Глава 21. Дестинка и ее Судьба

— Так, девочка, что-то мне это совсем не нравится, — сетовала Мари, заглядывая в мое едва проснувшееся лицо и вливая какой-то кисло-горько-гадкий отвар в рот. — Категорически не нравится! Они уже должны были затянуться…

Я приоткрыла правый глаз. Темно, пусто, свежо… Я в больничном, на кушетке за ширмой. За окном вечер, перед носом — тонизирующее снадобье из фирменных запасов наставницы. Может, даже свежеизобретенное, потому как раньше такого садизма я за Мари не замечала. И действительно, тонизирующее: несмотря на сонное состояние, я резко села и упрямо отодвинула руку с адским напитком на безопасное расстояние.

— На Демоне сначала протестируй, — я скривилась, а наставница хохотнула.

— Во-первых, Андрей Владимирович сбежал от проблем и лечения самым бессовестным образом. Во-вторых, он более живучий, чем ты.

«То, что не убьет меня, убьет ее».

И тут я, наконец, вспомнила израненный демонический профиль, исчезающий в вихре телепорта… Сбежал! От меня!

Ууу, гад!

Весь день я провалялась в забытьи. То ныряла в сонную глубину, то, барахтаясь, выбиралась на поверхность. И сейчас, после сомнительного «отдыха», чувствовала себя замученной и выжатой.

В беззащитную, слабую меня снова врывались чужие сны. Обрывочные, эмоциональные, сильные… Тонкокостные руки, бирюза в глазах, медовый запах белых волос…

То ли я все-таки сошла с ума во время пытки, то ли переутомилась на фоне стресса, и мое богатое воображение превратило картинки из книг в немое кино. Это начинало напоминать одержимость и прилично так настораживало. Но мне совершенно не с кем было поделиться проблемой.

Чувства Авроры — главной героини моих снов — были столь живыми и реальными, что я то хохотала в голос, то плакала навзрыд. Я мечтала вместе с ней, грустила, ждала, надеялась… На кошмары это походило все меньше. И все больше — на воспоминания.

Из-за букета чужих чувств, затапливавших меня, стоило прикрыть веки, накатывал сумбур. Я плохо понимала, где кончаюсь я и начинается она. В видениях юная графиня всем сердцем тянулась к белобрысому эльфоподобному злодею, и мое тело подчинялось ее порывам… Волновалось от бирюзового взгляда, трепетало от ласки горячих рук… Лишь вскакивая на постели и отрезвляя себя глотком воды, я вспоминала, что люблю совсем другого человека. И он ни капельки не походил на эльфа. Вот на Демона, тролля и, временами, индюка — это да.

— Не выглядишь ты отдохнувшей, — пришла к верному выводу Мари. — И восстановление идет медленнее, чем положено. Ох-хо-хо… Ладно, поспи еще немного.

Наставница поставила передо мной бутылек с синей «Сомнией» и, ворча что-то себе под нос, вышла из больничного. Но возвращаться к чужим кошмарам мне совсем не хотелось. Я вспомнила, что в Пункте Связи меня ждет книга Фелисити Честер с чертовски интригующими сказками и письмо от Фридриха Кесслера. А может, и еще какие подарки: Джулия утром намекнула, что все презенты сложила в моей спальне.

Отличный вышел день рождения… Со сценарием, вполне достойным фильма ужасов, кучей спецэффектов и целым братством увлеченных аниматоров.

Я тихонько сползла с кушетки, накинула на сорочку кофту и вышла в фойе. Преступная мысль о побеге — не далеко, до Пункта Связи — навязчиво скреблась об усталую извилину. Дверь Академии уже заперта, и бог знает, каких еще защитных артефактов навесили Эйвери и специалист из Эстер-Хаза. Но если найти сообщника…

— Профессор Осворт, — я просунула нос в кабинет куратора, который, к моей радости, не спал в такой час.

— Почему мне кажется, что Мари вас не отпускала и на третий этаж вы забрались незаконно? — хмыкнул Ромул, почесав висок. — Вы мне дорого обходитесь, милая леди. И, догадываюсь, что-то опять хотите у меня попросить?

— С шерстью я завязала. Честно.

