Глава 54. Мира

— Иди к чёрту! — я взрываюсь, но сделать ничего не получается. Мужчина собой придавливает, полностью на меня вес перемещая. — Пусти. Вызови себе девочку Арабины и с ней цену обсуждай.

— А ты разве не девочка Арабины?

— Иди нахуй, Царь.

Чувствую, как горло сдавливает от нехватки дыхания. Кажется, что задохнусь сейчас, когда слёзы жгут. Вот-вот прольются, только сдержать получается.

Я знаю, кем он меня считает. Кем остальные считают, не скрывая своих презрительных взглядом. И я с этим смириться могу, принять. Легенда Тиму нужна была, помощь брату. Я согласилась и не спорила никогда. Своей бронёй сделала, чтобы мужчин настырных отгонять.

Но от Царя сложно о подобном слышать. Словно внутренности вырезает. Мне бы просто сказать, что я не такая. Ни капли во мне той суки, которой он меня считает. Но у меня не выходит ни слова выдавить. Знаю, что не поверит в подобное, а у меня сил доказывать ничего нет. Устала, надоказывалась уже, наигралась с правдой.

— Не смей делать меня своей шлюхой.

Потому что это всё перечеркнёт. Всё это время, что я с Царём живу. К нему прижимаюсь, наслаждаясь лаской скупой. Как тянусь к нему, не думая, насколько больно потом будет. Доверяю и открываюсь так, как могу.

А он разом всё испортить может. Просто одной фразой напомнит, кто я и зачем с ним. Докажет, что ничего ко мне не чувствует и я просто надумала всё. Позволила забыться в нежности этой, в близости его. Фантазии за реальность выдавала, а теперь падать обратно вынуждена.

— Блять, детка.

Впивается в мои губы, а когда я не поддаюсь, кусает больно. Вскрик вырывает и внутрь языком скользит. Целует долго, жадно, пока отвечать не начинаю. Пока всё моё тело на тает, быстрее разума прощая.

— Я не об этом говорил, — отрывается, но тут же прижимается губами к скуле, ниже ведёт. Покрывает короткими поцелуями. — Я не собираюсь делать из тебя шлюху.

Молчит, мысль не продолжая. А мне это только сильнее злит, застилает страхом и гневом одновременно.

— Пусти меня! — повторяю, понимая что возбуждение таять начинает. — Я не шучу Царь. Я не собираюсь…

— Прости, — произносит вдруг, целуя. Так нежно, легко, что всё улетучивается. Мысли, чувства, бронь моя. Господи, он всё ещё во мне, даже после таких слов не могу от желания избавиться. Тихого, спрятанного, но тлеющего внутри. — Прости, Мир, я не то хотел сказать. Я просто… Уф.

К запястья моим тянется. Пытаюсь выбраться из-под мужчины, обдумать всё, но не получается. Я больше не привязана к кровати, но руки всё так же стянуты между собой.

Царь медленно ремень распускает, а как только свободу чувствую, от него отлетаю. В спинку кровати вжимаюсь, натянув на себя одеяло. Не знаю, как реагировать нужно, что сказать в свою защиту.

— Я — мудак.

У меня даже смешок не прорезается. Только трясёт от злости и обиды. Я для всех шлюха, не новость. Не раз говорили даже, привыкла. Даже сам Царь часто бросался подобными фразами за эти года, что мы воевали с друг другом. Больно пытался сделать, каждый раз чётко по цели попадала. Но сейчас — это невыносимо больно.

От него снова подобное слышать, когда всё меняться начало. Когда я открылась ему и поверить смогла. А в итоге — это слышу.

У меня ощущения, что я летела долго. В начале этой сделки с обрыва шагнула и вниз падала. Падала, летела, всё ждала, когда наконец разобьюсь. А земля неожиданно появилось. Словами своими Царь меня уничтожил просто, размазал.

Не думала, что так будет хреново.

— Мир…

— Иди к черту.

Повторяю, чувствуя, как дрожит губа. Впиваюсь зубами, усмиряя. А боль только холодом окатывает, даёт способность думать. Подрываюсь с места, одеваясь.

Спортивная одежда Царя первой под руки попадается. Та самая, что он мне выдал две недели назад, когда началось всё только. Две недели, а так всё поменялось.

