Глава 12. Мира

— Мы явно не этим занимались.

Царь приподнимается на локтях, наблюдая, как я тетрадки собираю. К остальному хламу скидываю. Впечатление, что всё забрать пытаюсь. Чтобы не возвращаться больше сюда. Да и примут меня, после такого представления. Только очередное негодование выскажут, в неблагодарность мою ткнут.

Куда уж более неблагодарная дочь, чем та, что собой играть больше не позволяет. Смиренной была, прогибалась под нужные устои, чтобы любимой быть. Чтобы хоть немного похвалы урвать. Только всё до завышенной планки идеала не дотягивала. Даже с Тимой, когда съехать могла, всё равно жить тут продолжала. Любовь себе выпрашивала. Хотя давно понять пора, что мне её не получить. Тим единственный, кто ко мне тепло относился. Отец его. Юнна с её отчимом. Боги, да меня все любят, кроме тех, чьей любви так хочу. Тянусь, а по рукам получаю.

Я могла без Царя приехать, с охраной его. В очередной раз смиренную дочь отыграть и спокойно съехать. Только незачем всё это больше делать. Отчим не поможет Тима вытащить. Всегда моего сводного брата недолюбливал. Считал, что если мать с предыдущим отчимом развелась, то нечего мне с той семьёй общаться.

Только та семья в сто крат лучше и адекватней была, родной и близкой. А не этот сумасшедший дом, в котором меня травили столько лет.

С Тимом Царь поможет, если уж обещал. Мужчина слов на ветер не бросал и всегда обещания сдерживал. Даже такие.

— Мир, вернись в постель. Сейчас же.

— Моя семья за дверью нас матом кроет, а ты продолжить хочешь?

Вздыхаю недовольно, но приказу следую. Позволяю себя на простыни уронить и придавить весом мужского тела. Потому что второй раз за день желание диким огнём внутри горит, не утихает. Только больно тело разъедает, вырваться желая.

Боги раньше помогали мне, а теперь отвернулись. Решили неудовлетворённой оставить, за всеми проблемами с небес наблюдая. Ещё один прерванный оргазм я просто не переживу.

Пытаюсь уговорить мужчину подождать до его дома, но Царь меня поцелуем затыкает. С ним поцелуи похожи на борьбу, жесткое соревнование и постоянный проигрыш. То, как плыву от касаний и нехватки воздуха. Как выгибаюсь, большего желая. С собой не в силе совладать, когда всё к мужчине рвётся.

Его борода колется, кожу раздражая. Лишь это приятно, нутро скручивает. Слегка подбородок вскидываю, желая сильнее уколоться. И пальцами путь повторяю. Не могу не касаться, когда это единственным правильным вариантом кажется.

У меня всё поджимается, в тугой клубок желания скручивается. Его поцелуи на груди почувствовать, ногами торс мощный обхватить. Снова себя целостной стать, когда он во мне будет.

Сама к его ремню тянусь, язычок молнии вниз дёргаю. Я проиграла, ещё давно сдалась. Раньше боролась, выжить это чувство пыталась, а теперь оправдание себе нахожу. Сделку заключила, теперь просто свою часть выполняю. И главное внутреннее ехидство заткнуть, которое ни капли не верит в слова. Я сама не верю, понимаю, что тянусь к мужчине, которого до боли хочу. До вывернутых суставов, мрака в голове.

И сделка лишь прикрытие, чтобы снова этот дурман похоти окунуться. Позволить владеть мной, как когда-то. Любить и целовать, хотя весь разум орёт, противиться. Напоминает, что со мной после будет, когда Царь своей игрушкой наиграется. Но плевать. В этот мне всё чужим кажется, неважным, мелочным. Только он значением имеет, близость его.

— Блять.

Ругаюсь и все мысли разлетаются, когда Царь рывком входит. Он огромный, разрывает внизу, но отстранится не позволяю. Сама бёдрами навстречу двигаю, будто это зуд желания утолит. Но только распаляет.

Мужчина двигается резко, быстро. Заставляет голову запрокинуть и в его голубые глаза смотреть. Утопаю, задыхаюсь, растворяюсь в этом омуте. Сама по краю лезвия скольжу, только сильнее себя к смерти толкаю.