И с глазами консервированных морфов, и с хвостами русалок, и с ковырянием ран на ладонях… Очень на это надеюсь.

— И? Не томите.

— Перенесите меня в Пункт Связи? Он тоже надежно защищен, — выдала ему свой план. — Я уверена, что Мелисса сейчас там, и ваш супружеский телепорт мог бы…

— Мог бы. Но…

— Там лежат мои подарки, — вспомнила я «главный аргумент». — Могу я себе хоть чем-то поднять настроение? Елисей книгу подарил интересную, под подушкой осталась… А мне совсем не спится.

Ромул встал с кресла и, тяжело вздыхая, взял жезл со стола.

— Веревки из меня вьете, — удрученно заметил куратор, обхватывая мой локоть и привлекая к себе.

— Вы мне тоже очень нравитесь, — призналась смущенно и вдохнула поглубже: супружескими телепортами я еще не летала.

Оказалось, что от обычных они ничем не отличаются. Разве что формула, произнесенная Освортом, была мне незнакома. Что-то на латыни о любящем сердце и притяжении к оному.

Мелисса не выказала никакого удивления, когда мы приземлились ей буквально на голову. Точнее, Ромул-то попал в цель, материализовавшись прямо перед супругой, а вот я пролетела мимо, пошатнулась, споткнулась и плюхнулась «охотницей до приключений» на ковер.

— Не ушиблась? — мягко улыбнулась Мелисса, помогла подняться и подмигнула. — Подарок от меня и несносного вервольфа — в синей коробке.

Заварив себе кофе, я поднялась наверх. Кровать, как и обещала миссис Абрамс, была завалена коробками всех цветов и размеров. В небольшом синеньком кофре обнаружился магический компас с пометкой «Чтобы ты всегда нашла дорогу домой, Ромул и Мелисса». В кожаном чемоданчике — набор новеньких серебряных целительских инструментов от Джен и Джулии. От Артура — пустой самописный дневник в изящном переплете. На форзаце пара строк о том, как важно помнить себя и быть верной своим принципам. Актуально по нынешним временам.

А в отдельном коробе на полу, занявшем четверть комнаты, — сложенное в насколько раз пышное платье. Белое! Подозрительно напоминающее свадебное. Ну Аманда, ну дает! Не слишком ли она торопит события?

Я уже собиралась испугаться, что в род моей тетушки-дестинки тоже случайно затесались Честеры, как увидела на дне приглашение на Июльский бал цветов. Точно, это же великосветская традиция — наряжаться в белое и гулять по садам Эстер-Хаза поздним летним вечером. На бал допускаются только совершеннолетние девы с пафосной родословной, но Аманда была бы не Аманда, если бы не сумела выбить мне приглашение.

Карточка уведомляла, что я могу взять с собой партнера для танцев. Он так и назывался — «партнер для танцев»! Не спутник, не кавалер… Я несколько раз перечитала! Представила тут же, как скривится Карпов, когда я озвучу ему приглашение.

Я, Андрей, дивные сады, наполненные цветочными ароматами летнего вечера… Белое платье, танцы… Я мечтательно заулыбалась.

«Пути к отступлению ты себе не оставила».

Неужели он правда думал, что я намерена отступить?

Я сложила платье обратно в коробку и накрыла крышкой. Во-первых, с моей бледной кожей и розовыми шрамами вряд ли белый будет «к лицу». Во-вторых, примерять нет никакого смысла — практически все зеркала в доме разбиты. Дорохов постарался… Или Судьба.

Сейчас я легко провела параллель между его подарками и «визитами» Кивана. Вспомнила ощущение, будто за мной следят, не покидавшее даже в больничном отделении. Ровно до того момента, как Елисей разбил первое зеркало в общей палате. Последнее, впрочем, я уничтожила сама — Тамарой. Но кто знает — может, Дорохов и нашей эпичной драке как-то поспособствовал. Не удивлюсь.

Жаль, до того зеркала, что висело в картинной галерее больничного крыла, ни у кого не дошли кулаки… Тогда Присс была бы жива.

