Глава 47. Мира

— Мы правда будем играть в бутылочку?

Я потерянной себя чувствую, когда Царь в бар затаскивает. Выжидает до окончания вечера. Зло все нападки семьи отражает, к себе прижимая. Ни слова вставить не могу. Мне бы возмутиться, что это моими разборками было. Что я разбиралась с прошлым, сама. Хоть что-то сама уже хотела решать, без защиты мужчины.

Сначала отчим решал, как мне жить и что делать. После Тима под своё крыло взял, защищал и оберегал, как даже не всегда родной брат бы делал. А теперь Царь. Пять лет назад не позволила ему этого, не открылась. Так теперь он силой власть взял. Сделкой закрепил всё, выбора не дал.

А мне нужно хоть немного самостоятельности проявить. Чтобы когда всё закончится, знать, куда дальше двигаться. Ориентир найти в своём потерянном мирке.

— Мы будем в правду играть.

Царь нашел удалённый столик, ограждённый от остальных высокими спинками диванов. Усаживает меня, а сам за алкоголем отправляется. Время есть, чтобы в себя прийти, но это не так просто.

Ни одна маска не подходит, после признания. Когда просто так всё о Швейцарии рассказала, то, что в себе столько времени хоронила. Выплеснула наружу, но легче не стало. Только страх ушел, что кто-то другой об этом Царю расскажет. Теперь он, по сути, всё обо мне знал. Самое главное, самое сокровенное. Поэтому понять не могу, зачем игру затеять решил.

Пускай он любит эти игры, пускай чистый кайф ловит. Но не осталось же ничего, что рассказать можно. Мелочи, которые неважными теперь кажутся. И самое главное, что в душе живёт.

Но правда это искусная игра, в которой я лучшей была. Изворотливой, лживой сукой. И поэтому жду первого вопроса Царя с азартом горьким. Пускай спрашивает, пускай любопытство своё удовлетворяет.

Он ничего больше не спрашивал ни о ребёнке, ни о Швейцарии. И не говорил тоже ничего. И я не могу разобраться, хорошо это или плохо. Что думаю об этом, насколько сильно меня волнует. Но, наверное, всё же лучше. Рассказала и оставила эту тему. В тишине ещё долго просидели, прежде чем в зал основной вернулись.

— Помнишь правила?

Царь возвращается с кучей всего. Луковые кольца, картошка фри, прочие закуски и орешки. Стол быстро заполняется разными стопками и бутылками с газировкой. Странно так, будто вернулась назад во времени. Когда в одну из первых встреч мужчина повёл меня в подобное место.

Я такой глупой была, совсем не готовой к его миру. Платье, что маменька расхваливала, надела. Каблуки высокие, над макияжем пуще прежнего старалась. А оказалась словно куклой, заброшенной к чужим игрушкам. В баре, где раньше никогда не была. Саша в подобные места не водил, а без него не до того было.

— На кого укажет, тот пьёт? Я не думаю, что сегодня хорошая идея пить. И ты за рулём. Я не…

— Я вызвал охрану, они заберут нас, — мужчина напротив усаживается, разливая в стопки текилу. — Можем без алкоголя сыграть. Просто отвечай на все вопросы.

Это я могу, легко. Перефразировать здесь, чуть недоговорить в другом месте. И пить не страшной идеей кажется. Правда страшнее всего, особенно когда с ней себя такой слабой чувствую.

Ложь это броня, лучшая в мире. Когда никто не проберётся к самому сокровенному, не поймёт, как ударить лучше. Мне больше не кажется, что Царь боль причинит. Нет, конечно причинит, но ненамеренно. Словно наша странная игра спустя пять лет закончилась.

И я не знаю, как дальше с ним себя вести. Обещала открытой быть, довериться на это время, что с ним. Так и поступаю. Но когда одной злостью живешь, ненавистью перемешанной с любовью больной, сложно отпустить всё. На новые правила перестроиться.

— На кого укажет бутылочка, тот на вопрос отвечает, так? — переспрашиваю, чтобы тишину сгладить. — Я первая кручу.

Вспоминаю будто, как бутылку повернуть нужно. Царь всегда эту игру любил, да и в подростковых компаниях играли постоянно. Натренировалась, чтобы на нужного человека показало. Запястье вывернуть, силу рассчитать. И смотреть, как бутылочку закручивает. Звенит, по столу катаясь, а потом замедляется.

На меня горлышком останавливается.

— Плохо крутишь, — мужчина улыбается, расслабленно на спинку дивана откидываясь. А я жду вопроса, чтобы понимать, в какую сторону идти. Насколько глубокие раны заденет. — Если бы ты Тима тогда нашла, когда сбежала, что было бы?

— Ты знаешь сколько всего могло бы быть? В плане, мы могли поссориться и тогда… Или он был бы ранен и…

— Ты бы ушла с ним?