Царь резко двигается, быстро. Слышится шлепок тела о тело, но даже он не перекрывает моих стонов. Не могу сдержаться, всё желание наружу льётся. Как доказательство моего падения.

Только я павшей себя не чувствую. Под этим мужчиной, с его поцелуями и хваткой на талии, мне кажется, что я возношусь. Парю где-то высоко, куда Боги не дотягиваются. И только кислорода не хватает. Царь своими толчками весь его прогоняет.

Я цепляюсь за его плечи, чтобы окончательно не пропасть. Царапаю загорелую кожу, сильнее ногтями впиваясь. Наконец из него стон вырываю. Хриплый, гортанный, пробирающий до нутра. Получаю доказательство, что он тоже хочет меня. Дико, необузданно, не смотря на всю ненависть в наших душах.

Царь ускоряется, хотя мне кажется, что быстрее невозможно. Чувствую себя сгустком нервов, по которым танком проходятся. Раздавливают, в лужу превращая.

Меня спиралью закручивает, похотью ослепляет. Всё пропадает, только тяжелое дыхание существует, и пульсация внизу остаётся. По телу расползается, окончательно разума лишая.

Толчок. Короткий, до основания, до пошлого громкого хлопка. И с этим хлопком всё напряжение разрывается. Меня будто оглушает, под этим желанием погребая.

Каждая мышца в теле сокращается, только усиливая наслаждение. И то, как меня от него разрывает. Чувствую себя пеплом, медленно в низ летящим. Сердце бешено в ушах стучит. Всхлипываю, остатками оргазма наслаждаясь. Каждую секунду впитываю, как запретный плод, до которого дорвалась.

Царь замирает, кончая. Сильнее сжимаюсь, желая каждую пульсацию его члена почувствовать. Выражение лица ловлю, когда глаза прикрывает.

Пальцами по влажным волосам веду, слегка затылок мужчины царапаю. Он тяжелый, в матрас вдавливает. Но я не прошу его отстраниться. Это та мужская тяжесть, от которой ноги немеют и всё внутри новым возбуждением разгорается.

— Знаешь, Мир, не зря…

Замолчи, Царь. Прямо сейчас захлопнись и не заканчивай свою мысль.

Потому что я знаю, что он сказать хочет. Изучила досконально этого мужчину, что за полгода вместе, что после. Каждую мысль порочную знаю, каждый взгляд презрения изучила.

И сейчас он ничего хорошего не скажет. Грязью обольёт в очередной раз и всё удовольствие от момента убьёт. Он по-другому не умет, разучился. У нас давно отношений нормальных не осталось. Больная игра, где каждый больнее уколоть пытается. Он — забавы ради, я — чтобы выжить, окончательно себя разрушить не позволить.

— Что не зря? — прикрываю глаза, откидываясь на подушку. Стараюсь улыбку выдавить, но не получается, когда всё тело ещё дрожит. — Удиви меня.

— Хрен его знает, — мужчина усмехается и рядом укладывается. Жгучую пустоту вдруг чувствую. Ту самую, что столько лет меня везде сопровождает. — Все мысли выбила.

Он поднимается, ничуть не смущаясь своей наготы. Мышцами стальными играет, пока использованный презерватив в урну выбрасывает и штаны натягивает. А я наблюдаю за тем, как плечи мощные напрягаются. Как капля пота вдоль позвоночника стекает. И взгляд его ловлю, когда Царь резко оборачивается. Меня за подглядыванием ловит.

Но не говорит ничего. Скользит по моему оголённому телу и глаза чуть суживает. Ох. Я спешу на себя платье натянуть, пока Царь не решил на второй заход пойти. Не уверена, что выдержу. Ни духом, ни телом.

— Мир, куда ты мою рубашку закинула?

— За кроватью посмотри.

От этих двух фраз улыбаться хочется. И рыдать, навзрыд, до охрипшего голоса и красных глаз. Слишком знакомый диалог, который когда-то между нами был. Когда страсть одолевала, а после ни клочка одежды найти нельзя было. Только тогда всё совсем по-другому было.

— Мир, что это?

А я цепенею. Спиной его взгляд тяжелый ощущаю. И вспоминаю, почему даже домработнице не позволяла там убирать.

Потому что там, покрытый слоем пыли и паутины, храниться доказательство моей самой главной ошибки.