Глава 17. Последняя ночь

Полумрак больничного отделения убаюкивал. Сегодня в нем был только один пациент, закрытый ширмой от посторонних глаз. Сколько времени я провела у его постели — час, два… десять? За распахнутыми окнами незаметно стемнело. Вечерний воздух вытеснил из легких ароматы крови и дыма. Здесь было прохладно, свежо и привычно спокойно.

Иногда кто-то приходил, стоял, молчал… и уходил. Меня, в позе эмриона сжавшуюся в придвинутом к кушетке креслу, никто не дергал. Пару часов назад на задворках сознания возник голос крестного. Он спрашивал у Мари, давно ли некая она тут сидит и не нужна ли ей самой медицинская помощь… Я не поняла, о ком речь.

— У девочки шок. Все ведь случилось на ее глазах. Пускай сидит, сколько захочет, — сердобольно шептала Мари. — Андрей защитил твою крестницу ценой своей жизни. Сам понимаешь, так просто такое не проходит. Слишком сильное впечатление.

Ценой… Жизни…

Я выгнала неприятные слова из головы и снова впала в бредовое забытье. Через час сменила позу, поджав под себя голые пятки, заляпанные высохшей кровью. Колени болели. Кажется, я падала на них пару раз.

На время я забыла про Присциллу, про парижских пигалиц, вообще про всех. Существовал только он. Мой потрепанный, израненный принц.

Лукреция сказала, что выживет только один, если я выберу неправильно… Тогда почему умирает он? Ведь Киван мертв, а других «принцев» в моем окружении нет. Или речь шла про Лукаса? Но это неважно… Я же выбрала Андрея! Своего Демона! А значит, он должен жить.

Я ведь влюбилась в него еще тогда. В шкафу. В двенадцать… Влюбилась, а потом забыла.

Сейчас, пока я сжимала его холодные пальцы, в голове с невиданной яркостью вспыхивали воспоминания. Подернутые дымкой забвения, они только сейчас будто бы отряхнулись и встали внутри меня во весь рост. Тело заново заполнялось ощущениями шестилетней давности.

Точеный профиль молодого мужчины, озарившийся золотым всполохом, когда его именной жезл меня признал. Язвительная ухмылка, когда я рассказывала ему о своих планах на будущее. Густой смех, когда разбила очередной стакан… Цепкий взгляд, когда он говорил, что я вырасту красивой…

Я думала о парне из шкафа весь следующий день, пока мы с Артуром суматошно перемещались по Эстер-Хазу от базара до регистрационной залы и, наконец, приземлились перед «Эншантелью».

Я сразу узнала ее. Первую любовь. По тому, как грелся комок счастья, свернувшийся в животе. Как легко перед глазами всплывал заученный до мельчайших деталей образ. Как стучало сердце бешеной пичужкой… Рановато, конечно, для таких сильных эмоций. Но обстоятельства вынудили меня повзрослеть до срока.

Тогда я по девичьей наивности думала, что Андрей — моя судьба. Именно этот мрачный парень в демоническом обличии. Что нас не зря свел случай в темном шкафу. А потом… я его забыла.

Но шесть лет прошло, и все вокруг снова закричало о том, что нам предначертано быть вместе. И гадание на суженого, и видение Эмилии Честер… К чему это все, если он… вот тут… передо мной… и почти не дышит?

Мы оба были сломанными, но вместе становились полноценными. Я согревалась рядом с ним и училась доверять. А он — познавал любовь и открывал свое сердце. Мы помогали друг другу залечивать раны, оставленные в душе невеселым прошлым. Порознь нам было холодно, а вместе тепло.

Без него в мою жизнь снова стучалась зима. Лютый мороз сковывал тело и эмоции. Я сидела в кресле и чувствовала, как душа постепенно теряет свет и наполняется мраком.

Сколько раз он мне говорил, что умрет первым. От мучений, связанных с моим обучением… Так почти и вышло. Правда, мучения были моими.

— Попей хотя бы воды, — мне сунули в руки стакан, и я вяло подняла голову.

— Мари… Давай еще раз попытаемся что-нибудь сделать? А потом… еще раз? — жалобно попросила я.

