нет, не может этого быть!

Или может?

С размаху пнув незапертую дверь, я ввалилась… в пустой кабинет. Открытый! Но совершенно не осчастливленный демоническим присутствием. Карпов уже ушел на дополнительное занятие, и я понятия не имела, где оно проходило.

Может, и к лучшему… Стоило остыть, хорошенько все взвесить, обдумать, и лишь потом делиться с профессором догадкой. Я окинула взглядом кабинет: стол, хаотично заваленный бумагами, подоконник… Чистый, пустой подоконник! Почему это меня сейчас смутило?

Однажды я видела на нем целую армию чашек и бокалов, принесенных Квитариусом уставшему хозяину. А в другой раз там лежал серебряный поднос — именно с него Арчи склевывал птичьи лакомства. А ведь отравления случались именно в эти ночи, когда Квита вызывали в Академию…

Этим же подносом фамильный морф Карповских неодобрительно громыхал, когда приносил для меня пломбир в сиропе. Сейчас все это казалось невероятно важным. Ниточка то ускользала из пальцев, то наматывалась на них вновь.

Прижимая к себе тяжелую родовую книгу, я провела ладонью по заваленному бумажным хламом столу. Тем утром, когда я проснулась с Демоном в обнимку, здесь был порядок. Идеальный. Рукописи лежали в аккуратных стопочках, блокнот был закрыт, лампа сдвинута на край…

Судя по тому, что я видела в доме Андрея, сам он к порядку в шкафах был не склонен. Там-то древние книги лежали вразвалочку на полу, щедро припорошенные пылью. А к рукописям вон какое почтение… оказанное морфом, а не профессором.

Это Квит по утрам прибирался в логове монстра. Он же наверняка и постель перестилал — белье всегда было свежим и хрустящим. А в бессонные ночи снабжал Демона, корпевшего над расшифровками, бодрящими напитками и легкими закусками. И видел, чем тот занимается… Может, даже заглядывал через плечо, подавая кофе.

Отравления, совпадения, рукописи, расшифровки… Безумной скрипучей каруселью эти слова крутились в голове и, наконец, оформились в четкую мысль.

Морф отвлекал Карпова от рукописей, устраивая по ночам отравления в его новой «ядовитой» теплице. Понимал, что именно Андрея вызовут для уточнения диагноза: никто не знал, что выращивает профессор в жуткой оранжерее. Что он не сможет остаться равнодушным к проблеме, попытается помочь с расследованием, полезет в голову к пострадавшим…

Неужели его рук дело? Но зачем все это Квиту? И тот ментальный лабиринт, способный надолго вывести Карпова из игры… И потеря памяти у всех пострадавших… Да нет же!

С другой стороны, новость о том, что это не кто-то из тех шестерых, у кого был ключ, должна обрадовать Андрея. Лучше обвинять Квита, чем подозревать Мари или Ромула! Во всяком случае, я за судьбу противного «плюшевого чуда» не сильно переживала.

Мог ли он войти без ключа в теплицу, на которой висит знак личного пространства? Ох, а в этом ведь и главная отгадка… Не знаю, как другие мохнатые ворчуны… Но конкретно этот — конечно, мог! Ему даже ключ не нужен, чтобы попасть на территорию, которой владеет его хозяин! И переместить кого-то с собой… У этого гаденыша эксклюзивное право входа во все места, где бывает князь Карповский. Даже если последний давным-давно открестился от титула и фамилии на словах.

Но ведь Квит — фамильный морф! Верность роду у них в крови. В природе. И, заодно, в контракте. Он за Карповских жизнь отдаст и не придаст, уж точно. Если только он не действовал по чьему-то приказу…

Родовая книга оттягивала пальцы, и я невольно взглянула на огненно-рыбный герб. Такой же, как на фолиантах, что приносила Ангелика в Пункт Связи. Княгиня Карповская…

Нет…

Вся жизнь Андрея оказалась перемолота из-за увлечения арканством. Конфликт с отцом, спешный брак, тяжелое ранение, дурные знакомства… Взятые на душу грехи. Но Карамзина говорила, что Ангелика никогда не поддерживала Владимира Карповского в его решениях. Может, она и против дружбы сына с арканами ничего не имела? Что, если ей до сих пор близки их теории?