Я тряхнула головой. Зеленоглазая дьяволица жива и сейчас! Просто нужно найти способ ее достать. И вернуть в лапы влюбленному ихтиоподу. Пускай хоть десять икринок высекут! Я даже помогу с купанием и термопледами обеспечу.

Подарки радовали все меньше, по венам расползалось знакомое чувство вины. Джина права: это все из-за меня. Арканы пришли в Академию за мной. Ранили нескольких учеников и преподавателей, чуть не убили Андрея, перепугали крошек-француженок… Лишь потому, что не смогли утащить меня зазеркальной тропой.

А я ни на шаг не приблизилась к пониманию того, зачем вообще сдалась братству фанатиков!

Я подбежала к кровати и, откинув несколько нераспакованных свертков в сторону, выудила из-под подушки главное сокровище. Послание Кесслера я решила дочитать позже. Внимание привлек старый пухлый конверт. Что-то явно лежало внутри — небольшое и продолговатое. Значит, отец Фридриха, тот самый Адалвалф К., просил передать мне письмо в день магического совершеннолетия… И он хорошо знал моего отца.

Возможно, одна загадка получит ответ прямо сейчас.

Я надорвала пожелтевшую за давностью лет бумагу и осторожно заглянула внутрь. Оттуда на меня смотрела плотная картонка — глянцевая, молочно-белая, сложенная пополам «открыткой». Внутри нее синим пером было выведено несколько странных фраз… И никакой подписи.

Но этот бисерно мелкий, округлый почерк с брызгами дерзких, фигуристых хвостиков! О да, его бы я узнала из тысячи… Сколько раз я копировала руку отца, пытаясь подделать записку от родителей для школьного учителя?

Это было послание от папы.

Закусив губу, я перечитала ровные строки.

***

«Вот твоя дверь.

Вот твой путь.

Эта дверь для тебя открыта и под Солнцем, и под Луной.

Всегда. Даже с волшебством на кончиках пальцев.

Просто коснись печати»

***

И все?

Два десятка слов, которые так важно было передать мне в День магического совершеннолетия?!

Я поднесла картонку к лампе, покрутила во все стороны на свету… На ней что-то блестело, переливалось едва заметно. Потертый золотой штампик… Подозрительно напоминающий привязку координат для магического телепорта! Интересно, он еще действует?

Это так не сочеталось друг с другом — уютный, знакомый и до слез родной почерк отца, мирянина, не слыхавшего о волшебстве… и магическая печать! Но как ему удалось нанести штамп на открытку? Или папе кто-то помог?

Я потрясла конверт, и на мою ладонь выпала тонкая деревянная палочка с позолоченным напылением на кончике. Одноразовый жезл! Такой же, как показывала мне Мелисса.

«Даже с волшебством на кончиках пальцев»

Почему отец так написал? Предполагал, что я смогу активировать одноразовую палочку так же, как это делают незарегистрированные эмпы? Как мог он знать, что во мне вообще найдется хоть какая-то магия?

Золотая печать манила. Куда ведет этот телепорт? К какой двери? И найдутся ли за ней ответы на мои вопросы?

Вероятно, я сошла с ума. Потому что я взяла предложенную волшебную зубочистку и ткнула ей в стершуюся печать. Заклинание активировалось — привязка была действующей, — и меня закрутило в привычном вихре. Спустя несколько секунд я стояла в темноте на каком-то пороге. Колючий ветер хлестал по ногам и задирал подол сорочки. Очень хотелось поскорее попасть внутрь. Я стукнула кулачком раз, второй… Никто не спешит отпереть.

«Эта дверь для тебя открыта и под Солнцем, и под Луной»

Кхм…

Луна пряталась за черными облаками, и разглядеть что-то перед собой не представлялось возможным. Но раз отец считал, что тут для меня не заперто, то стоило попробовать. Я нажала на массивную металлическую ручку и толкнула дверь вперед.

Она поддалась, радушно впуская меня внутрь.

***

Зрелище передо мной предстало поистине фантастическое.

То есть, ничего необычного в темном фойе Санкт-Петербургской Академии магии, по мраморному полу которого перекатывались голубые световые шары, конечно, не было. Встретил меня знакомый до рези в глазах интерьер. Но в этом и состояло чудо.