— Ты уже все сделала, я бы и сама не смогла лучше, Ани. Наложенные тобой заклинания очень крепкие и держатся до сих пор, разве не видишь? Мне практически нечего к ним добавить…

Порезы вели себя все так же странно. То закрывались, то открывались, то затягивались розовой корочкой, то снова бледнели…

— Они так и будут? — шмыгнула носом, разглядывая, как Мари наносит на рваные раны свою фирменную заживляющую чудо-мазь.

Она делала это уже в пятый раз, скорее всего для того, чтобы создать вид деятельности и хоть чем-то меня утешить. Мы обе видели, что мази не помогают, как и заклинания.

— Ума не приложу как, но ты «закольцевала» магический урон. Похоже, ты вложила очень много энергии и создала равноценный противовес четырем смертельным заклятьям. Идеальный баланс. И теперь твое целительство и разрушительная энергия четырех магов ведут вечную борьбу… — наставница пожала плечами. — Вмешаться в этот процесс невозможно, Ани. Мы можем поддерживать в нем жизненные силы, но… Андрей не очнется. Просто будет балансировать на грани, пока мы его не отпустим.

— Я его не отпущу! — запальчиво заявила я.

— Это решать не тебе.

— А кому?! Ангелике? — я резко встала с кресла. — Я хочу с ней поговорить…

— И не ей. И никому из его родственников, — сдержанно помотала головой Мари. — В магическом сообществе решение принимает Совет целителей Эстер-Хаза. Пойми, Ани… Поддерживать жизнь в теле волшебника, неспособного вернуться, слишком затратно. Требуется ежедневная подпитка нескольких сильных магов. И если в этом нет никакого смысла…

— Но смысл есть! Я найду решение… — не слишком уверенно закивала я. — Ты же искала? Пять лет, Мари, ты пыталась спасти Генри!

— И у меня ничего не вышло, — растерянно улыбнулась госпожа Пламберри и погладила меня по дрожащему плечу. — А Андрей… Я правда не знаю способа его вернуть. Если бы нам удалось как-то снизить вошедший магический урон… Тогда бы баланс сместился в твою пользу, и наложенные заклятья заработали в полную силу, не откатываясь к исходной точке. Но нет в мире ни одного ритуала, способного забрать уже нанесенный урон. После того, как заклятье вошло в тело, обратного пути нет.

— И что теперь?

— Утром приедут целители из Эстер-Хаза и вынесут вердикт об отмене поддерживающей терапии. Сейчас они в столичной Лечебнице заняты теми, кого еще можно спасти.

— Арканами?! — разъяренно выкрикнула я и нервной походкой прошлась вдоль ширмы. Меня зашатало, и я не придумала ничего лучше, как вернуться в кресло. Боль и слезы выпили меня до дна.

— И ими тоже… Все пойманные пойдут под трибунал за нападение на учеников. Но сначала их подлатают, — Мари пожала плечами и удрученно добавила: — Есть пострадавшие и среди наших ребят. Макферсон и старший Бероев получили сильные ожоги, мисс Блум наглоталась незнакомой субстанции, Дорохова задело «Летающим кинжалом», скорее всего, шрам останется… Несколько старшекурсниц погружены в сон так глубоко, что до сих пор не очнулись… Всех отправили в Эстер-Хаз.

— А Присцилла?

— Зеркало сняли. Господин Эйвери определил его в хранилище Академии… Временно. Пока мы не найдем способ… — Мари отвернулась от меня, явно не желая договаривать «если найдем».

— Там, в подвалах… Расков валяется… — шмыгнув носом, призналась я.

— Его нашли, жить будет. В отличие от юного лорда Кавендиша и мисс Фонтейн, — неодобрительно пробурчала Мари. — Знаю, Ани, знаю… Они попили немало твоей крови, сами напали, да и в ситуации военного положения решение Андрея полностью оправдано, но… Мне, как целителю, претят любые убийства.

— Арканы не отличались гуманностью, когда похищали меня и убивали Элайзу! Когда направляли в Андрея и двенадцатилетних девочек четыре смертельных заклятья! — возмущенно запротестовала я. — И когда засовывали Присс в зеркало! И когда обливали Темной материей мадам Буше и Карамзину… И меня…

— И тебя, — Мари погладила мои спутанные, слипшиеся волосы. — Похоже, когда речь идет о тебе, у профессора Карпова отключается благородство и слетают все моральные ограничения.

