Глава 41. Мира

— Сильно болит?

Первые слова Царя с той сцены на парковке. Молча ехали, в тишине в квартиру поднимались. Лишь когда пакеты с продуктами на барной стойке оставили, мужчина первым заговорил.

— О чём ты?

— Рука, ты трёшь её постоянно. Я не хотел тебя так хватать, но ты меня, блять, вывела.

— Ты много чего не хотел, Царь, но делал. Говоришь мне не бояться тебя, а затем хватаешь и тянешь, и угрожаешь. И грубишь, — до бесконечности продолжать могу. Но замолкаю, видя, как мужчина застывает. Лицо в маску без эмоциональную превращается. — А потом снова говоришь мне не боятся тебя. Вдруг я тебя завтра выведу, а ты меня ударишь? Не сдержался.

На самом деле даже не почувствовала его хватки. Когда спиной поворачивалась, уже знала, что догонит. Остановит и к себе притянет, как всегда делал. Сюрпризом не стало. И боли не было, Царь едва сжал, а затем вообще касаться перестал, как ошпаренный. Действительно испугался того, что мне боль причинил.

Лишь Царю знать не обязательно, что поразительно нежным показался, когда другого от него ждала. Пускай другую версию событий знает, от меня подальше держится. Я сейчас по тонкой грани хожу. Думаю о том, чтобы в аптеку сбежать. Успокоительного накупить. Потому что рядом с Царём моя выдержка трещит.

Он всё всегда рушит. Приходит и ломает стены вокруг, к цели пробивается. Будто имеет право из меня правду вырывать, прошлое ворошить, которое не нужно ему знать.

— Мир…

— Что «Мира»? — продукты разбираю, чтобы руки занять. Иметь возможность отвернуться и дух перевести. Раздражение унять непонятное, которое все инстинкты глушит. — Ты голодный?

— А ты приготовить что-то сможешь?

Без яда обычного спрашивает, которым при каждой встречи поливал. Но всё равно горько становиться от того, что Царь об этом напоминает постоянно. Готовка личным кошмаром была, навыком ненужным. Маменька другому учила, что пригодиться, цели помочь достичь. Зачем яичницу уметь приготовить, когда техники минета важнее.

— Отдыхай, Мир. Я приготовлю ужин, — мужчина отодвигает меня от холодильника и копается там. А я в руках упаковку сыра сжимаю, двинуться не в состоянии. — Пожелания есть?

— Приготовишь? — странный вечер продолжение берёт, вторую серию запускает. Где я в другой реальности, а Доктор Кто не спешит назад всё вернуть. Наслаждается моей паникой. — Ты собираешь готовить?

— Из нас двоих я один это умею делать. Сыр не видела? А, у тебя? Отлично.

Если бы успокоительное принимала, была бы уверена, что просто передозировка случилась. Как у Юнны бывало, когда она прозаком увлекалась. А тут ни одного оправдания нет. Или Царь начал принимать что-то, что таким эффектом шибануло.

— Помочь?

— Сможешь натереть сыр?

Ущербной себя чувствую от вопроса подобного. Лишнее доказательство того, насколько я неправильная. Другие девушки готовить умеют, Юнна та же постоянно на кухне крутиться. А мне не интересно это, доставкой легче отделаться. А сейчас мне хочется хоть что-то уметь. Какую-то запеканку интересную приготовить или паэлью.

Чем-то выделиться, доказать, что я тоже многое могу. Не только мужикам разным улыбаться и шлюхой быть. Хотя последнее тоже отвратительно получалось. Столько тренировок от маменьки, а не смогла же в итоге ни с кем быть. Могла найти, подцепить любого практически. Банкира, депутата, бизнесмена. С Вишняковым мило улыбаться и до ЗАГСа дойти. С пышной свадьбой и фотографиями во всех глянцах. А не смогла эту черту переступить, хотя так проще было бы.

— Мир, перебарщиваешь, — Царь останавливает, руки касаясь. Забирает у меня кусок сыра, от которого почти ничего не осталось. — Я помню, что ты сыр любишь, но не настолько же.

— Задумалась.

— О чём?

— О Вишнякове, — правду обещала Царю, так зачем в таких мелочах хитрить и уворачиваться. Руками подтягиваюсь, усаживаясь на барную стойку. Наблюдаю, как мужчина посыпает пиццу и отправляет в духовку. — И свадьбе с ним.