А может, все это чушь, и я просто перечитала детективов, в которых убийцей оказывается дворецкий? В данном случае — изрядно мохнатый, вредный, высокомерный и лупоглазый дворецкий. Хоть бы так. Потому что… если моя догадка верна, Андрея это убьет. Такого рода предательство он не вынесет.

Моя академическая спальня пустовала, радуя простором и тишиной. Кристина и Рашель занимались в библиотеке, остальные отправились в Деревню. Я присела на край кровати и недовольно сунула родовую книгу Карповских под подушку. Сейчас мне совершенно не хотелось читать воспоминания очевидцев. Да даже просто на герб смотреть!

Все в этом томике напоминало о ней. О дьяволице в роскошной юбке, показывавшей мне фокусы с кольцом-талисманом. Неужели она? Моя будущая (возможно!) свекровь пыталась перетравить учениц моего будущего (возможно!) мужа? Ох, Андрей многого не знает о своей матушке…

Аврора покосилась на подушку неодобрительно и слегка возмущенно. Я, памятуя это ее жалобное «Авик» и все тому предшествовавшее, ответила графине тем же. Несмотря на мой небывалый энтузиазм в подготовке к экскурсии, были вещи, которые я знать о Воронцовой решительно не желала.

Я вскочила с постели и прошлась по комнате. В одну сторону. В другую. Мимо стройного ряда девичьих коек… Как узнать, может ли морф нарушить свой родовой контракт? Расспросить бы с пристрастием какого-нибудь почтовика, да в Деревне сегодня столпотворение. Ученики атакуют неторопливого Сиворта. Не пробьюсь, да и поговорить не удастся.

Я вытащила из-под кровати чемодан, с которым приехала из «Эншантели». На дне должен был остаться мой потрепанный путеводитель с привязками телепортов. Спешно пролистала картонную книжицу… Вот оно. Главное отделение Парижской магической почты.

— Надеюсь, там еще работают Филиппе и дядя Бэнси! — вслух пробормотала я, активируя телепорт. С такого расстояния перемещение стоило немалых денег, ну да и к черту.

***

…Старый морф по имени Бэнси все так же возвышался над прилавком. Его бледно-серая шерсть почти не блестела, выдавая возраст. Филиппе — с лоснящейся маслом шкуркой с насыщенно-зеленым отливом — по-прежнему с хлопками перемещался с одного угла почтового отделения в другой. Запах серы бил в нос, дядя Бэнси привычно закатывал глаза и устало вздыхал.

Прошло несколько лет, но здесь ничего не изменилось. Никто не ушел на покой, никто и не повзрослел. Удивительная все-таки у морфов жизнь. Не то консервативная, не то вовсе законсервированная. Но я бы не поменялась.

— Простите, а…

— Да, молодая леди? Вы что-то хотели отправить? — с легким старческим кряхтением спросил дядя Бэнси, но его огромные прозрачные глаза не плевались в меня неприязнью. Смотрели проникновенно, но беззлобно.

— Я дестинка, — зачем-то выдохнула я и в упор уставилась на старого морфа. Ждала, что он скривится. Подтвердит мою догадку о том, что все морфы ненавидят «чернокровых».

— И? У вас с этим какие-то проблемы, молодая леди?

— Да есть… небольшие… — смутилась я, позабыв о цели визита. — Я думала, у вас аллергия на таких, как я… Встроенная. Впитанная с молоком матерей, или чем вы там в детстве питаетесь…

Я стушевалась окончательно, зачем-то представив себе картинки грудного вскармливания и морфовой матушки. Это было в моей голове определенно лишним.

— Первый год — питательным бульоном на основе трав и кореньев, заряженным нашей магией, — зачем-то ответил Бэнси.

Ну вот, теперь я знаю даже больше, чем хотела.

— А ваша магия — она какая-то особенная? — не удержалась я от вопроса.

— Другая, да. Морфы стары, как первая дикая капля, — медленно закивал почтовик. — По легенде одна из дарованных капель попала не в человека, не в воду и не в землю, а напрямую в пробегавшего мимо лесного зверька. Не то бобра, не то енота, не то кролика… Не претендую на точность.

