Глава 36. Мира

— Мир, подожди, — слышу девичий крик, когда из аудитории выбираюсь. Оборачиваюсь, смуглую девушку замечая. Она ловко между студентами маневрирует, чтобы ко мне добраться. — Приветик.

— Привет, — понять не могу, с чего вдруг ко мне Эда подходит. Мы не общались никогда особо. Виделись только на посиделках семьи. — Что-то случилось?

— Тебя не было на день рождении папы, — будто укор бросает? Закипать мгновенно начинаю от того, что девчонку подослали. Эда всегда нежной и хрупкой была, как цветок. — Я просто хотела спросить, будешь ли ты тогда на моем дне рождения?

— Эд, без обид…

— Совсем никак? Я просто не хочу одна там быть.

Я понять не могу, с чего такая прыть от Эды. Она младше меня намного, со своей жизнью и мнением. У нас общего не ноль, а в минус. Нас разные люди растили. Её, девочку с турецкими корнями, оберегали от всего. Эда даже на парней лишний раз не смотрела, стороной обходя. Мне же с детства в голову вкладывали, как с этими парнями себя вести стоит.

— Там будет твоя семья, и моя тоже. Отчим не пропустит твой юбилей.

— Ладно, прости. Глупость сказала.

Отходит, а я взгляд её замечаю. Всего на секунду потерянность и непонимание мелькают, сломленность. Я так часто из отражения на себя смотрю, пока не соберусь.

— Стой. Я правда не могу прийти, я сейчас съехала от отчима. Это будет ссора и скандал на твоём празднике. Оно тебе нужно? Чего ты вообще заговорила об этом?

— Там твой брат будет, — взгляд отводит, смущаясь чего-то. — Я ничего не говорю плохого о твоей семье, прости! Просто с тобой спокойней. Ты рядом, и никто не лезет. Луки не будет, мать его ни за что не пригласит. А родители наши в итоге уйдут дела обсуждать. И мы с твоим братом останемся вдвоём. А я…

А она не хочет с ним быть. Я знаю это, самой пришлось пройти, когда Ваня за грань допустимого выходил. Пользовался тем, что во мне силы не было, смелости. Сделать ничего не могла. А когда сказала — никто в слова мои не поверил, выдумкой назвали.

— Вы будете в ресторане отмечать? Я ничего не обещаю, Эда. У меня сейчас всё запутанно и сложно, чтобы уверенной быть в планах. Но постараюсь что-то придумать.

— Спасибо, — она вдруг обнимает меня. Ещё раз мысль подтверждает, какая она меленькая и хрупкая. — Ты мне ничего не должна, я знаю. Но спасибо за то, что даже думаешь об этом.

Улетает вперёд, помахав напоследок. Представить не могу, как вообще об этом с Царём заговорить. Мне не привыкать разрешения спрашивать, под контролем долго была. Да только забыть успела, что это такое, когда с Тимой всегда свободной была.

Мне кофе нужен, крепкий и бодрящий. После ночной игры, себя разбитой чувствую. Не из-за сна короткого, а потому, что разговоры с Царём каждый раз из меня душу выжимают. Он лезет туда, куда не стоит. Непонятно что ищет, когда он ни одному найденному факту не верит.

Не отвозит Вишнякову после вчерашней ссоры — уже хорошо, благодарной должна быть. Только благодарность дурное чувство, на глупости толкающее. Когда после многое сделаешь, чтобы отплатить за услуги и подарки, что тебе человек преподнёс.

А Царь раз за разом меня в своеобразные долги вгоняет. Долго расплатиться не смогу, не выплачу всё. И планшет этот дурацкий подарил, будто нет ничего такого. Только он дорого стоил, цены даже меня в шок приводили. Могла себе позволить, но не покупала. Каждый раз на потом откладывала, решая, что рисование не самое важное в жизни. У меня столько дел, кому мои рисунки глупые нужны?

А Царь, зачем-то, купил его. Подарил. Вспомнил, как я когда-то постоянно подобным занималась. И его кожу разукрашивала голевой ручкой, новых линий добавляя.

— Я за кофе.

Охране новой бросаю. Они теперь везде за мной следуют, и я понять их могу. Понимаю, что после моего побега Царь мог вообще никуда не отпускать. Этим договором я вообще всю власть ему отдала. И никакого смысла не было, ничего не дал этот поход. Только людей подставила, которые из-за меня жизни лишиться могли.

И хуже того, сейчас самого родного человека в предательстве подозреваю. Что обменял меня на свою непонятную выгоду. Не мог он так поступить, но другого объяснения не нахожу. Не могли меня просто так найти, вычислить по нашему с ним коду.

— Куда опять сбегаешь? — в руках Царя оказываюсь, который возле ворот меня перехватывает. Целует резко, на протесты внимания не обращая. Опять при всех свои права заявляет, а я от этого таю. — Кажется мы договаривались, Мира.