— Лучше бы не отключалось! — зло рыкнула я и уткнулась носом в колени.

Упрямый демон! Как он посмел? Как он мог взять и оставить меня одну? Внутри клокотала ярость. Не будь Андрей уже практически мертв, я бы его, вот честно, убила! За то, что принял такое глупое решение, даже не спросив моего мнения.

— М-можно я с ним… одна? — недовольно пробормотала, все еще пыхтя от раздражения.

— Душить будешь? — грустно усмехнулась Мари, прекрасно понимая мои эмоции. — Планируешь облегчить задачу Совету целителей?

— Может, душить. Может, обнимать. Я еще не определилась…

— Схожу, проведаю Ксению. Отнесу ей восстанавливающий бульон, — согласно кивнула наставница. — Она отказалась лететь в лечебницу, но убедиться, что парализующее заклятье полностью сошло, не помешает.

Мари ушла, и я осталась одна.

Нет, не одна!

Вдвоем… с ним.

Ярость моя тут же улетучилась — стоило заглянуть в бледное лицо, отмеченное слева глубоким порезом на любимой острой скуле. Основной удар пришелся ниже, в грудь, плечи и живот… Но немного зацепило и породистое лицо. Я погладила пальцем шероховатый подбородок.

— Тебе пойдет, — уверенно прошептала в закрытые глаза.

Косметические восстанавливающие заклинания убирают серьезные изъяны, но накладывать их нужно сразу, едва раны закрылись. Иначе шрамов не избежать. Конечно, потом можно отыскать флакон «Золотой эссенции» или разорить фирменный ящик госпожи Пламберри… Через месяц использования чудодейственной мази рубец будет практически незаметен. Но почему-то мне казалось, что Карпов захочет его оставить. Чтобы пугать первокурсниц пуще прежнего.

Я забралась на него сверху и устроила голову на груди. Кровь с повязок впитывалась в мое многострадальное бордовое платье, но его и так было уже не спасти. Платье. В том, что мне удастся вытащить с той стороны Андрея, я не сомневалась.

Нужно просто хорошенько подумать. Что-то ускользало от меня… Какое-то важное воспоминание. Я никак не могла ухватить ниточку. Я чувствовала, что есть выход, но не могла нащупать нужную дверь.

Мысли слипались в комок. Хотелось просто лежать рядом и плакать. Нужно было как-то собраться и поймать чертову ускользающую ниточку за хвост. Пока не стало слишком поздно…

Вместо этого я лежала и слушала, как тихонько постукивает демоническое сердце. С волнением ловила каждый хриплый «бум», отдающийся в ребра. Жмурилась и замирала, ощущая, как в слабом дыхании колышется его грудь. Упиралась лбом в холодную шею. Гладила по влажным волосам, целовала соленые пальцы…

— Ты не имеешь права вот так уйти, — шепотом убеждала и его, и себя. — Я ведь так и не дала тебе ответ. Неужели не хочешь узнать? Я могла бы, конечно, сказать сейчас, — похоже, я опустилась до шантажа, — но нет… Сначала ты очнешься, откроешь глаза, сядешь вот тут и выслушаешь все, что я о тебе думаю…

Я задремала, убаюканная ровным, едва слышным дыханием. Меня разбудила Мари, мягко пихнув в плечо.

— Ани! Проснись! — шептала наставница. — Сюда идет Малый совет и другие преподаватели… Ректор появится в дверях с минуты на минуту.

— Ну и пусть… — сонно пробормотала я, покрепче сжимая бедрами тело подо мной.

— Не стоит ему это видеть…

— Теперь-то какая разница? — фыркнула в ответ.

— Анна… Дурную репутацию можно получить и посмертно. Он все еще профессор, а тебе исполнилось девятнадцать только сегодня, — сурово зашикала Мари, стаскивая меня с Карпова и запихивая в кресло. — Не хочу, чтобы вместо светлой памяти, восхищения и гордости на Андрея свалилось всеобщее порицание за связь с ученицей.

Я послушно кивнула. Сейчас я плохо соображала, но, если наставница так убежденно говорит, значит, лучше знает, как правильнее.

