Глава 22. Мира

Я ещё проснуться не успела, как поняла — опаздываю в университет. Там я могла быть самой собой, носить минимальные маски и наслаждаться каждой минутой. А теперь — всё могло разрушиться из-за утра, которое слишком быстро наступило.

— Царь, — пытаюсь растолкать мужчину, который во сне сграбастал меня в свои объятия. Так странно спать с кем-то вместе, делить одно покрывало на двоих и постоянно касаться горячей кожи. — Царь, проснись.

— Спи, Мира, — хмуро шепчет в затылок, а у меня мурашки гуляют по телу от этого низкого шепота. — Не мешай.

— Ну Царь, мне на пары нужно.

Стараюсь выбраться из рук, спихнуть с себя мужчину. Лишь сильнее наваливается, вжимает меня в матрас и придавливает своим весом сверху. Окончательно оказываюсь в плену, а в голове ни одной причины продолжать вырываться.

— Никаких пар, — наваливается сильнее, толкает, показывая утреннее возбуждение. — Никаких, блять, игр в ректора.

— Каких игр? Дай хоть перевернуться.

С утра я непозволительно смелая и весёлая. Прошлое остаётся в прошлом, вчерашний вечер будто не существует больше. Есть только позднее осеннее утро, когда солнца пробивается сквозь жалюзи, а крупный мужчина сжимает меня в своих руках.

Царь позволяет мне перевернутся, но от этого лишь хуже. Его лицо прямо над моим, можно все морщинки рассмотреть. Сдержаться не могу, тянусь пальцами к красному следу от подушки. Касаюсь едва, чувствуя, как внутри всё дрожит от этого.

Его зрачки расширяются и это так отчётливо заметно, когда он близко. Меня захватывает этот вид и то, что это я вызываю. Всего одним касанием, когда веду ладошкой по лицу к шее, к голым плечам.

— О какой игре ты говоришь?

— В которую ты вчера с пацаном Эрика играла, — он зубы сжимает, желваки играют. Злость в нём резко просыпается, и я понять не могу о чём мужчина говорит. — Не притворяйся. Ни с кем вчера в универа ролевые не разыгрывала?

— И тебе это рассказал кто-то из ребят Эрика? — уточняю вкрадчиво, картинки восстанавливая. А затем смеяться начинаю, не сдерживаясь. Кажется, что утро это личный вакуум, в котором собой можно быть. Большее позволить. — А ты хоть спросил его, в каком универе я была? Что на мне надето было? Хоть одно доказательство, что он не соврал?

Вижу растерянность на лице Царя. И от этого ещё легче становится. Наслаждаюсь его чувствами, пока он не берёт над ними контроль. Остаётся одна решимость. Но я на опережение действую.

— Ты же не думаешь, что я спала со всеми, кто об этом говорит? — улыбка ухмылкой получается, потому что по-другому не умела никогда. — Да ладно… Я и половины никогда даже не видела из тех, кто рассказывает, когда и в каких позах имел меня.

— А остальная половина?

— А остальная половина — моя забота. К тому же, у нас был уговор. Только ты, — голос падает, хрипотцой оглушается. — Пока я с тобой, никого другого не будет.

— Не будет.

Припечатывает тем, как много правды в моих словах. Скрытых чувств, которых Царь не различит. Тот лишь сдёргивает с меня бельё, одним отточенным движением.

— Пары…

— Подождут.

И целует меня. Жарко, страстно. Так что я забываю о паре с приглашенным юристом, которую ждала с сентября. Об утреннем дыхании и что мне нужно в душ. Обо всём забывается, когда он так целует. Волосы сгребает, на себя тянет. Укусом впивается, сладкую боль причиняя.

Я отвечаю, не могу по-другому. Пальцами в волосы жесткие зарываюсь, ближе жмусь. Позволяю языком скользнуть, с желанием навстречу толкаюсь. Дрожу, когда он садиться резко, боксёры стягивает.

Мне хочется к его возбуждению прикоснуться, и я делаю это. Обхватываю пальцами член стоящий. Каплю смазки раскатываю. Бархатной кожей наслаждаюсь, забывшая, как это когда-то было. Как Царь глаза прикрывает, когда ускоряюсь немного. И стоит по набухшей головке медленно провести, как у него глухой стон из груди вырывается. В ответ на который у самой всё внизу гореть начинает.

— Блять.

Царь запястье резко сжимает, остановится заставляя. Задницу руками сжимает, хрип вырывая. И на себя тянет, сверху усаживает. Резко входит, от чего тёмные пятна перед глазами.