Дядя Бэнси чуть навалился мохнатой грудью на стойку, явно узрев во мне благодарные уши. В почтамте не было ни души, и старик явно заскучал.

— Наша магия эволюционировала вместе с животным, с его инстинктами. Ему не нужно было повелевать стихиями, он не мог произносить формулы. Зато научился перемещаться от врагов, заставлять их забыть путь в свою норку…

— Строить ментальные лабиринты и забирать воспоминания? — ошеломленно выдохнула я и отступила на шаг назад.

— Игры с памятью удаются нам особенно хорошо. Ты что так переполошилась? — фамильярно крякнул морф. — На людях практиковать нельзя. Запрещено Верховным Советом, наказание — смерть. С нами, знаешь ли, не церемонятся… Тролли!

Бэнси удрученно вздохнул, а я переваривала информацию. Теперь у меня не было сомнений, что к отравлениям причастен морф. Потому-то Карпов и не узнал магию… Она не имела человеческой природы.

— Уже потом, когда магов стало много и магический фон мира окреп, появились другие разумные создания, — вернулся к исторической сводке почтовик. — Ламбикуры, ихтиоподы, русалки, гоблины… Троллей, пожалуй, оставим за чертой, — он надменно фыркнул. — Но морфы по праву считаются первой новой магической расой этого мира. И человек издревле нас уважал. Мы служили высшим магам верными компаньонами, бывали в боях, помогали, спасали… Пока вдруг все это не перестало быть нужным. Пока нас не низвели до уровня обслуги, которая не может без спроса даже свой мохнатый… кхм-кхм… подтереть хозяйской бумажкой.

— Поэтому морфы не любят дестинов? Что те не связаны с первой каплей? — выдвинула я предположение.

— Какая разница, как вам досталась магия? Мне волшебства для других не жалко. Колдуйте себе на здоровье, — дядя Бэнси развел руками. — Фамильные выскочки — те да, недолюбливают… Есть такая черта у морфов, прислуживающих древним родам, — цеплять на себя черты характера своих хозяев. Сама понимаешь, лорду унизительно соглашаться с тем, что его драгоценная магия — абсолютно такая же, как у какой-нибудь безродной крестьянки. Так зачем ты пришла сюда, милая леди? Уж всяко не про вскармливание интересоваться…

— Я хотела узнать, могут ли фамильные морфы действовать без приказа, по своему разумению? — понизив голос, спросила у старика. — И могут ли пойти против хозяина?

— Нет, никогда! — резко замотал головой Бэнси. — Морф не навредит семейству, в котором служит. Он заключает магический контракт, в котором упоминаются имена всех, кому морф обязан подчиняться. В него сразу вносят детей, внуков, как только те появляются на свет. Контракт магически связывается с «родовым древом» — это такая старая книга, в которой записаны все предки и потомки. Морф клянется действовать в их интересах до конца жизни.

— И никаких лазеек? — чутье не позволяло мне отказаться от столь стройной теории, но пока не получалось нащупать подвох.

— Если между представителями рода лютая вражда, морф имеет право выбрать сторону и действовать в неоспоримых интересах кого-то одного, — Бэнси пожал мохнатыми плечами, его синий форменный жилет всколыхнулся. — Как правило, морф из двух выбирает старшего и более авторитетного представителя рода.

Карповских осталось всего двое. Недаром Ангелика так озабочена наследниками. Может ли она думать, что понимает лучше сына, чью сторону поддержать в этой борьбе?

— У вас проблемы, беспокойная мисс? Совсем бледненькая, — подлетел вдруг Филиппе и мягко пихнул меня плечом, помогая выйти из оцепенения.

— Да… И еще какие… Кажется, один морф все это время просматривал старые рукописи, — медленно выдавила я. — И едва не совершил несколько убийств.

— Чушь! Морфы не убийцы, моя дорогая. И твое слово «едва» тому доказательство, — старый почтовик в намеке приподнял бровь. — Как я понял, все остались живы?

— Только чудом!

— Иногда чудеса можно спрогнозировать, — философски заметил дядя Бэнси и почесал линяющую макушку.