— Тебе надо уйти ненадолго. Сходи поешь чего-нибудь, выпей сладкий чай. Трапезный зал сегодня будет работать всю ночь. Там сейчас Джулия, Брендан и Мелисса, помогают успокаивать учеников. Хотя, думаю, они тоже захотят попрощаться… кхм… повидать Андрея.

— Они тут? — удивленно шмыгнула я.

— Все прилетели со мной, как только спал купол тишины и связь заработала, — Мари поправила на Андрее съехавшее покрывало и сочувственно поглядела на меня. — Ани, иди… Потом я всех выпровожу и позволю тебе еще с ним побыть.

— Ты обещаешь, что до утра его никто не… «отпустит»? — требовательно уточнила у целительницы.

— Обещаю, девочка. Он тебя дождется.

Значит, времени у меня до утра. Этого достаточно, чтобы что-нибудь придумать.

Когда наставница отвернулась, я аккуратно стянула с шеи Карпова медальон. Еще не зная зачем, но чувствуя, что так нужно. Нащупала палочку-грубиянку, лежавшую в моем кармане. Мой жезл так и остался валяться где-то в фойе.

Но сегодня мне нужна была другая палочка — сильная, грубая, упрямая, резкая, гордая, непокорная… Как ее хозяин. Время игр и ученических жезлов прошло. И нам всем пора повзрослеть.

В коридоре больничного крыла было тихо и уныло, никто сюда не совался без дела. На стене зияла незнакомая пустота — в том месте, где еще утром висело роскошное зеркало в золоченой раме. Вдалеке, у самого выхода в фойе, одна из кухонных служащих замывала мраморный пол волшебной шваброй.

Ни сладкого чая, ни дружеских объятий миссис Абрамс я не желала… Остановившись у портрета Авроры, я глянула на нее исподлобья. С завистью.

Хоть графиня Воронцова и славилась даром врачевать души, уверена, она и в обычном, телесном целительстве преуспела бы, если бы пожелала. Мне бы ее способность обращаться к Сияющей материи. Вон, она целое озеро превратила в магический питательный бульон, а я даже пары искр не могу высечь. Ни голубых, ни позолоченных… Вообще никаких!

— Ты пожертвовала своей любовью ради спасения свободной магии и жизней многих волшебников, — пробормотала, глядя в темно-карие глаза упрямой графини. — А я готова отказаться от всего — и от магии, и от свободы, да даже от жизни, — лишь бы спасти любовь… Только не знаю, кому предложить обмен. С кем заключить чертов контракт?

Мне показалось, губы портрета тронула грустная улыбка. Лишь на секунду. Точно, глюки… Хотя тут и статуи мне кивали, в первый день учебы. Велик шанс, что я галлюцинирую уже полгода.

Хорошо бы все это было сном… Я готова была очнуться тем августовским утром в Париже и снова варить конфитюры, лишь бы он жил. Мы бы обязательно встретились позже. Непременно нашли бы друг друга. Судьба бы свела…

Судьба!

Вот кого стоило попросить об услуге. Я ведь дестинка и зачем-то ей нужна. Да только у меня по-прежнему не было ее телефонного номера.

На шее Авроры красовался симпатичный кулончик, по форме напоминающий розу о шести лепестках. В центре сверкал яркий бирюзовый камень, похожий на топаз. Я нащупала свой медальон, тот с готовностью отдал тепло пальцам. Я чувствовала, что родовой амулет принимает выбор Андрея. В другом кулаке по-прежнему был зажат его собственный — его я надеть не решалась, из уважения к памяти Эмилии.

Рука сама выудила жезл из кармана и ткнула в сердцевину лотоса. Губы сами прошептали: «Домой». И вихрь внезапного телепорта закружил меня, принимая в холодные объятия и погружая в темноту.

***

В доме Андрея было темно и прохладно. Если он и бывал здесь с тех пор, как перенес меня на диван, то явно мимоходом.

Я уже не удивлялась тому, что именной жезл Демона слушал мои команды и даже смог активировать медальон… Сил не было. Устало свалившись на постель, пропахшую полынью, я обхватила ногами единственную подушку и разревелась. Слишком много Андрея было вокруг. Он чувствовался в каждом квадратном метре своего запыленного холостяцкого логова.