Потому что я совершенно не понимала, как оказалась там же, откуда ушла часом ранее? Как мой отец мог узнать про это место и привязать к открытке телепорт сюда? И как, тролль меня укуси, я смогла войти внутрь, словно и не было на двери защитных заклятий?

Я видела серебристую паутинку запирающих чар, навешенную Эйвери на вход. В целости она искрилась позади меня. Так, будто растворилась, когда я входила, и снова сомкнулась. Само здание впустило меня внутрь.

Острый серп месяца выглянул из-за хмурой тучи и осветил мраморный пол.

И под Солнцем, и под Луной… Всегда. Даже с волшебством на кончиках пальцев.

Я уперлась ладонью в шершавую поверхность стены и стала медленно подниматься по лестнице. От усталости, бессилия и нервного потрясения меня шатало из стороны в сторону. Отец думал, что я — эмп. Иного объяснения этому посланию не было. А значит…

Я забралась на второй этаж и решительно пошла к ректорскому кабинету. Оценивающе посмотрела на запертую дверь, положила на нее ладонь… и уверенно толкнула. Так, словно знала, что та отворится.

— Ани? Как ты… — Артур оторвал прозрачные глаза от рукописи и поднял на меня. Не знаю, что именно он видел — удивление, волнение, тень догадки, поднимающуюся злость? — но лицо мужчины стремительно менялось.

— Крестный… — сипло пробормотала я, зачарованно глядя, как он выхватывает свой жезл и направляет на меня. — Когда ты собирался рассказать, что я — не дестинка?

Яркая вспышка — и я спущенным парусом плавно оседаю по стеночке и заваливаюсь на пол.

***

Из ватного, вязкого, сонного марева я выплывала неохотно. Обнаружила я себя не на полу, а в кресле, причем не в том неудобном, что для посетителей, а в уютном ректорском. Артур стоял напротив, упираясь руками в стол.

— Просыпайся, Ани. Полагаю, разговор нас ждет долгий, — тяжело вздохнул мужчина и присел на свободный стул.

— Зачем ты… меня… оглушил? — отплевавшись от воображаемой ваты во рту, сипло спросила у него.

— Прости. Мне нужно было время на подготовку, — он кивнул на дубовую столешницу, и я только сейчас заметила серебряный поднос с парой закупоренных бутыльков, графином «Цветочного сбора», лоскутом стерильной ткани и стилетом, подозрительно похожим на тот, что был у Карпова. Только этот был усыпал желтыми топазами и казался еще старше.

— И что это значит?

— Ты хочешь задать вопросы, но за ответы нам обоим придется заплатить цену, — объяснил Артур. — Каждому — свою.

Я сжалась в кресле, мечтая слиться с интерьером. Выглядело это все как-то жутковато, но в голове не укладывалось, что Артур собирается меня ранить. На мне ведь и так живого места нет!

— Ты будешь меня пытать? — с дрожью в голосе уточнила у крестного.

— Нет, Ани. Ты будешь пытать меня.

Я выпрямилась в кресле и выпучила на Артура глаза. Не могу сказать, что меня ни разу не посещало желание оборвать опекуну его седые вихры за «гениальные», но жутко несвоевременные идеи… Но перспектива пытать пожилого мага совсем не воодушевляла!

— Не буду, — мотнула головой, с ужасом уставившись на острый стилет. Теперь я узнала снадобья в бутыльках — заживляющее и антисептическое.

— Тогда останешься в неведении о своем прошлом, — с вызовом ухмыльнулся крестный и принялся расстегивать рубашку, обнажая печать на покрытой седыми волосками груди. — Тебе придется ее срезать.

— Что?! Да ни в жизни! — я шмыгнула носом и отвернулась к окну.

Да что за невезение! Только я дала зарок никогда больше не ковырять кожу острыми предметами — и вот… Да Судьба издевается!

— Малышка, это всего лишь мелкая неприятность. Я потерплю, — кивнул Артур ободряюще. — Бери стилет и подойди. Я объясню, что делать дальше. Только поторопись: ночь имеет свойство кончаться, а утром мне нужно в Совет.

— Но почему я?!