— Так твоя охрана по пятам идёт, — на парней кивают, которые подальше держатся, стоит Царю в поле зрения показаться. — А я очень кофе захотела.

— Ну пошли за твоим кофе.

— А ты почему приехал? Случилось что-то или..?

— Или. Захотел посмотреть, насколько ты прилежная ученица. Да и встреча быстро закончилась. Почти со всеми вопросы по тебе решил, мелочь одна осталась. Эрик Мафиоцци по своим людям собрал информацию с долгами и мне передал. Охренеть ты влипла, Мира.

Царь ничего нового не сообщает. Эрик одни из главных клиентов был, кому мы услуги с Тимой предоставляли. И его знакомые после подключились, убедившись, что с нами дело иметь можно. Основной доход приносили. А Тим исчез, на него все долги повесили. А там нехилая сумма. Мне даже страшно спрашивать у Царя, сколько именно долг составляет.

Страшно свою цену узнать.

— Прости, — ненавижу извинения, которые за эти дни произнесла больше, чем за всю жизнь. К вагончику подхожу. — Американо с двойным эспрессо и мятный латте.

— Помнишь мои предпочтения? — Царь самодовольно улыбается. — Приятно.

— Я Тиграну беру, — произношу и жалею сразу, видя, как он напрягается. Как ладонь на моём бедре непроизвольно сжимается, ближе к мужчине подтаскивая. — Шучу. Тебе кофе, я помню твой заказ. А Тигран другой кофе пьёт.

— Знаешь, что он любит?

— Он предпочитает латте с карамельным сиропом. А Юнна какао бы лучше выпила. Твой Кир из охраны пьёт травяной чай, а Саня кофе без кофеина заказывает. Я много о ком помню. Привычка, годами выработанная. Иногда это быстро из головы стирается, а иногда — нет.

Твои привычки пять лет вырвать из памяти не получается, Царь. Ни про кофе крепкий, ни про то, что блинчики на завтрак любишь. И жалобы помню, что по своему питанию вечно белков не добирал. А ещё схему тренировок, любимый фильм, с какой стороны кровати всегда спал и как кривишься, когда лук в еде попадается.

— Ты домой собираешься? — спрашиваю, чтобы от темы скользкой уйти. Неловко себя чувствую под взглядом напряженным. — У меня ещё лекция одна осталась, но я могу пропустить.

— Так на учебу рвалась, а теперь прогуливаешь? Не стыдно, Мир?

— Ни капли. Я преподу помогала презентации готовить, у неё вражда с техникой. Так что уже весь материал на руках и в голове.

— Какой срок за грабёж?

— Серьёзно, решил о своей судьбе переживать спустя столько времени?

Хохочу, когда Царь рывком на себя дёргает. Едва кофе не разливаю, вовремя руку в сторону отводя. Он таким огромным кажется, когда я плоской подошве. Себя совсем незащищённой ощущаю, хотя такого никогда не было. Всегда собрана, всегда могла за себя постоять. За образом привычным спрятаться. А Царь его отобрал, настоящую меня пытается найти.

Только не факт, что та версия меня всё ещё осталась.

— Просто не знаешь ответ, да?

— Это ты явно в праве не разбираешься. Всё от ситуации и судьи зависит. От четырёхсот восьмидесяти часов исправительных работ до двенадцати лет тюрьмы. Ты за какой конкретно грабёж сесть хочешь?

— Ты охренела, Мир, — на себя тянет. Губы терзает, зубами впиваясь. Больно становиться от того, как сильно надавливает. Жжёт немного, но не собираюсь его останавливать. Не тогда, как у меня в животе всё переворачивается, желание топит и сильнее прижаться к нему хочется. — Но если хочешь в ролевуху сыграть, легко. Только заключенной ты будешь.

— Тогда не хочу, — стараюсь виду не показать, как меня его слова взволновали. До подгибающихся колен и картинок развратных в голове. — Мне тогда на лекцию пора, сейчас уже начнётся.

— Идём, проведу тебя.

Понимаю, что Царь не просто так вызывается. Но не могу с ним спорить. Ни из-за положения своего, ни аз-за отсутсвия желания спорить. Лишь охраннику на проходной мило улыбаюсь, чтобы вопросов не задавал и пропустил легко.

— Моя аудитория. Увидимся через часик.

— С тобой посижу.

Царь возражений не слушает, внутрь заходит. Все взгляды к нему прикованы, настолько выделяется среди остальных. Широкий, огромный, с татуировками. И красивый, конечно, о чём смолчать нельзя. Многие девушки глазки строят и улыбаются. А мне им волосы крашенные вырвать хочется, но сдерживаю себя. Я никто Царю, чтобы ревновать его.