— Не понял прикола.

Мужчина рычит практически, ко мне подлетая. Но не хватает, не жмёт, даже к себе не прижимает. Устраивается меж разведенных ног и упирается руками по бокам о столешницу. Не даёт мне шанс ни слезть, ни от него отодвинуться.

— С каких, блять, пор ты решила за Вишнякова выскочить? Передумала и решила к нему сбежать? Хоть сейчас могу отвезти.

Улыбается зло, а я лишь успеваю в плечи вцепиться. На себя потянуть, чтобы не отпустить. Царь огромный, тяжелый, груда мышц, которую не сдвинуть против желания. Но делает шаг ко мне, чтобы ближе быть. Его руки по пути привычному проходят.

Колени обводят, вверх двигаются. Царь едва сжимает, но чтобы прочувствовала его. Задохнулась, когда слегка ладони поворачивает, внутренней стороны бедер касается. И совсем связь теряю, когда выше пробирается, сжимая ягодицы. Мужчина к себе подтягивает, чтобы прочувствовала, как он меня хочет.

Задыхаюсь, когда стояком упирается меж ног. На нём джинсы, на мне бельё, но всё равно остро, обжигающе. Смотрю, как море в его глазах темнеет, шторм предвещая.

— Царь.

— С хера ли ты о Вишнякове думаешь? Соскучилась?

— Безумно, жить без него не могу, — слова растягиваю. Когда ладони Царя бёдра жгут, а глаза от губ не отрываются, так легко смелой быть. Страха совсем нет. — Вот думаю, как интересно звучит. Мирослава Вишнякова.

— Ты охренела, Мирослава не Вишнякова, — сильнее вжимается, руки перемещает на мою задницу. Сжимает, ласкает и к себе тянет, чтобы окончательно пришлось прочувствовать то, как у него в штанах тесно. — Выгребешь, блять.

— За что?

Улыбаюсь невинно, а сама ладонями по телу шарю. Мышц накачанных касаюсь, кофту стягивая. Царь не останавливает, власть себе обратно не отбирает, показывая, кто главный. И это так ново, так забыто, что насладиться спешу. Пальцами обвожу кубики пресса, едва ногтем царапая. Чувствую, как тут же тело напрягается, в сталь превращаясь.

— Что я такого сказала? — к ремню его тянусь, расстёгивая. Никогда такой смелой не была, даже в прошлом, где всё идеально было. Всегда ведомой была. А сейчас управление в свои руку беру, пока Царь позволяет. — Красивое же сочетание, нет?

— Хер там, — мужчина с меня рывком стягивает верх, а юбку к талии задирает. — Не играй, блять, Мира. Или хочешь к Вишнякову? Ммм? — ответит не дает, пальцами край трусов отодвигает. Скользит внутрь, заставляя задыхаться от движений быстрых. — Не слышу. Хочешь к нему?

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь?

— Тебя.

На выдохе, тихо, главный секрет. Не о возбуждении говоря, хотя случаем прикрываюсь. Намного больше вкладывая в свой ответ. Всегда только ты, Царь, был. Никого другого. Все, что мне надо — к очередному разочарованию маменьки — это один мужчина, в чьих объятиях так тихо.

Санта и Сатана обойдутся без моих писем с желаниями про будущее с Царём. Он не сможет отпустить мысль, что я под половиной города была. А я не смогу каждый раз в глазах видеть это осуждения. Даже если скажет, что поверил. Мой личный Эдем с Царём вместо Богов закончится с моментом, когда мужчина разберётся с Вишняковым.

— Блять.

Царь толкается, а я зажимаюсь от неожиданности. Настолько в своем мирке погрязла, что ничего не заметила. Ни как окончательно без одежды осталась, ни то, что Царь на плечи надавил, заставляя на барную стойку лечь. Упираюсь локтями, вся перед ним раскрытая, и даже не заметила этого.

— Расслабься, Мир, — шепчет на ухо, губами мочку прихватывая. — Давай, детка. Что не так?

Машу головой, притягивая к себе. Чтобы вес ощутить, жар мужского тела и близость его. Пальцами по тату веду, морду льва лаская на груди. Ногами обхватываю Царя за торс, чтобы двигаться продолжал.