— Он построил ментальный лабиринт в голове одной из пострадавших! Он мог навредить своему хозяину. Точно мог!

— Кхм, — задумался старик и почесал теперь мохнатое ухо. — Кхм. Да, ментальная ловушка для сознания могла… Могла… Но как?.. И зачем?

— Морф-контрактник не может действовать в своих интересах, это все знают! — вмешался Филиппе, снова с грохотом материализовавшийся рядом со мной. Оказывается, он успевал отойти, но уже вернулся. — Только на благо семейства, которому служит. Всем его членам или кому-то конкретному… Но лазейка есть!

— Филиппе! — рыкнул на него дядя и пригрозил пальцем.

— А что Филиппе? — невинно хлопнул изумрудными глазами молодой морф. — Вот если он сам убедит себя, что действует в интересах магического рода…

— Тогда сможет нарушить клятву, — понимающе выдохнула я.

— Даже в этом случае он не станет вредить господину, — строго выдал пожилой почтовик. — Слово для морфа — закон!

— Погодите! — меня вдруг озарило. До чего же просто и нелепо! — А если хозяин в контракте был назван князем и имел одну фамилию, а потом отказался от титула, уехал из поместья и изменил имя? Но не официально, а только на словах?

— А морф слышал эти слова? — флегматично уточнил старик.

Я быстро закивала. Слышал, возмущался и «разорялся больше всех», как сказал Андрей.

— Хмм… А тогда твой князь уже и не господин ему, — согласно кивнул дядя Бэнси и принялся заполнять какую-то квитанцию. — Как я сказал, молодая леди, слово для морфа — закон.

«Не господин». Два слова отдавались в голове гулкими молоточками. Не господин… Это что же, все время была игра? Все эти бряцанья подносом и недовольный взлохмаченный вид?

— У нас свои правила и обычаи, мы верим в законность слова, — пояснил почтовик. — Например, разводясь с супругами — у нас их положено по три на каждого морфа, — достаточно сказать, что больше не желаешь их видеть. Это считается свершенным бракоразводным процессом. То, что для вас, людей, просто слова, для морфа — приказ или официальное заявление.

«Не господин»… Почему-то защипало нос и захотелось расплакаться. Может, дело в Париже и в этой почте. Мне будто снова было тринадцать, а вокруг бурлил незнакомый, чужой, непонятный мир, затягивая меня в свой безумный круговорот.

— Пойми меня правильно, любознательная мисс: как в любом юридическом вопросе, здесь нет прозрачности. Все расплывчато, — дядя Бэнси вдруг перегнулся через стойку и сделал вид, что щелкает меня по носу. Не касаясь. — Верный морф может притвориться, что не услышал слов отречения, и продолжать служить этому человеку, являться на зов, помогать в хозяйстве… Но при этом он не обязан. И может в любой момент пойти на сделку с совестью. А если сочтет мага недостойным своей службы — то и разорвать контракт в одностороннем порядке.

— Нед-дос-стойным? — запинаясь, пробормотала я.

Как можно такое подумать о Мрачном Демоне? Самом достойном человеке из знакомых мне?

— У морфов свои представления о чести, молодая леди.

— Простите… Можно последний вопрос?

— Спрашивай.

— Сколько вам лет?

— Триста сорок два, моя дорогая…

Я поперхнулась. А он недурно сохранился для своих лет! Это сколько же тогда Филиппе? Около пятидесяти?

— Ох… Морфы живут так долго?

— В хороших условиях и больше. Нас немного, но мы крепкие ребята.

— А вы когда-нибудь служили Высшему магу? — затаив дыхание, спросила я.

— Конечно. Это честь для любого морфа. Но тот род прервался пару сотен лет назад… Последний его представитель скончался в доме для душевнобольных после Темной битвы, — вздохнул Бэнси. — В той войне много кто потерял себя.

Старик сентиментально прослезился — не знала, что морфы это умеют, — и меня затопило неловкостью. Будто подсмотрела чужую тайну. Я взглянула на часы, стрелка которых как раз громко щелкнула… Тролль всемогущий! Пока я тут гуляю по местам своей юности в Париже, парижская юность вот-вот сама начнет гулять по Академии!