Умеет Царь вопросы задавать, сразу по чувствам бьёт. Сгибаюсь под тяжестью вопроса, текилу выпивая. Чтобы тишину заполнить, себя собрать и правильный ответ подобрать. Замечаю недобрый взгляд мужчины, под которым сразу маленькой становлюсь.

— Я… — замечаю пустую стопку в руке и понимаю. — Это не вместо ответа было. Да, в конечном итоге, я бы ушла с ним. Не тогда, не в тот день. Я просто хотела знать, что с ним в порядке. Я не планировала сбегать, бросать тебя или разрывать уговор.

— А если бы он предложил?

— А это уже второй вопрос. Крути.

Ещё одну стопку выпиваю, пока бутылочка вертится. С удовольствием наблюдаю, как Царю выпадает очередь отвечать. Глубоко вдыхаю, успокаиваюсь. Один из главных вопросов задаю:

— Если бы я тогда дозвонилась тебе. И ты бы знал, что я беременна. Что тогда?

— Миллионы вариантов, помнишь?

— Как бы ты отреагировал? Ты говорил, что хотел бы знать. Но ты бы поверил тогда, что твой ребёнок? Или послал бы снова?

— Не знаю, — самый честный ответ, на который рассчитывать могла. — Но думаю, мы бы тогда поговорили. И всё выясниться могло, быстрее, чем это так случилось. Крути.

Беспрекословно выполняю указание. Закручиваю, пока снова на меня не указывает. Ошиблась, неправильно всё рассчитала. И сейчас за это платить буду.

— Если бы Тим сейчас предложил уехать с ним?

— Я была бы счастлива, — не раздумывая отвечаю. — Это значит, что он живой, он вернулся и у него всё хорошо. Уехала бы я? Нет.

— Почему?

— Лишний вопрос. Крути.

Чеканю, не давая шанса. И так много сказала. Тима бы дурой назвал, за собой потащил. Не позволил бы в этом болоте чувств снова тонуть. Способ бы нашел, чтобы меня забрать. Убедить в том, что Царь вирус, болезнь от которой не избавиться.

Но я не смогла бы. Нужно, необходимо от него избавиться. Заново дышать учиться. Но отчим не зря всегда слабой называл, а маменька втолковать прописные истины пыталась. Потому что слабая, глупая, от Царя отказываться не хочу.

— Нам не везёт, — улыбается. — И какой вопрос задашь?

Губы кусаю, стараясь вопрос придумать. Важный, но не слишком. Чтобы потом не возвращаться к ответу, не тонуть в этом. Что-то лёгкое спросить, мелочь пустую. Но вместо этого совсем другое произношу:

— Ты изменял когда-то?

— Да.

Я не хотела знать этого. Не хотела. Царь правду обещал, но надеялась, что сейчас солжет. Я бы приняла этот ответ, не расспрашивая, дальше не копая. Поверила бы в то, во что хотела верить.

Не спрашивала тогда, пять лет назад, не узнавала. Не знать проще было, чем с реальностью столкнуться. Тогда бы выбор делать пришлось. Принять измены или уйти от Царя. А я не могла с таким бы жить, но без него ещё быстрее бы загнулась.

Знала, что Клык и Зверь свободными были, не редко с ними разные девушки крутились. И знала прекрасно, что я его друзьям не нравилась, не подходящей считали. Пусть, с этим могла смириться, пережить. Пока Царь их не слушал, это неважным казалось.

И мелочь, что во время встреч с друзьям, мог другую девушку к себе прижимать. Пустое.

— То есть, — горько ухмыляюсь, стараясь себя сдержать. Слёзы обиды, которые внутри скапливаются. Улыбка привычная автоматом ложится, образ дополняя. — Ты меня столько времени грязью поливал, а сам ходил налево. Или если ты мужчина, то всё нормально?

— Не нормально. Да, я сволочь, — плечами жмёт. Мне игра резко нравится перестаёт. Не готова была ответы слышать. — Ещё что-то? Тогда крути.

— Я покурю, а потом продолжим.

Он поймёт мою реакцию, что скрывается. Не страшно, переживу. Но сейчас мне выйти нужно. Минутку урвать, чтоб слёзы с глаз убрать. Которые жутко жгут, отравляют.

Подрываюсь, но к улице мимо Царя пройти нужно. И он пользуется этим нагло. Перехватывает и на себя тащит. Устоять против его силы на каблуках нет шансов. Заваливаюсь на мужчину, на коленях оказываюсь.

Прижимает крепко, не отпуская. Одной рукой талию обхватывает, а второй у края платья ногу сжимает. Его ладонь лучший транквилизатор, когда двинуться не получается. Пригвождённая жаром чужого тела оказываюсь.