Я практически на нём вешу, не ощущая опоры. Хватаюсь, бёдрами двигаю и сама насаживаюсь. Резко, больно, на всю длину сразу. Но при этом с каждым движением внизу живота только сильнее гореть начинает. Возбуждение раскатывается, ослепляет.

— Нет, пожалуйста, — хрип глухо выдавливаю. Царь замедляется, плавно входить начинает. — Пожалуйста.

— Что такое, Мир? — толкается до упора, до шлепка и жара разрывающего, и замирает. — Быстрее хочется? Думаешь, Вишняков бы быстрее двигался, желания твои слушал?

Боги смеются надо мной со своих небес, куда не добраться. Решила с Царём сыграть, свой характер напускной показать. Только забыла, что из нас двоих у него вся власть. И он воспользоваться ей спешит, меня сразу ожиданием наказывая.

— А ты хочешь себя с Вишняковым сравнить? — силы в себе нахожу. И теряю тут же, когда Царь новый мучительно-медленный толчок делает. — Так ты проиграешь, Царь.

— Проиграю?

Словами нужного добиваюсь. Мужчина волосы накручивает, заставляя взгляд не отводить. Вбивается резко, быстро, лишая способности соображать. Только крик наружу рвётся, стон, просьба ещё ближе быть. За плечи хватаюсь, которые потом покрываются. Губы кусаю, в поцелуях нуждаясь.

Именно так двигается, что звёзды перед глазами. Галактики, черные дыры. Всё поглощающие, до последней мысли, эмоции, защиты. Лишь синий небосвод чужих глад остаётся.

В котором я тону, захлёбываюсь и глубже на дно опускаюсь. Добровольно сдаюсь, когда тело спазмами удовольствия скручивает. Желанием, страстью, похотью и нежностью. Которую вдруг Царь в поцелуй вкладывает.

И это последним выстрелом служит, чтобы Вселенная вдребезги разбилась. Меня скручивает и топит наваждением. Я кричу и задыхаюсь, сильнее Царя к себе прижимая.

— Ты такая сука, Мир.

С каждым словом толчок новый делает. Меня от оргазма потряхивает, а мужчина только растягивает его, удлиняет. И сам следом кончает, наваливаясь. В столешницу вдавливает, а пальцами сосок скручивает. Мстит и наказывает, как только он может.

— Так в чём же я хуже буду? — вниз стаскивает, заставляя голову запрокинуть и лишь на него смотреть. — Скажи же.

— Я не сказала, что ты хуже. Я сказала, что ты проиграешь, — наглость себе позволяю. Обнимая Царя за торс, вжимаюсь в него. Устоять пытаюсь, когда слабость накатывает. — Например, в сравнении кто больший мудак или кого боюсь больше.

— А тебе в кайф нарываться, да? — улыбку кожей чувствую. — Давай в душ, скоро будет пицца готова.

Знаю, что нужно приказ Царя выполнить. Смыть с себя пот, пыль и следы того, чем мы только что занимались. Но не двигаюсь. Пускай совсем странной считает, слабой. Кем угодно, но мне лишь пару секундочек так постоять ещё, чтобы сразу после секса от меня не уходил. Не прогонял.

— Настолько затрахал, что ходить не можешь? — Царь самодовольно улыбается. А затем меня подхватывает, заставляя за шею хватиться и ногами обнять. Так, что член опять чувствую. — Прямой рейс до душа на ручках.

— Я сама дойду, отпусти.

— А я не предлагал, Мир. Отнесу, пока не нашла где-то новых приключений на свою задницу. Аккуратно, — он со мной наклоняется, духовку выключая. — А вот выбор даю — одна в душ пойдёшь или с тобой остаться?

Четвертый оргазм в этом дне может окончательно из сил выбить. Не в момент, когда меня эмоционально шатает, постоянно с Царём оставаться. Это хуже только сделает.

— Со мной.

Маменька уму учила, интригам, хитростям женским. А я всё равно глупой осталась, одно из самых худших решений в жизни принимаю. Которое несомненно займёт место в топе.

Я решаю, что можно отпустить себя и на капельку, совсем на разочек рискнуть. Мне будет больно в любом случае. Как бы не противилась, Царь умеет в душу проникать и собой весь мир остальной выдавливать. Даже не подозревая, как к себе прикрутить может, не стараясь особо.

Так если больно в любом случае, почему бы хоть немного не насладиться этим временем?