Глава 37. Мира

Дебаты я оглушительно проигрываю. До последнего борюсь, факты в голове вспоминая. Все статьи, которые прочла в одиночестве на выходных. Но куда мне о деле думать, когда меж ног влажно, а трусики выжимать можно. Ещё горит до сих пор.

А злой взгляд Царя только сильнее распаляет. Знаю, что огребу после за выходку. Опять промедлением накажет. Да только он всегда так делает, издеваясь и до жалобных просьб доведя. А так я наслаждаюсь происходящим. Понимаю, что впервые я его переиграть смогла.

— Прецеденты тоже имеют вес в международном праве, разве нет? — к преподавательнице поворачиваюсь, как за последний шанс хватаюсь. — Мы можем ссылаться на судебные дела и высказывания членов судебного аппарата для подтверждения возможности наших запросов.

— Пример?

Баб Валя топит меня, прекрасно зная, что в прецедентах я не просто плаваю, я тону и выгрести не могу. Да и не используют их у нас почти, чтобы где-то зацепиться. Головой машу, победу Тиграна признавая.

— Молодец, — друг улыбается легко. — Нужно было вспомнить о том, что мы не обязаны свидетельствовать против себя.

— Чёрт. Ты бы всё равно нашел к чему пристать.

— Конечно, я-то не шалил за последней партой всю лекцию.

— Тигран!

Он не мог видеть, он ниже намного сидел. Или услышал? А кто тогда ещё? Меня мало чужое мнение заботило, не после стольких лет о нём волноваться. Но университет моей отдушиной стал. Местом, где можно спрятаться было. А если здесь отбиваться от нападок нужно будет — эти два месяца учёбы пустыми окажутся.

— Расслабься, я догадался просто. Но на заметку возьму. До завтра, Мир. Кофе за тобой.

— Кофе за мной, — Царь на пару ступенек спускается, меня за локоть цепляя. К себе дёргает. — Но я бы не рисковал на твоём месте.

— Ты ей синяки оставишь. Не выучил, что с девушками по-другому себя вести нужно? — не вовремя меня защищать начинает. Приятно, но ему о других заботиться стоит. — Или плевать, что ей больно?

— Тигран, всё в порядке. Я приеду с кофе. До завтра.

Ноутбук захлопываю и сумку подхватываю, скорее Царя отводя. Не хочу разборок и разговоров ненужных. Чтобы отношения выясняли, когда это всё пустое и неважное. Царь за мной идёт, его шаги тяжелые отчётливо слышны в пустом коридоре.

— Не с тем играешь, Мира.

Ответить не успеваю, как вперёд лечу. Мужчина придерживает, упасть не давая. Но дверь захлопывает, отрезая возможность сбежать. Скрыться, от его касаний и рук наглых, которые юбку сдёргивают.

— Царь, — мы в кладовке старой, места шаблонней придумать сложно. А я двинуться не могу, когда мужчина ширинку расстёгивает. — Студенты. Я правда не хочу, чтобы меня тут шлюхой считали.

Вообще не хочу, устала от этого. Лишь нужным прикрытием было, так легко с образом всё нужное узнать. Даже зная, что с Тимой вижусь, не боялись при мне болтать. А я ведь даже не обещала ничего, не флиртовала особо. Улыбалась и вино цедила, ужином нужных людей одаривая.

— Твоя баба Валя нас раньше отпустила. Попробуй справиться за десять минут, Мир, если слухов боишься. А если не хочешь нормально трахаться, на колени опустись.

Хочу, потому что с Царём по-другому не получается никогда. Сразу свинец в кровь попадает, отравляет всё желанием. Похотью неконтролируемой. Когда столько фантазий крутит, а стоит ему коснуться — взорваться готова.

Не знаю, кто этот шаг делает. Секунда, пока моргала, и друг в друга вжимаемся. Царь в меня врывается, до упора входя. Тянет, разрывает, удовольствием окатывает. Я пальцами по телу шарю, под кофту забираюсь. Кожа горячая под пальцами. Кажется, будто мужчина тоже горит, так же от близости плавиться.

