Глава 33. Мира

Я проваливаюсь в сон, едва укутавшись одеялом. В беспокойный, чуткий и выматывающий сон. Когда мечешься по постели, сжимая пальцами простыни, просыпаешься от любого движения и в постоянном страхе. Поэтому открыв глаза, я чувствую себя измученной. Окончательно добитой, хоть и разговор с Царём не мало для этого сделал.

Не понимаю, зачем сказала ему о Тиме, когда это никакого значения не имеет. Ничего не поменяет между нами, плёнку назад не отмотаешь, как бы не хотелось. Но я не скрывала никогда, что он мой брат. Не кичилась родословной, не позволяла слишком многого при посторонних. Но замешанные в наших делах знали, легко об этом говорили. Лишь с Царём выдавить из себя не получалось, худшей тайной казалось.

Разницы ведь никакой, на одну ложь больше, на другую правду меньше. Ему же нет до этого дела. Вопрос задаёт, заранее ответ зная, под свой шаблон подгоняя. Как все остальные делают.

Перевернуться пытаюсь, добраться до части кровати, что ещё не влажная от холодного пота, которым во сне покрывалась. Только на что-то твёрдое натыкаюсь, горячее.

Зрение в темноте фокусирую, а затем жмурюсь, когда свет включается. Глаза режет, пока не привыкаю, пока Царя не замечаю. Уселся у изголовья, коробку Монополии в руках вертит. И на меня внимательно смотрит, пока я моргаю. Понимаю, что практически на его бедро улеглась.

— Проснулась? — интонацию его понять не могу. Злость, раздражение, но при этом мягко как-то. Что-то не складывается и это пугает.

— Сколько… — голос севший после сна. Откашливаюсь, пока уверенней себя не чувствую. — Сколько времени?

— Пол третьего ночи.

— Что-то не так?

— Всё так, Мира.

Лишь всем видом даёт понять, что всё не так. Смотрит внимательно, как никогда до этого. Считать пытается или что-то своё ищет? Я стараюсь волосы на плечо перекинуть, чтобы синяк перекрыть. Это почему-то всё ещё важным кажется. Красивой быть для него.

Я понять не могу происходящего и от этого волноваться начинаю. Контроль теряю, которого и не имела почти. Но сейчас он насовсем из рук вытекает. Потерянно остаюсь, без ориентиров и подсказок, что происходит с мужчиной. Что в его голове твориться.

— Подниматься не собираешься? — улыбается, на бедро своё кивая. Этого хватает, чтобы я отшатнулась. Подальше уселась, ноги под себя подгибая. — Я так и думал. Но раз ты проснулась, то сыграем.

— Во что?

— В Монополию, — на кровати поле игровое раскладывает. Карточки сортирует, будто самое важное сейчас. — На, помешай.

Я глазами хлопаю, идиоткой себя чувствуя. Но мешаю карточки в руках, замечая, как пальцы дрожат. Несколько заданий на постель роняю, под насмешливым взглядом Царя. Который, кажется, ничего странного в своём поведении не видит.

Поменялось что-то, а я понять не могу. Я уходила, когда в его голубых глазах шторм бушевал. Слышала, как шумело что-то, разбивалось. А сейчас совсем другой. Будто разговора вовсе не было, много чего словно стёрлось из памяти, в прошлое бросая.

Когда мы в маленькой его квартире встречались. Он кофе тащил в постель, терпеливо целую минуту ждал, пока я выпивала. А затем новую игру доставал, что-то необычное, что среди новинок урвал. На правила непонятные ругался, которые логики противоречили. Солдатики по всей постели валялись, пока я только на него смотрела.

На улыбку широкую, глаза горящие. Как карт нежно касался, по полю все фигуры нужные расставлял. Мне всё объяснял, когда я на каждом шаге оступалась. Намеренно, чтобы мне чуть больше времени уделял.

Мне так отчаянно хотелось, чтобы он любил меня хотя бы вполовину так сильно, как головоломки свои. Можно даже меньше, совсем немного. Капельку совсем, такую нужную капельку.

И проигрывала специально. Когда он ухмылялся, взглядом по телу скользя. Всё на пол рывком сметал и на меня наваливался. Фигурки в кожу впивались, царапали, когда он с силой в моё тело вбивался. Но так всё равно было, когда он со мной был, во мне.

— Так, отдавай, — Царь руки касается, и меня током бьёт. Карточки собирает рассыпавшиеся. — Это раритет, а ты до первой игры их порвёшь. Так откуда у тебя первое издание?

— Случайно попало, — ложь свою вспоминаю. Будто это хоть какое-то значение имеет. — Не помню уже.