А ведь совсем недавно он разрешил мне принести сюда свою подушку и прибраться. Я помнила его настороженный взгляд: решение далось Карпову с трудом. Но он хотел видеть меня здесь. Хотел для себя.

Раз он позволил стереть пыль с бесценных фолиантов… Я решительно встала с постели, утерла нос рукавом и направилась в гостиную. К троллям все! Пускай он меня убьет, когда проснется, но я наведу тут порядок. Все равно нужно чем-то занять руки.

…Я сидела на полу, вяло сгребала пыльные книги в кучку и распределяла в высокие пирамиды, когда ладонь наткнулась на знакомый потрепанный том. Тот самый, что был давным-давно заложен моей ленточкой для волос. Описывавший всякие древние ритуалы, в том числе… свадебные. Карпов принес его из кабинета сюда.

Я прижала книгу к груди и свернулась клубком перед сервантом, устроившись между двух книжных пирамид. Кажется, я снова плакала. Пол был ледяной, но зажигать камин не хотелось. Внутри все равно было холоднее, чем снаружи. Сейчас я мечтала основательно закоченеть и остаться тут ледяной скульптурой, обнимающей книгу. Стать частью этого дома. Частью его жизни.

Карпов бы этого не одобрил, конечно… Он отдал жизнь, чтобы сохранить мою. Вряд ли он хотел, чтобы свою я провела вот так, на полу. Но что мне до его желаний? Вот я не хотела, чтобы он опускал чертов щит! Но кто же меня слушал? Так что я решила действовать назло и закоченеть.

Сердце болело. Кипеть от ярости не получалось, только тускло побулькивать… Но и этого хватало, чтобы идти вразрез с ожиданиями Демона. Я совершенно не понимала, что буду делать в мире, где нет его.

И ведь закладку он в нее вернул…

Мерзавец!

Я шмыгнула носом и открыла разворот. Андрей заложил моей измятой, заломленной в трех местах бордовой лентой тот самый свадебный раздел, над которым мы спорили в начале года. Я ухмыльнулась сквозь слезы. Ну уж нет, не на ту напал! На такие мерзкие ритуалы, с кровопролитием и кровораспитием, я бы никогда не подписалась.

Упертый Демон!

Зачем он опустил щит?! Я бы терпела столько, сколько нужно…

«Думаете, здравомыслящий мужчина может желать страданий любимой женщине? А смерти?».

Любимой… Женщине… 1439f7c

Он никогда не говорил мне этого словами. Только глазами. Губами. Руками. Гулко стучащим сердцем.

Ладно, пожалуй, вот на этот, где нужно выпить кровь горгульи, я бы, поморщившись, еще согласилась. Но на «Брачные цепи» или «Обещание в вечности» — ни за какие коврижки! А «Плоть от плоти» — так и вовсе кошмар. Бррр! Что это еще за разделение боли в равных долях? Одним словом — садизм и мерзость.

Нет, на такое я никогда не подпишусь! Пусть даже не уговаривает. Может помирать сколько влезет, но, когда очнется, мы пойдем в нормальный храм и проведем нормальный обряд. Без вот этого всего… И кровь его я пить не собираюсь, да! У нас с Валенвайдом совершенно разное меню!

Хотя Карпов говорил, что «Плоть от плоти» не свадебный, давно запрещен и в брачный раздел затесался по ошибке. Андрей смеялся, что его называют «посмертным полевым браком». Вспомнить бы еще, почему… Что-то о том, что он практиковался магами на поле боя. Братьями, товарищами, отцами, невестами…

Сердце внутри сделало кульбит и остановилось. Я резко села, нависла над книгой и, закусив губу, стала старательно вчитываться в текст. Рукописные, местами стершиеся буквы плыли перед глазами. В то время как слова Мари, сказанные несколько часов назад, крутились в голове сломанной, скрипучей каруселью.

«Если бы нам удалось как-то снизить вошедший магический урон… Тогда бы баланс сместился в твою пользу, и наложенные заклятья заработали в полную силу, не откатываясь к исходной точке. Но нет в мире ни одного ритуала, способного забрать уже нанесенный урон. После того, как заклятье вошло в тело, обратного пути нет»

А если обратный путь есть?

Что, если два «Смертельных жала» из четырех я заберу себе?