Глава 39. Мира

Я застываю, двинутся боясь. Смотрю, как Царь ещё раз по рулю бьёт. Громкий гудок по перепонкам режет, но даже не вздрагиваю. Перед броском хищника себя ощущаю. Будто в угол загнали и сейчас питон на свою мышь нагонит.

Царь злым в секунду становиться. Ехал спокойно, головой музыке в такт качал. А затем переменилось, как по щелчку. Затормозил посреди трассы резко. Желваки на висках играют, пальцы сжимает, в руль вдавливая. На меня не смотрит.

А мне кажется, что я виновата. Не сделала ничего, не сказала. Даже непозволительно много правды открыла, которой Царь всё равно не поверил же. Но по телу холодок бежит, когда Царь голову поднимает. Боюсь, что я сейчас получу. И за себя, и за любое другое, что у Царя случится могло. Он таким даже в ночь не был, когда между нами всё закончилось.

— Царь, — успокоить его пытаюсь, руки напряженной касаюсь. На опережение действовать, гнев отвести.

— Руку убери.

Вскидывается, на меня зло смотрит. А я в дверь вжимаюсь, за спиной ручку нащупывая. Раньше бы нарываться начала, грубить в ответ. Не сбегала бы, пока победу в перепалке не одержала. У меня столько фраз острых на языке вертится, а ни одну выдавить не получается. Переменилась, надломилась после похищения. Саму себя по кусочкам собрать не могу.

Столько лет всё на тонком клею из сигарет и лицемерия держалось, а затем всё в одночасье рассыпалось. Не найти, не склеить, в предыдущую маску не собрать.

— Прости, — произносит вдруг. Щёлкает моим ремнем безопасности и к себе тянет. Позволяю утащить к себе на колени, в руль неудобно вжимаясь. — Прости, Мир. Я не хотел срываться. И пугать тоже не хотел.

— Было бы кого бояться.

Чувствую, как собственные губы дрожат, когда ухмылку выдавливаю. Царь улыбается, и у него ухмылка настоящей кажется. Мужчина резко назад сиденье отодвигает, чтобы свободней было. И упирается своим лбом в мой, лицо пальцами горячими обхватывая.

— Значит прости за срыв, во время которого я тебя не напугал, — я глаза прикрываю, пытаясь понять, что произошло. От чего так мужчину повело, как он резко поведение своё меняет. Мигом, только сильнее путаться заставляя. — Если тебе станет легче — ударь меня.

— Что?

— Ударь меня и убедись, что тебе в ответ ничего не прилетит. Давай, Мир. Я, блять, не знаю, что сделать, чтобы ты перестала вздрагивать при каждом движении.

— Ты только что по рулю бил. Думаю у меня есть причины боятся.

— А я думал, что ты не испугалась.

Киваю, признавая свой проигрыш. Испугалась. И Царя, и за него. Что случилось что-то необратимое, сложное. Вроде никак ничего узнать не мог, но вдруг вспомнил что-то. Осознал. Не знаю, что у него в голове твориться, но хочется хоть на миг в его мыслях оказаться. Узнать многое. Что обо мне думает. Хотя это так легко предугадать.

Царь ладонь мою сжимает легко, непривычно так. Будто невесомо совсем, лишь немного жара своего дарит. К лицу подносит, заставляя прикоснуться. По бороде провести, колючей и густой. Которая пять лет назад совсем другой была. Как и мы с Царём, как и весь мир, что вокруг нас живёт.

— Давай, ударь, — откидывается на спинку сиденья, но руку мою не отпускает. Целует запястье, которое возле губ его оказалось. А мне накрывает. И дрожью, и предвкушением, и мыслями, что ещё можно сделать. — Ни разу разве меня ударить не хотела?

Хотела, очень хотела. Пять лет назад бы набросилась на него. Кусала, целовала, обнимала бы и толкала. Столько бы всего сделала, если бы он появился в моём доме. И в Швейцарии ждала, хотя ему уже не было к кому возвращаться. Но истерикой загибалась, от таблеток успокоительных отказывалась, и ждала Царя.

Очень ждала. Да, тогда бы я его ударила. За то, что не поверил, не выслушал. Даже шанса не дал всё объяснить. Знала, что мужчина даже не знает, куда я уехала. Но всё равно ждала. Ночью от шорохов просыпалась, ожидая его глаза в темноте увидеть. Чтобы объятия свои схватил, дышать не давая. Слов грубых наговорил, глупышкой называя. Но приехал бы. Ко мне, за мной. Чтобы нужной ему была.

