Глава 34. Мира

Утро на похмелье похоже. Когда в голове каша, гул стоит. И глаза жжёт от того, что только вот-вот уснуть смогла, а уже просыпаться пора. Лишь спустя минуту понимаю, что не от будильника проснулась и не из-за шума.

— Доброе утро, Мир, — на меня Царь наваливается, телом своим в матрас вдавливая. А ниже поясницы доказательство упирается, что не только мы вдвоём проснулись. — Выспалась?

— Нет, — бурчу, понимая, что сон окончательно прошел. Только зарываюсь в подушку лицом, чтобы не подниматься. Ни вставать не хочется, ни решать что-то. Вечер и ночь выжали меня, все эмоции достали. Есть лишь желание не двигаться ближайшие года. — Я больше в Монополию не играю.

— Ночью ты была не против, — шепчет, а затем сухими губами касается шеи, ниже спускаясь. Его руки под меня пробираются, футболку задирая. — С таким самодовольством меня обыграть пыталась.

— А ты сейчас, — вскрикиваю, когда его пальцы грудь сжимают, сосок выкручивают. По всех слабых точках разом давит. — Сейчас решил отомстить?

— Ведь секс это такая ужасная месть, да, Мир?

Ответа не ждёт. Легко трусики с меня стягивает, которые явно лишними становится. Ладонью по ногам ведёт, касаясь едва. А у меня тело в желе застывшее превращается, в ожидание сплошное. Когда едва сильнее на кожу надавливает.

Заставляет в спине прогнуться, бёдра вскинуть. И я в каждом движении подчиняюсь, потому что нет сил перечить. Когда всю жаром топит, желанием, которое раньше меня просыпается. Глава прикрываю, чтобы полностью на его касаниях сосредоточиться.

Окончательно футболку с меня стягивает, голым телом к спине жмётся. Которая тут же мурашками покрывается. Поцелуями покрывает. Кусает, целует, лижет и сжимает. Ни клеточки тела нетронутым не оставляет, всё своим вниманием одаривает. Только между ног не касается, где уже всё горит в ожидании, тянет и ждёт его.

— Влажная, — довольно произносит, мочку прикусывая. — Такая влажная, да?

— Нет, — противоречу упрямо, чтобы проверил, коснулся. — Совсем нет.

— Лгунья. Ты обещала правду говорить, Мирослава, — моё имя непривычно растягивает. Как жвачку тянет. А у меня всё так же внутри тянет на его голос, скручивает, выворачивает. В секунду покорной делает, какой я никогда не умела быть. — Так скажи мне честно — влажная вся, хочешь меня?

— Да.

На выдохе, признание выпаливаю. Сразу на все вопросы отвечая. И кричу, когда он резко в меня толкается. Собой наполняет, до конца. Внизу болью и наслаждением тянет. Вскинуться пытаюсь, чтобы сильнее. Он не двигается, а мне это так нужно сейчас. Когда пульсирует всё, желанием бьёт, немного до разрядки не хватает.

— Нет, Мир. По моим правилам.

Меня бетонной плитой к постели прижимает, не давая шанса выбраться. Царь застывает во мне, ждёт, пока жалобный всхлип не вырвется. Затем двигается резко, в меня вколачиваясь. И снова застывает. Рывком, до пошлого шлепка и удара по всем нервам, а затем пауза. Ужасная пауза, от которой мышцы сводит, только чувство наполненности остаётся.

Снова и снова, пока я на пределе не оказываюсь. Балансирую, в подушку зубами впиваясь. Чтобы стоны сдержать, всхлипы, просьбы неуместные. Царь давит на меня, своим весом прижимает. Распятой чувствую, когда он запястья своими ладонями накрывает, сжимая. До боли, до хруста косточек, но так остро и необходимо.

— Хочу слышать твои стоны, детка.

И всё для этого делает. Темп наращивает, грубо двигается. Так, что только крик вырывается и сильнее хочется. Меня каждым толчком выгибает, ломает.

— Скажи, что хочешь меня, Мир.

— Я…

Ничего не получается сказать, голосовые связки в утиль отходят. Вместе с мозгами и страхами. Лишь Царь сейчас нужен, движения его быстрые, то, как растягивает меня. Как отзываюсь на его, тело дрожью на каждое прикосновение реагирует.

— Не слышу, детка. Попроси, — специально замедляется, когда вот-вот лавиной накроет. — Ты же умеешь просить, я знаю. Будь послушной деткой, давай.

— Пожалуйста, — хриплю, понимая, что уже голос сорвала. Он же знает, чувствует, как сжимаюсь вокруг него. Разве настолько необходимо мои слова услышать? — Да, да, хочу.

— Кого?

Я чувствую, как его член внутри пульсирует, твердеет. Хнычу, сама насадиться пытаюсь. Заранее знаю, что не получиться. И наказание получаю, когда Царь грудь сжимает, едва пальцами сосков касаясь. Самодовольно смеётся, когда меня выкручивает от этого.

— Тише, детка. Ты же хочешь.

Движение плавное, до слёз доводящее. От невозможности в полной мере насладиться, прочувствовать всё. Только крохи, которых мне недостаточно, чтобы удовольствие получить.

— Влажная, всегда такая влажная, — выскальзывает из меня, пустотой затапливает. — Одна фраза, Мир. Всего одна.

— Я хочу тебя, — такой туман в голове, с трудом произношу. Как он таким собранным оставаться может, когда всё плавиться от желания поглощающего. Я едва сознание не теряю от возбуждения болезненного, а Царю будто всё равно на это. — Пожалуйста, хочу тебя.

— Молодец, — чувствую, как улыбается, к шее прижимаясь. На скуле поцелуй оставляет. — Умница.

И входит в меня. Резко, грубо, быстро. Я задыхаюсь, лёгкие сжимаются на каждое движение мужчины. Он врывается в меня, раз за разом. Хаотично, дико. До новых криков, слёз и просьб. Царь заставляет бёдра приподнять, угол меняет.

Я мечусь по постели, но двинуться не могу. Руки он сжимает, собой давит. Я лишь трепыхаюсь под ним, не зная, чего больше хочется. Сильнее насадиться или уйти от прикосновений. Только пальцами простынь сжимаю, себя стараясь удержать.

Но стоит мужчине вниз рукой скользнуть, коснуться клитора. Не давить, не двигать резко, только задеть немного, как мой мир взрывается. В голове шум, а перед глазами темнота. Меня бьёт, выгибает и ломает в этом оргазме. Бьюсь под мужчиной, жар его кожи впитывая.

Всё тело в вату превращается, двигаться не способное. Дрожать продолжаю, меня всю потряхивает. Пустота в теле, только нужная, приятная. Когда все мысли выбивает, чувства. Лишь морок остаётся, непонятный, желанный.

Но Царь мне отлежаться не даёт. Переворачивает легко, сверху укладываясь. Он тяжелый, хотя на локтях упирается. Сквозь пелену улыбку его наглую вижу. Целует жестко, требовательно. Пальцы не слушаются, онемевшие после хватки. А так хочется в волосы его зарыться, себя фетишисткой странной чувства. Но получается только за шею обнять, отстраниться не давай.

— Пускай, детка, — улыбается легко. Губы кусает и отстраняется. — Мне нужно идти.

Конечно.

Киваю, позволяя подняться. Конечно, Царю нужно идти. Это даже сюрпризом не должно быть, что он всегда резко уходит, стоит сексу закончится. И раньше это было, сейчас только острее чувствуется.

Царь уходит, а я остаюсь в своём болоте барахтаться. Думать о том, как очередной раз ошибаюсь, ближе его подпуская.