— А за ложь условие помнишь? — спрашивает строго, от чего сжимается всё. Я же, по мнению мужчины, столько раз за вечер солгала. Лишь часа ждать остаётся, когда он Вишнякову меня отдаст. — Как игра за несколько тысяч баксов могла случайно к тебе попасть?

— Купила, доволен? Захотелось и купила пару лет назад.

Могла про Тиму солгать или про парня какого-то. Плевать, что столько времени ни с кем не была, к себе подпустить неспособная. Да только не нужно было правды говорить, когда взгляд мужчины твердеет. Будто прочной коркой льда покрывается.

— Правила помнишь? — киваю неуверенно. И пальцами к фигурке потрёпанной тянусь. Шляпу хватают до того, как Царь успевает. Осекаюсь после. Мелочь, но не хочу злостью его рисковать. Отдаю, другое себе подбираю. — Бери, Мир, я буду кораблём играть.

Поверить не могу в то, что мы в Монополию играем. Среди ночи, когда зеваю постоянно, стараясь со всех сил в сознании остаться. Азартом упиваюсь, когда улицы выкупаю. Те, которые всегда Царь себе заполучить пытается. Сначала улыбается, когда я оранжевые улицы первым делом беру, на более дорогие внимания не обращая.

Да только монополистом быстро становлюсь, каждым шагом застраивая. Когда за круг к максимальному количеству приближаюсь, а Царь на них из-за тюрьмы постоянно попадает.

— Давай-давай, — смелой себя чувствую, у него деньги забирая. В очередной раз. — Благодарю за вклад.

— С кем играть научилась за пять лет? Раньше ты быстро банкротом становилась.

— Я поддавалась.

Так легко правда выскальзывает, будто не зарекалась честной с ним быть. Не говорить же о том, что стоило быстро проиграть, как мы к самому нужному переходили. К поцелуям жадным, касаниям грубым. Сексу, мучительно-медлительному. Долгому, как эта чёртова игра.

— Что? — смотрит так странно, с интересом непривычным. — Жульничать по-разному можно.

— Зачем?

— Тебе нравилось выигрывать, — произношу то, что могу. Чтобы в другом не признаваться. — А я не фанат этих игр. Так что мне не важна была победа.

— А теперь важна?

Плечами пожимаю. А теперь я боюсь того, что после игры произойдёт. Если произойдёт. Близости с ним отчаянно хочу, а это болью обернётся. Когда всё закончится, я не нужной ему окажусь. А Царь лишь глубже под кожу проберётся.

Глаза протираю, когда слезиться начинают. Ощущения, что туда песка щедро насыпали. Зеваю, даже о манерах не вспоминаю, которые маменька в голову вкладывала. Постоянно, широко, ладошкой прикрыть не успеваю. Медленно моргать начинаю, понимаю, как усталость вверх берёт.

Всего на секундочку жмурюсь, а затем чувствую, что поменялось что-то. Будто вперёд упала. Только сил не осталось подниматься и узнавать, что произошло.

Царь по-турецки сидит, ног скрестив. А я вдруг на нём лежу, удобно голову на бедре устроив. Мужчина одной рукой кубики бросает. А второй в волосы мои зарывается, кожи едва касаясь. Но хватает, чтобы мурашки по телу пробежали, до сердца пробираясь. Всегда хватало.

— Не спи, Мир. Я сейчас собираюсь «Бродвей» купить и разорю тебя.

— Не разорись. Тебе нужно двоечку выбросить, что практически невозможно, — улыбаюсь слабо, когда его рука ниже спускает. Большим пальцем выемку за ухом ласкает. Так, что дыхание вмиг сбивается. — А вот я смогу.

— Тебе тоже двойка нужна, — пытаюсь на него уверенный взгляд поднять, но только шею выворачиваю. — Спорим?

— На что? — наглею, укладывая ладонь на другую его ногу. Так удобно на нём лежать. Лучшей подушкой кажется. — С тобой опасно спорить.

— На желание, Мир. Любое. Твой ход. Бросить за тебя?

— Бросай, — пошевелиться не могу. Тлею, от его тепла и запаха одеколона, родного такого. — Только двоечку обязательно.

— Ага, обязательно. И что ты загадаешь, если выпадет?

— Не знаю, — не так выиграть хочется, как ему желание не отдать. — А ты бы что загадал?

— Чтобы ты мне не врала, потому что даже Вишняков тебя, блять, не пугает походу.

— Тогда я бы загадала, чтобы ты мне верил на эту правду, какой бы странной она не казалась.

Зеваю, жмурюсь и жду, когда Царь кости бросит. Трясёт долго, меня попутно укачивая. Ничего за желание не говорит, принимая его. В сон проваливаюсь до того, как результат увидеть успеваю.

А ещё, Царь, я бы загадала, чтобы ты любил меня.