Даже в мыслях нельзя. Помнить нужно, что на самом деле между нами и что будет, когда он с Вишняковым разберётся. А я непозволительно часто забывать об этом начинаю.

— Баба Валя твой препод? — Царь ошарашенно смотрит на меня, пока женщина приветливо машет. — Что за херня?

— Такая жизнь. Валентина Осиповна, мой друг посидит на лекции, можно? — к баб Вале подхожу, пока Царь на самый верх поднимается. Боковую парту занимает, каких-то студентов легко сгоняя. — Он думает о юридическом.

— Не думает, чей ты мне врёшь? — на секунду в свой образ возвращается, пока остальные не слышат. — Я-то верю, что труба у него поди что надо, Мирославочка, но не на моих лекциях.

— Я и не собиралась…

— Ты-то нет, а у мужчины одна головка всегда работает, когда он влюблён. И не та, что на шее его крупной держится.

— Он не влюблён в меня.

— Да будто это дело меняет. У мужиков вообще редко мозги работают, для этого у них мы есть. Иди уже, пока не изголодался окончательно, хранитель твой. Так, записываем тему лекции…

Так легко с одного стиля речи на другой переходит, что мне даже непривычно. Учиться такой стойкости нужно. Через ступеньку перепрыгиваю, пока возле Царя не усаживаюсь. Тигран вопросительно смотрит, но мне лишь пожать плечами остаётся.

— Значит баб Валя тебя праву учит? Интересный поворот однако.

— Так получилось, случайно.

— Записывай лекцию, Мира, — приказывает вдруг. — Внимательно пиши, я потом каждое слово проверю. И помни, что на лекциях нельзя болтать и шуметь, да?

В глаза мне смотрит, а его рука под край юбки ползёт. Без прелюдий край белья отодвигает и дальше двигается.

Ох.

— Царь, — шиплю тихо, чтобы остальные не заметили. — Ты что творишь?

— Лекция, Мира, — наклоняется ко мне, на ухо говорит. Мурашки, предательские по коже пускает. — На лекциях нужно тихо себя вести.

— Тебе-то откуда знать?

Пытаюсь ноги вместе свести, его руку отпихнуть. Да только мужчина легко ладонь сжимает и за спину отводить, чтобы спорить не могла. А вторую не опустить, слишком много внимания привлечёт.

— Пожалуйста, не надо. Мне нравится здесь учиться, Царь. А если кто-то заметит…

– Будь тихой и никто ничего не поймёт. И после этой пары тебе ещё больше понравится учиться.

Левую ладонь на место своё возвращает, под мою юбку. Понимаю теперь, почему он меня к стенке пропустил. Развернулся полубоком, от других прикрывая. Только это не помогает, когда пальцами ритм отстукивает. Меж ног пробивается, легко их шире разводя.

— Влажная, — доверительно сообщает, будто я, блять, не знаю. Будто не становлюсь такой от пары его касаний. — Расслабься и получай удовольствие. И записывай информацию. Давай, Мира.

Припечатывает, приказ отдавая. Пальцами клавиатуры касаюсь, название лекции выбивая. Не страшно пока, не критично. Может вариант решения проблемы найти смогу. Потому что Царь не спешит, легко кожу ласкает у края трусиков, дальше не идёт.

А я вся в напряженный прут превращаюсь. Каждую секунду жду, что он что-то сделает. Надавит или сразу внутрь скользнёт. Как делал это на днях, одними пальцами меня до грани доводя.

Промахиваюсь по пробелу, громко ударяя. Царь не ласкает, не входит, не наслаждается. Он сжимает мой клитор, сдавливает и держит, пока я дышать не могу. Ток по венам бежит, расшибает всё на своём пути.

Меня возбуждением бьёт, а Царь не двигается дальше. Сжимать продолжает, пока ноги дрожать не начинают. Носочками в пол старый вжимаюсь, чтобы унять это, но только острее получается.

— Сможешь так всю пару высидеть?

Головой машу, понимая, что секунды больше не выдержу. Оргазма и близко нет, не то состояние. Но будто замерла с возбуждением и двинуться дальше не получается. Остро и больно, как всегда с Царём.

Он с силой сдавливает, а затем отпускает резко. Вздыхаю громко, в губу впиваясь. Мужчина не касается больше, но меж ног пульсировать продолжает. Эхом бьёт, отголосками боли той.

— А с моими пальцами в твоей киске, а?

Я даже среагировать не успеваю, как он входит резко, с размаху. Звук пошлый разноситься, который я кашлем прикрываю. Долгим, чтобы никто стон сорвавшийся не расслышал.

Царь пальцы разводит, двигает ими. Двумя сразу, чтобы спуску не давать. Текст на экране расплывается, как и я от этих движений. Цепляюсь за край парты, чтобы ниже не съехать, шире ноги не раздвинуть. Юбка к талии сбилась, полностью мужчине доступ открывая. А он пользуется этим, всем пользуется, что получить может.

