Глава 20. Мира

— Идиотка больная, — Царь орёт на меня, пока я от воды отряхиваюсь. Меня колотит от холода. Волосы влажные к лицу липнут, капли противные вдоль шеи стекают. — Ты совсем без царя в голове.

— У моих тараканов демократия, — выдаю устало, чувствуя, как зубы друг о друга стучат.

И думаю, что Царь пиздец как ошибается. У меня есть царь в голове, всего один. Застывший, власть вырвавший. Всё переколотивший. Другую власть сменил, которую я так старательно выстраивала в себе. А он одним стаканчиком кофе оборону снял. Чётким выстрелом в сердце.

Именно поэтому на песке сижу, встать не в силах. Слушаю, как он меня матом кроет и ходит передо мной. Не могу дальше бежать, будто лишние секунды для памяти урываю.

— Хватит на меня орать.

Сильнее себя руками обхватываю. Холодно жутко, всё промокло. Озеро ледяное было, в которое с обрыва свалилась. Счастье, что не расшиблась с высоты такой. А Царь, идиот, за мной прыгнул. Вытаскивая. Жизнь спасая, чтобы потом другому отдать.

— Тебя пороть нужно, Мира. Долго и со вкусом, чтобы мозги на место встали. Ты умереть могла, — возле меня присаживается. В промокшем деловом костюме на песок валится. — Вообще не страшно?

— К Вишнякову страшнее, — выдыхаю, подбородком в колени сбитые упираюсь. Царю прямо в глаза смотрю. Как водная гладь, в которой чуть не утонула. Дышу тяжело. Лёгкие саднит до сих пор. — Отвернись на минуту. Пожалуйста, Царь, дай мне уйти.

— Не могу, Соболева.

Киваю, заранее этот ответ предвидев. Выучила слишком его хорошо, чтобы понимать. Его приоритеты всегда выше моих будут. Как мои — выше его. Это жизнь, выживание.

Лишь Царь тоже меня выучил. Стоить в сторону дёрнутся, по песку вверх взбираюсь, как мужчина меня легко к земле прижимает. Словно только этого рывка и ждал.

— Хер там уйдёшь, — на ухо шипит, а затем дёргает к себе. Подняться заставляет. — Топай, Мира, нам давно пора.

К руке тянется, и я локоть подставляю, без сил осталась. Что толку спорить, когда исход уже известен. Свой шанс потеряла, теперь сбежать не смогу. Лишь Царь вниз по руке ведёт, едва пальцами касаясь.

Молюсь Богам своим, чтобы он мурашки на холод списал. Его руки горячие, огонь источают. Будто не барахтался со мной в воде ледяной, на берег вытаскивая.

Царь ладонь вдруг сжимает, окончательно лёгкие ломает. Ни капли кислорода вдохнуть не получается, когда он пальцы наши переплетает. Как давно когда-то, когда мы совсем другими людьми были.

— Двигай, опаздываем из-за твоих выходок.

За собой тащит, пока я медленно следом бреду. Финал свой оттянуть пытаюсь. Нож можно украсть. Не смогу убить, мы с Тимой не в таких делах вертелись. Но постараюсь себя защитить.

Или пригрозить скандалом на всю страну. Только бы до безопасного места добраться, а там свои планы строить. Я бывшему скандал в прессе организовали, когда его с другой застали. Лучший способ от отношений тяготящих избавится. Первого парня мне отчим подбирал, из хорошей семьи, со связями нужными. И если бы между нами измена осталась — к нему бы заставили вернутся.

А Тима помог организовать, своих друзей-блоггеров привлёк. Наружу вся правда всплыла, на каждом углу обсуждали расставание популярной пары из светских хроник. И я свободной стала. Пока Царя не встретила, пока в сети его дьявольские не попала.

— Где твоя обувь? — останавливается, когда я от очередной ветки вздрагиваю. — В озере утонула?

— В машине осталась. Уверена, бег на каблуках твой тайный фетиш, но мне без них удобнее было.

— Ты всё время босиком была? — смотрит недоверчиво, как переминаюсь. Оттянуть время хотела, только стоять на месте холодно и иголки хвои в кожу впиваются. — Пиздец.

— А что мне делать было? Мило под ручку к Вишнякову с тобой пойти? Или самой к нему на крыльях любви полететь?

— А ты любить умеешь?

— А ты? — встречный вопрос, от которой самой плохо становится. Не хочу ответ знать, было ли у него что-то ко мне. Когда любят, многое простит могут. Я не смогла. И он тоже. Ответ однозначен и прост. — Мне не любовь от жизни нужна.

— А что? Бабки?