Он большой, огромный. Растягивает меня, а я только сжимаюсь в ответ. Не могу на всю длину принять, легко впустить. Возбуждение через край бьёт, всё горит, а не хватает для его размеров. До этого входил спокойно, а сейчас не получается.

— Тише, — нашептывает, ладонями волосы с лица убирает. Дальше толкается, сразу до предела входит. — Вот так, детка.

Я сверху, но ни капли власти не чувствую. Царь сам двигается, ритм задавая. Я только пальцами в плечи впиваюсь, опору ища. Теряюсь в этих ощущениях

— Ты сегодня пиздец узкая, — рвано дышит, будто марафон пробежал. Хотя вчера ночью легко по лесу гонял. А я в ответ задыхаюсь, от жара и возбуждения. От того, как боль с наслаждением граничит, разрывает. — Охренительная.

Простое слово всё уничтожает, саму двигаться заставляет. Вниз опускаться, губы кусая, чтобы ещё раз услышать. Меня затапливает этим наваждением.

Поцелуем к губам припадаю, как самому необходимому. Расслабляюсь, плавясь под его прикосновениями. Толчками, укусами. Губами, которыми Царь к груди спускается.

— Пожалуйста.

Не знаю, чего прошу. Мужчина двигается быстро, к разрядке приближаясь. В шею впивается, укусы и поцелуи смешивая. Свою территорию метит, а я только сильнее голову отвожу, позволяя. Всё ему позволяю, когда пальцы внизу касаются.

На клитор надавливает, волну дрожи вызывая. Трясусь, выгибаясь. Будто хребет переломаю, наслаждаясь этим всем. Вихрем чувств внутри, от горечи до восторга неописуемого.

— На грани, да? — Царь самодовольно улыбается. Замедляется, все попытки самой насадиться обрубает. — Горячая моя детка.

— Царь, — хрипло, жалко получается. Капризно, когда самого желанного получить не выходит.

Он во мне, но не двигается. Медленно меня приподнимает, пока головка не выскользнет. По складкам влажным проходит, клитор задевает. А затем обратно резко толкается. И затем снова, по одному порочному кругу, который разорвать не получается.

— Не издевайся. Пож-пожалуйста.

Новый толчок воздух выбивает. А я ждать начинаю, хотя мозги давно в режиме ожидания работают. Намеренно сжимаюсь, когда он в очередной раз из меня выходит.

Вмиг опрокинутой на простыни оказываюсь. Его раздражённый взгляд ловлю, но улыбаюсь. Потому что он двигаться начинает так, как мне нужно. Быстро, разъярённо. На полную.

— Не ты решаешь, когда.

— Не я. Не я.

Вторю ему, хотя сама бёдра вскидываю. К себе за шею прижимаю, целую, куда дотянуться могу. О бороду колючую трусь. Лащусь к нему, пытаясь тепла урвать. Себя призираю, а остановиться не могу. Наслаждаюсь тем, что от него получаю.

— Сука ты.

— Сука.

Только не останавливайся, не прерывай то, что уже подходит.

С его именем на губах кончаю. Выкрикиваю, когда меня уносит. Ломает под тяжестью удовольствия. Я дрожу, конвульсиями бьюсь, долгий оргазм получаю. А Царь каждым толчком только усиливает его, продляет. Окончательно все чувства оголяет.

Короткий переворот, который заметить не успеваю, и снова сверху оказываюсь. На нём лежу, без сил пошевелиться. Только сжимаюсь намеренно, чувствуя, как он твердеет внутри. Ещё больше распирает, пульсирует.

Если бы до этого оргазмом уничтожена не была, снова могла бы к Богам вознестись. От одного этого ощущения и стона протяжного.

Грудь Царя вздымается часто, вместе со мной. Качает будто от этого дыхания и расслабленности полной. От того, как он по волосам гладит, касаясь едва, не задумываясь.

И мне вставать не хочется. Пальцами по груди веду, короткие волоски обвожу. Замираю в своём мирке, из которого уходить не хочется. Лежать продолжаю, пока сам не прогонит.

Нельзя так поддаваться, больше искать, чем он дать может. А я не могу с этим бороться. Почти шесть долгих лет боролась, советам маменьки вторя. И не получается. Даже в этом бракованная.

— Блять, — мужчина подо мной напрягается. Его член выскальзывает из меня, непривычную пустоту оставляя. — Пиздец.

— Что? — приподнимаюсь, в омуты голубые заглядывая.

— Я без презерватива был.