И тогда я бы ударила, да. Выплеснула всё, что клубилось во мне. Надеялась бы, что этот удар всю боль уймёт. С ним бы легче пережить всё было. С Царём всегда легче, как бы плохо не было. Потому что он рядом. Тот кто для меня Божеством стал, самым важным. Как-то в сердце защищенное пробрался и разворотил всё там. Нагло, с улыбкой и ямочками, кожей разрисованной. Легко, будто право бы на это имел.

Понять не могу, от чего таким важным стал. От одной прогулки, одного кофе и короткого разговора. Случайная встреча, которая всё во мне переворошила.

Но Царь не приехал. Не поверил, и сейчас не верит. Не хотел знать, легко со мной распрощался. А теперь снова рядом. Под одной ладошкой щека его, под второй — грудь, где сердце быстро бьётся. Лишь больше нет желания говорить, выяснять и крушить всё вокруг.

Меня учили чувства скрывать всю жизнь, а последние пять лет лучшей практикой были. И сейчас вырываться нельзя из своей клетки стальной. Где шипы не наружу, а внутрь направлены. Чтобы не рвалась к тому, кому не важна, слабости больше не позволила.

— Мир, — смотрит внимательно, настороженно. Будто именно у меня срыв был. — Хочешь сказать ни разу не злилась на меня? Даже самую малость? У нас долгое прошлое, что-то должно же быть.

— Прошлого не существует, Царь, — любимую философию Тима говорю.

Нет ни прошлого, ни будущего. Только миг, когда ты выжить пытаешься. Не важно, что раньше было. Нужно это принять, свыкнуться и дальше идти. Зубы сцепить и пробираться к тому, что важно. Прошлое не изменить, сколько бы ты о нём не думал.

Лишь у меня всё равно не получается. Думаю, болею, переживаю. Справиться столько лет пытаюсь с тем, что таким важным остаётся даже пять лет спустя.

— Так что у тебя в голове перемкнуло, что ты психанул? — спрашиваю, чтобы тему увести. Понять не могу, с чего мне его ударить нужно. — Что случилось?

— Ничего, понял кое-что. Не обращай внимания.

— Что понял?

— То, что ты давно знаешь. Что я идиот, — улыбается, к себе подтягивая. Заставляет в шею вжаться, руки на грудь опустив. Запах одеколона втягиваю, кожи его, сигарет. Им дышу, лёгкие наполняя. Понять не могу, что случилось с ним сейчас. Но так спокойно вдруг, хорошо. — Забудь, Мира. Так, вспомнил пару моментов. Значит, не будешь бить?

Головой машу, сильнее в мужчину вжимаясь. Странно всё, нереальным кажется. Будто где-то не там свернули, а я понять не могу. Всегда под контролем жизнь держала, а с Царём каждый раз игра в русскую рулетку, где вся обойма заряжена.

— А надо обязательно ударить? — я себя глупой чувствую. Словно из книги половину страниц выдернули. Мне такой отдали, а Царь оригинал читал. Знает, что поменялось. — Зачем?

— Чтобы поняла, что в ответ не ударю. Я не собираюсь тебя бить или больно делать, Мира.

Рассмеяться хочется. Надрывно и горько. Царь словно забыл многое из прошлого нашего. Каждая встреча в баталию превращалась, с желанием задеть другого. Но Царь всегда метко бил, по самому важному. Не физически, а морально каждой встречей давил.

А сейчас говорит, что никогда такой цели у него не было. Будто мы разные пять лет жизни помним. Я бы всё отдала, чтобы действительно не помнить. На шесть лет назад перенестись и пройти мимо того парка глупого, где столько всего случилось.

Не встречать его, не знать. Мы бы познакомились потом, обязательно. Не из-за денег и боли, так из-за любви к Тиме бы влезла во всё это. Единственная, кому он по-полной доверять мог, втянутой оказалась бы. Может, с Царём бы тогда же познакомились. В ту ночь, когда впервые Тиму согласилась помочь.

Прошлась бы по нему равнодушным взглядом, роли придерживаясь. И отвернулась бы. Обязательно бы отвернулась, если бы знала, как больно потом будет. Когда он под кожу проберётся, в саму кровь, каждую клеточку собой заполнит. Как нужно будет всё разворотить, чтобы его выковырять из души. Так глубоко, что за пять лет вытащить не получилось.

— Мир, ты что, плачешь?

— Нет, — лицо поднимаю, чтобы убедился. Ни грамма слёз. Один короткий полувсхлип вырвался, но на этом моя слабость закончилась. — Ты не настолько страшен в гневе, как думаешь о себе. Так мы едем в магазин? Или можем потом, я правда обойдусь ещё день.

— Едем. Куда-то ещё хочешь? У меня сегодня такое состояние, что я куда угодно тебя отвезти могу. Хочешь?

Царь с ума сошел. Другого объяснения для себя найти не могу.