— Мой обет касается только тебя. Ты, в каком-то смысле, и источник тайны, и ее правообладатель. Снять запирающую печать сможет твоя кровь и твое искреннее желание узнать ответы, — объяснил мужчина и откинулся на спинку неудобного стула. — Правда, сорвать печать можно, только достигнув магического совершеннолетия.

Я медленно встала с кресла и подошла к нему. Взяла стилет, навела на него обеззараживающие чары и присела на край стола.

— Сначала тебе придется проткнуть палец и обвести контур рисунка, — проинструктировал Артур и сделал приличный глоток «Цветочного сбора». — Потом режь строго по своей крови, неглубоко, но так, чтобы все линии сомкнулись. Они будут шипеть и искрить, не пугайся.

Закусив нижнюю губу, я ткнула концом стилета в указательный палец и выпустила заветную каплю. И принялась размазывать ее по коже Артура. Боги, какая гадость — рисовать на собственном опекуне кровавые узоры! А я еще на морфов глаз жаловалась!

— Больно? — испуганно пролепетала, когда Артур дернулся от прикосновения стилета.

— Терпимо, — соврал мужчина, сжав челюсть.

Похоже, источником страданий было даже не зачарованное лезвие, а сама печать. Она сопротивлялась, сыпала искрами, угрожающе шипела и никак не желала стираться. Но, едва я сомкнула последние линии на узоре, она исчезла. Растворилась! Оставив после себя только несколько тонких ранок, из которых сочилась кровь.

— Ты освободила свою тайну, малышка, — выдохнул Артур и залпом допил ядреный сбор. — Теперь спрашивай, что хочешь.

— Погоди, дай обработать, — пробормотала, нанося на раны заготовленные снадобья. Мог бы по такому торжественному случаю и обезболивающим запастись!

— Я собирался тебе рассказать, Ани… Со временем, — признался мужчина. — Но не думал, что ты явишься за ответами немедля, едва достигнешь совершеннолетия. Как ты поняла?

— Я получила письмо от отца, — я достала из кармана кофты картонку с коротким посланием и использованный одноразовый жезл и положила на стол. — Он упомянул про «волшебство на кончиках пальцев». Отец полагал, что я стану эмпом. А значит, смогу видеть чары и даже использовать заряженные артефакты. Он хотел, чтобы я пришла сюда в день своего совершеннолетия. Но зачем эмпу академия?

— Что ж, значит, Николас сделал все по-своему… Не мне его винить, — беззлобно пробурчал Артур. — Твой отец и сам был эмпом. Несмотря на то, что он удалился от мира магии и взял фамилию супруги, он знал о нашем сообществе и понимал, что дикая капля перейдет к тебе. На вашем роду висело своеобразное проклятье: из поколения в поколение в нем рождались только пустышки. Не зная подоплеки, твой отец мог предположить, что и ты будешь эмпом, как все до него.

Крестный подлил себе цветочного сбора и, немного помолчав, продолжил.

— Судя по письму, он считал своим долгом рассказать тебе о мире магии. Дело в том, что эмпы видят заговоренные пороги и прочие чары, хоть сами и не в состоянии их плести. Обычно «волшебство на кончиках пальцев» проявляется к совершеннолетию. «Пустой» маг начинает видеть странности. Людей, внезапно появляющихся на порогах, города под куполами… Так и с ума сойти недолго. Николас никогда бы не допустил, чтобы ты попала в психушку из-за его недосмотра. Полагаю, на случай собственной смерти он попросил передать письмо того, кому доверял. Кого-то из давних знакомых. Этуаль и ее сестра не знали о его истинных корнях и нераскрывшихся способностях. Твоей тете, Аманде, рассказал я, предварительно связав клятвой.

— Но… папа купил пистолет, — вспомнила я. — Зачем?

— Полагаю, кто-то, имевший отношение к арканам, но при этом сохранивший дружбу с Николасом, предупредил его об интересе Братства к маленькой девочке.

— Отец сказал, эта дверь для меня открыта. И она правда поддалась, — я кивнула на вход в ректорский кабинет. — И эта, и другие… И, мне кажется, с ними это происходит уже давно.