Мне спазмами скручивать начинает, стоит ему бугорка набухшего коснуться. Нежно ласкает его, пока внутри грубо двигается. Быстро и жестко, темп меняя, привыкнуть не позволяет. Сжаться пытаюсь, на миг задержать, совсем чуточку. Да только Царь легко сопротивление сламывает, контроль удерживая.

— Пожалуйста, — тихо произношу, когда выдержка на пределе. Кончить не получается, разрядку получить. Но при этом каждое касания остро воспринимаю, сдерживаясь едва. — Царь.

— Знаешь как охуенно звучишь, когда моё имя хнычешь? — он сама невозмутимость, будто ничего не происходит. Будто не уничтожает своими движениями под партой, не разрывает меня гаммой чувств. — Сразу член встает на твои стоны. Попробуй.

Тянет ладонь, которой я за реальность цеплялась, вниз. Заставляет пах накрыть, почувствовать, что не врёт. У него крепко стоит, ширинку рвёт от возбуждения. Ногтём ткань карапаю, надавливая. Он не стонет, не дышит часто, спокойствие сохраняет. Только взгляд темнеет и кадык дёргается, стоит манёвр повторить.

Наказывает, сильнее надавливая и растягивая. Жмурюсь, стараясь дрожь сдержать. Ноги трясёт, пальцы поджимаются от разрядки накатывающей, которую Царь ловит. Останавливается, пока не пройдёт, а затем снова начинает, снова издевается движениями своими.

— До конца лекции ещё далеко, Мир, — издевается, наслаждается тем, как у меня слёзы от возбуждения накатывают. — Нельзя заканчивать раньше.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шепчу, понимая, что не выдержу. — Хватит. Я не…

В миг улыбку натягиваю, когда студентка с передней парты к нам поворачивается. Баб Валя отвернулась, что-то в ноуте высматривая, а эта воспользоваться решила.

— А ты теперь с нами учится будешь? — спрашивает томно, глазами стреляет.

А я даже ревновать не могу, потому что Царь плавно двигается. Входит и выходит, большим пальцем от клитора не отлипая. По кругу обводит, надавливает, и царапает легко.

— Думаю об этом. Красивые студентки только усиливают желание, — я на этих словах молнию вниз дёргаю и член сквозь трусы сжимаю. Заставляю Царя поперхнутся и замолчать. — Интересная у вас учеба.

— Амбросова! — баб Валя замечает разговор. Улыбается мне и подмигивает, лекцию продолжая.

— Твоя баб Валя странный персонаж. Руку, блять, убери.

Приказывает, когда под резинку трусов ныряю. По головке набухшей веду, кожу бархатную ласкаю. Сжимаю едва, запястьем работаю. А стоит Царю глубже в меня ворваться, как я в ответ по всей длине провожу.

— Мира. Руку. Убери.

Рычит, злиться. Но я смелостью наслаждаюсь, возможностью контроль себе вернуть. Если бы хотел, то сам бы меня остановил. А так только скалиться недовольно, смотрит, но не мешает. В один так двигаемся, и стоит мужчине меня без финала оставить, как я тем же отвечаю, у основания член его сжимая.

— Кто хочет в дебатах поучаствовать?

Какие дебаты, когда у меня горит всё. Слова связать не могу, когда Царь незаметно грудь щипает. Быстро, вскользь, когда меня всю простреливает словно.

Раз за разом тело на грубую ласку реагирует, словно впервые. Сильнее скручивает, выгибает. И когда меня накрывает окончательно, лишь руку успеваю разжать. Меня колотит и сжигает, прут ломается и сгибается, на осколки расшибается, которые всё тело пронзает.

Такой волной накрывает, что только глаза закрываю и губу прокусываю до вкуса металлического. Забываюсь в этих ощущениях, когда даже от воздуха кожа плавиться.

— Сожми, блять, сильнее.

Мужчина мою ладонь возвращает. Ведёт сам, пока я в себя не прихожу. Всё плывёт и мелькает, виски от стука разрываются. Такая шальная мысль мелькает, чтобы нагнуться и по головке языком провести. Горькую каплю слизать, его вкус мускусный почувствовать. До основания вобрать, до слёз и хрипов, когда он врываться в меня будет.

Едва не делаю это, когда в голове проясняться начинает. Что люди вокруг, пара, мир ещё существует. А с ним рядом всё исчезает, только дурман остаётся в голове. Которому поддаться так легко, так сильно хочется. Забыться в похоти и желании.

— А ведь до конца пары ещё так далеко, Царь, — слова его вдруг припоминаю. — Валентина Осиповна, я готова в дебатах поучаствовать.

Один-ноль, Царь.

Один. Ноль.

Лишь в чью пользу?