Киваю, в сторону взгляд отводя. Меня же этому учили. Любовь — пшик, звук пустой, который ни счетов не оплатит, ни в жизни не поможет. Маменька это постоянно в детстве повторяла, когда из съемной хрущовки выбраться пыталась. Когда за отца Тимы выскочила, выше поднимаясь. А затем Соболева отхватила, лакомый кусочек, за которым многие гонялись.

А мама смогла себе жизнь обеспечить, о которой мечтала так. К которой меня приучала, чтобы я тоже многого добиться смогла. Своими методами больными, но учила.

— Любовь ничего в жизни тебе не даст, — любимые слова маменьки Царю повторяю. — Ничерта кроме боли ненужной. Так что лучше деньгами жить, Царь, чем надеждами пустыми.

— Я понял тебя.

— А ты другой ответ от шлюхи ждал? Как опрометчиво.

Улыбаюсь широко, как привыкла давно. Ни помады не осталось, ни локонов. Всё водой и бегом смыло, в дрожащую трусиху превращая. Лишь улыбка и взгляд гордый остались, которым защищаюсь. Свой статус самой себе подчёркиваю, чтобы забывать не смела.

— Пусти.

Кричу от внезапности, когда мир перед глазами переворачивается. Вдруг закинутой на плечо мужчины оказываюсь. А тот спокойно путь продолжает, будто не вешу ничего.

— Слышишь меня, ебанько? — кулаком по спине бью, только ему неважны мои слабы попытки на землю вернутся. — Поставь меня. Я не мешок картошки, чтобы таскать меня.

— Мешок себе спокойней ведёт, — его ладонь, от падения удерживающая, вдруг выше ползёт. Попу накрывает, сжимая едва заметно. Сердце в бешенный стук уходит. — Мы сейчас к людям выйдем. Если не хочешь, чтобы твой голый зад все наблюдали, умолкни.

К людям? Неужели так близко цивилизация была, всего в минутах несколько от меня. А я не добралась, не успела. Сократить путь пыталась, а в итоге в озеро попала.

— Помогите! — кричу, пока воздух не заканчивается. — Похищают! Насилуют! Пожар!

— Заткнись, — шлепок болезненный получаю. — Мира, не нарывайся. Уже достаточно выбесила, каждым словом только себе хуже делаешь.

— Бесплатные билеты! Распродажа! Стриптиз за полцены!

— Ты охренела, Соболева, — меня на землю возвращают. Брусчатку под ногами чувствую. И хватку железную на плечах, когда Царь сквозь зубы говорить начинает: — Рот на замок, если проблем не хочешь. Я сейчас серьёзно предупреждаю. Заткнись и за мной иди.

Киваю, что ещё мне остаётся. Немногочисленный народ, по ночным аллеям прогуливающийся, с любопытством на нас смотрит. Кто-то даже кивает Царю в знак приветствия. Понять не могу, где мы находится, пока к парковке не выходим.

Знакомый комплекс перед глазами вырисовывается.

— Вишняков не здесь живёт.

— Поразительная догадливость. Я тут живу, глупышка.

— Он сюда приедет?

Хрипло спрашиваю, над эмоциями невластная. Только одна мысль в голове бьёт, слова Царя в лесу повторяет. Лишь в это верить чревато, ложные надежды в груди хранить.

— Ему никуда ехать не нужно. Я сказал, что отвезу к тому, с кем ты дальше будешь. Так и сделаю.

— Я не понимаю.

Правда не понимаю, ничего осознать не могу. А то, что могу — поверить нельзя. Бредом кажется. Мечтами несбыточными дуры наивной. А мне пора прекращать такой быть.

— Мира, — дёргает к себе, когда я на месте застываю. Мне ответы нужны, лишь потом шаг сделать смогу. — Будешь со мной, пока с Вишняковым не разберусь.

— Не отдашь? — переспрашивая.

Опять поверю, на обещания поведусь.

А затем больно будет.

Как всегда, когда с Царём остаюсь.

— Я же тебе сказал, что не собираюсь никому отдавать.

— А до этого сказал, что не собираешь из-за меня бизнес терять. А ещё раньше защиту обещал. Предлагаешь опять поверить?

— Никаких обманов и уловок, Мира. Я решу проблемы, все, что с тобой связаны. И с Вишняковым всё улажу. Он к тебе больше не подойдёт. Наша сделка продляется. Сколько бы времени разборки с Вишняковым не заняли — со мной будешь. Согласна?

Губы дрожат, когда ответить пытаюсь. Все ходы просчитать, варианты понять. Слова Царя осознать и степень искренности в них. Не знаю, что завтра будет. Как он снова себя поведёт, как дёрнет к себе и очередные фразы обидные бросит.

— Мира, я один раз предлагаю.

— Да. Да, я согласна.

Да.

Конечно да.

Он же всегда был тем, ради кого я превращалась в сплошное да.