— Ты много куришь, Мир.

— Нормально, — глаза щипать начинает, в носу влага собирается. Нельзя, нельзя, чтобы он подобное видел. Слишком часто рядом с ним слабой уже была, хватит. — Я хочу покурить.

— Кури. У тебя электронка, тут можно.

Оглядываюсь, чтобы доказательство его словам найти. Никто не курит в помещении, но и нас не видно. В самом углу, спрятанные ото всех. Никто даже внимания в шуме не обращает, что я на мужчине сижу.

— Мне к клатчу дотянуться нужно, отпусти.

— Не собираюсь. Дотянешься — кури. Нет, значит хватить себя никотином травить.

Изворачиваюсь, цепляя сумку. Долго в поисках Джула кручусь, выискивая картридж новый. Ментоловый, чтобы лёгкие прошибало и мысли выбивало ненужные.

А Царь двигается к стенке, окончательно меня в свой плен забирая. Развернуться только немного получается, ноги свесив, чтобы на диван не забрасывать.

Дым не помогает справиться. Не под пронзительным взглядом Царя, который каждую затяжку контролирует. Волосы поправляю, в шею впиваясь ногтями. Боль отрезвляет, всегда помогает себя в руки взять. И сейчас срабатывает, не давая слезам пролиться.

— Ты бесишься, Мир. Почему?

— Не твоя очередь задавать вопрос.

— Тогда крути. Покажет на нас — я буду отвечать, на другую сторону — ты. Крути, Мира.

Вот только бутылка ни одного оборота не успевает сделать, как Царь останавливает её. Ловко к пустому дивану поворачивает, жульничая и меня подставляя.

— Что не так? Я сейчас не настроен с твоими непонятными психами разбираться, Мир.

— Когда ты узнал, что я тебе изменила, ложно при чём, ты на пять лет пропал. А каждая встреча колкими фразами оборачивалась, — не выдерживаю, всё выпаливаю. — Я попросила пять минут. Так что да, прости, что я бешусь и веду себя не так, как тебе хочется.

— Женская солидарность? — а затем улыбается вдруг. Смазанный поцелуй на щеке оставляет и замирает так. Прижавшись к моему лицу, в волосы зарывшись. — Глупышка. Мира, ты такая глупая.

Не глупая, Царь, идиотка. Что тему ненужную подняла, верить хотела, что особенной была. Раз так моя измена мнимая задела, раз столько лет отпустить не смог. Даже из желания мести, не из-за чувств.

— Ты неправильно спросила, — я кожей его улыбку чувствую, дыхание медленное. — Ты в общем спросила. За измены. Я не святой, Мир, и на лево ходил. Но с тобой ни разу. Даже когда ещё вместе не были. В парке встретил и других не было.

— Правда или ложь во благо?

— Правда, — даже обдумать не спешит. — Мне не за чем тебе врать об этом.

— А сейчас? Мы не вместе, да. Не важно.

— Думаешь у меня на это время сейчас есть? Мир, я разрываюсь между бизнесом, твоими долгами и твоими проделками. У меня на другую уже даже не встанет от заебов.

Вроде грубо говорил, ничего личного не сказал. Но при этом женская натура улыбается от мысли, что хотя бы сейчас он только мой. Приятным осадком в душе остаётся.

Царь не комментирует истерику едва не случившуюся, а я не спешу на свой диван вернуться. В его руках расслабляюсь, в желе превращаясь. Растекаюсь и на месте остаюсь, к груди мужской прижавшись.

— Так, это я забираю, — Царь нагло Джул отбирает, пряча в карман джинсов. — Под контролем будешь. Схлопотаешь рак или ещё что-то из-за своей глицериновой херни.

— Значит обычные сигареты можно курить?

— Нет.

— Ты сам куришь. Так что не думай мне нравоучения читать по этому поводу. И я в любой момент другую купить могу.

— Не купишь. Давай так, ты не куришь и я тоже. Согласна?

Мой ответ ничего уже не значит. Если Царь решил что-то, то не мне его отговорить. Скала, сталь упрямая, которая только на свою цель реагирует. Поэтому киваю. Если легче ему так, то пускай. Сорвётся через день, легко в его запахе нотки сигарет уловлю. И тогда правой из спора выйду.

— Значит, бросаем курить вместе? И что ещё на пару делать будем?

— Пить.

Стопку протягивает, с шотом мутно-зеленого цвета. Не раздумывая принимаю, в себя опрокидывая. Маменька джином поила, к алкоголю хотела иммунитет выработать. Да только за абсент не предупреждала.

Поэтому накрывает быстро, обволакивая и из рамок моих вырывая. Не играем больше, хотя вопросов много задаётся. Разговоры разные, смысл которых в памяти не откладывается.

Только, кажется, Царь своё имя называет.