— Разумеется, — кивнул крестный. — Здесь все твое, теперь так уж точно. Усадьба, лес, река… Они чувствуют возвращение родной крови. Готовы открыться, принять, защитить…

— Я Воронцова? — сейчас, после нашествия снов Авроры, я этому почти не удивилась.

— Догадалась, графиня, — улыбнулся Артур. — Тебе исполнилось девятнадцать, и ты получила наследство. И вместе с ним — ворох проблем.

— Аврора мне…?

— Пра, пра, пра — не-помню-сколько-пра — бабушка.

Тролль меня укуси!

— То есть я что же, получается, тут…

— Хозяйка. Я давно сказал тебе, девочка: вот твой дом, — Артур развел руками, окидывая высокие стены, обитые темно-зеленой тканью.

— Ладно… И в чем подвох? — я поднялась и стала прохаживаться по ковру кругами. — Что я такое получила в наследство, что меня из-за этого хотят то убить, то похитить, то обескровить?

— И рагнары, и арканы лишь предполагают, что ты это получила. Слишком уж неординарный случай, — увильнул от ответа Артур и поскреб ногтем седой висок. — Проверить можно лишь одним способом.

— Не томи!

— Речь не про материальные богатства, как ты уже могла понять. Признаться, их осталось немного: ценности Воронцовых давно растащили в ожидании обещанной наследницы. Две сотни лет — большой срок…

— Крестный! — я перешла на рык и топнула ногой, но ковер, негодник, приглушил мою ярость.

— Были драгоценности, артефакты, книги, но тролль разберет, где они сейчас, — продолжал сетовать Артур. — Но вот эта земля, включая Лес, Деревню и фермерские угодья… И титул, если захочешь, вместе с великой фамилией… И председательство в Большом совете на правах представительницы рода-основателя… Конечно, надо еще доказать родство, но это нетрудно и занимает пару дней. В Эстер-Хазе делают пробы ауры, крови, смотрят магический след…

— Кре-е-естный! — я чуть не выла. — Уж понятно, арканам не моя фамилия нужна и не клочок фермерских угодий!

— Ну, не скажи… Земля тут хорошая, питательная, — рассмеялся Артур над моим возмущенным нетерпением. — Ты получила кое-что еще напрямую от Авроры. «Частицу дара, частицу духа, частицу крови, частицу памяти». Так сказано в магическом завещании-заклинании, которое вступило в действие в твое девятнадцатилетие.

— А так можно? Передать кровь и дух? — моя упавшая челюсть никак не желала подниматься с ковра. — Да еще частями?!

— Авроре разрешили. У нее была «индивидуальная договоренность», — вкрадчиво поведал крестный, закатив глаза для пущей важности.

— С кем нужно договориться, чтобы такое провернуть? — деловито уточнила я. Вдруг понадобится?

— С Судьбой. Та сделка была в интересах мироздания.

— Боги… И зачем мне все это «богатство»?!

— Не радуйся раньше времени, мы ведь не знаем точно… Там был ряд условий, — нахмурился Артур. — Наследие Авроры могла получить только девушка, достигшая магического совершеннолетия и полностью раскрывшая свою каплю, вплоть до прямого доступа к Сияющей материи. Но рождались в роду Воронцовых с тех пор…

— Только мужчины? И только эмпы? — догадалась без труда.

— Именно так. Родовое проклятье. Даже члены Братства — и те не все верили, что спустя столько лет спящая капля, переданная от отцов к сыновьям, все-таки проснется.

— И попытались насильно ее пробудить, да? — я обиженно поджала губы. — А ты, стало быть, наоборот, должен был убить меня, если магия проснется? Чтобы я не достигла совершеннолетия и не получила всю эту троллью хре… чепуху!

— Стало быть, должен, — кивнул Артур. — Видишь, какая красивая и умная выросла.

— И за каким консервированным морфом всем этим «людям», явившимся в Академию, нужна моя кровь?

— Нет, Ани, не твоя, — покачал головой мужчина. — Им нужна кровь Авроры. Высшая.

— З-зачем? — пролепетала я, с опаской косясь на ритуальный стилет и догадываясь, что ответ мне очень, очень не понравится.