— Блять, — рычит, быстрее двигаясь. Ногу мою себе на бедро закидывает, чтобы ходить легче было. Каждый толчок спазмами отдаёт. — Ненасытная, пиздец. Ты только что кончила. И ещё хочешь, да?

Киваю, ничего выдавить не могу. Пальцы кусаю, чтобы отвлечься, не орать в полный голос от того, как мужчина в меня врывается. Больно, остро, необходимо. У меня тело мурашками покрывается. Хотя вокруг жарко. Невыносимо тепло от жара чужого тела.

Цепляюсь за него, ибо больше ничего вокруг нет. Посреди пыльной комнаты остановились, оторваться неспособные. Целую его, татуировок касаюсь. Мечтаю их все изучить, каждую новую на вкус попробовать. Но только солёную кожу на шее изучаю. Языком провожу и губами впиваюсь.

— Блять.

Секунды мужчине хватает, чтобы меня подхватить. Вверх взлетаю, ногами торс обвивая. Спущенные джинсы неприятно голую кожу царапают, но мелочью кажется.

— Сожмись, — приказывает, ухо кусая. Двигается жестко, ни следа медлительности не осталось. — Давай, Мир. Вот так.

Стонет, рычит, вдалбывается. Насаживает меня, так, что перед глазами звёзды пляшут. Темнеет всё, скручивает, реальность отключая. Только дыхание есть, одно на двоих. Стоны и вскрики мои, когда на всю длину входит. До шлепка пошлого, внутреннего напряжения разрыва.

— Мне нужно…

Всё, что выдавить получается. Меня топит от его близости, огня в глазах. Когда он сильнее ладони на попе сжимает, к себе двигает. Мышцы под пальцами напрягаются, кожа потом покрывается.

Царь кивает лишь, а я пальцами вниз тянусь. Сама себя до грани довожу, не играясь, не оттягивая. Пальцами его член у основания задеваю, когда он выходит из меня на миг.

— Когда домой вернёмся, я из тебя всю дурь вытрахаю.

Обещание осадком ложиться. Только угля подбрасывая в костёр, на котором горю. И ещё, и ещё. Царь врывается, целует, руками гладит. Со всех сторон обхватывает, до исступления доводя. До сладкой дрожи, когда тело в застывшую струну превращается.

А затем струна лопается, по внутренностям проходясь. Бьёт, выворачивает, напряжение разбивая. Кричу, когда оргазмом накрывает. По-другому не получается просто, когда он мои губы ловит.

— Сука, — Царь следом кончает. Волосы тянет, напоследок полностью входя.

Ноги не держат, когда снова на пол опускаюсь. За руки мужчины держусь, пока он бёдра мои сжимает. Поглаживает легко, от чего остатки возбуждение дольше угасают. Напоследок жалят сильно, и исчезают окончательно.

— В порядке? — только сейчас замечаю, что Царь в презервативе был. Совсем не заметила, когда в меня входил. Понять не могу, от чего вдруг о них вспомнить решил. Мужчина мой взгляд прослеживает. — Нам сейчас по пробкам два часа пилять.

Жду, что он добавит резкое что-то. Как всегда делал, все эти пять лет. Когда даже фразу нормальную кидал. А стоило от неё оборону ослабить, как грубостью добивал.

Но Царь молчит, не добавляет ничего. Даже банально сиденья машины не упоминает, которые я запачкать могла. В тишине ждёт, пока я юбку на место верну и причёску поправлю.

А я от тревоги не могу избавиться. Когда каждую секунду удара непонятного жду. Слов резких, усмешки, шутки пошлой. Хоть чего-то, что таким привычным от Царя стало. И ничего, ни словечка, которое помочь бы могло. Ощущение, что упускаю что-то, но докопаться не могу.

— Кстати, кубики двоечку выбросили, — произносит, совсем не «кстати», сильнее путая. — У нас двоих.

— Но ход мой был.

— Да, ты выиграла, — ухмыляется резко. — Я теперь в любую твою блядскую ложь поверю, Мир. Честно, без игр. Так что хорошо подумай перед тем, как сейчас ответить. Правда, Мирослава, правда или я за себя не ручаюсь. Что тебя с Тимом связывало?