— Я прогуляюсь.

Мне просто самой нужно побыть, хоть немного. Подумать, как дальше быть. Может, Царь прав и мне действительно нужен психолог. Чтобы объяснил, почему я так рьяно всем подтверждала, что я сплю с клиентами, а теперь обижаюсь, что в это поверили.

— Среди ночи?

— Не драматизируй, Царь, ещё даже десяти нет. Мне надо проветриться.

— У нас есть две террасы. Выбирай любую. Я не хотел тебя обидеть, детка.

— Ты и не обидел, всё нормально.

Ничего нормального во мне нет. Никогда не было, но подхватываю планшет и выхожу таки на балкон, чтобы Царь не наседал. Забираюсь на плетеную софу с мягкими подушками и подбираю под себя ноги.

Пару минут, убеждаю себя. Всего пару минут отвлекусь и не буду об этом думать. А после вернусь и мы с Царём поговорим. Всё обсудим, я ведь сама виновата в его словах. Просто пару минут.

Поздний октябрь заставляет ежиться от холодных порывов ветра. Застёгиваю мужскую ветровку, натягивая рукава до средины ладоней. И рисую на планшете, погружаясь в творчество. Линии привожу, тонкими штрихами вырисовываю отблеск огня.

Холст не заменить планшетом, а стилус ощущается неправильно. Тонкий, удобный, но на кисть совсем не похожий. И запах краски забыла уже. Вспомнить не могу, как давно рисовала. Не глупые мелкие рисунки, чтобы настроение поднять. Не на полях в тетради.

А действительно творила, занимаясь тем, что так люблю.

— Красиво, — неожиданно на плечи плед тёплый ложится. — Ты заболеешь.

— Я в состоянии понять холодно мне или нет, Царь.

— Да, точно. Ужин остынет…

— И понять, хочу ли я есть, тоже могу сама.

Разворачиваюсь, желая сказать ему не трогать меня. Но замираю. Царь оказался ближе, чем я думала. Наклонился ко мне, и теперь своими ледяными глазами пронзает.

И выглядит мужчина… странно. Спокойный, собранный. Ни привычной жесткости в движениях, ни ухмылки, от которой внутри всё поджимается. Он мне сейчас напоминает меня же, когда в зеркало смотрюсь. Растерянность, сожаление, злость словно на самого себя.

Из-за этого все слова застревают, противным комком сдавливая горло.

А затем он подхватывает меня с места, не обращая внимания на протесты. Занимает нагретое место и усаживает меня сверху. Припечатывает бёдра своей ладонью, а свободной рукой обнимает за талию. Я вытягиваю ноги на оставшуюся длину софы и не спешу сбегать. Нужно, а не получается. Всё тело перестаёт меня слушать, контроль теряю.

— Мир, сколько тебе нужно времени?

— Что?

— Чтобы со мной поговорить. Я облажался, но давай поговорим спокойно. По-другому хотел поговорить, но ты не согласилась и… И я сорвался, сказал бред. Не думал, что это настолько грубо прозвучит. Мне жаль, что я задел тебя своими словами, — нашептывает, зарываясь в волосы. — Если станет легче, можешь меня ударить. Я сделал больно тебе, а ты мне сделай.

— Это не нормально.

Признаюсь в том, что только недавно начала понимать. Злилась на него, ненавидела, в своих чувствах путалась. И каждым словом старалась больно сделать, как Царь сегодня. Легко и просто била, лишь бы долетело.

— Ненормально, понимаешь? — не могу на него смотреть, откровенно рассказывая обо всём. Прячу лицо в изгибе его шеи, укладывая ладонь на вздымающуюся грудную клетку. — Бить друг друга в ответ это извращение какое-то, Царь. Мне просто нужно было время в одиночестве.

— Нет. Бей, кричи, обижайся. Ненавидь меня, Мир, если легче станет. Но я тебя больше не отпущу.

Он меня ломает.

Царь одной фразой ломает так, как у других не получилось.

Кожу слёзы обжигают. Чёртовы слёзы, которых раньше не было совсем. Сильной себе казалась, а с Царём не получается. Сжимаю ладонь на не его груди, цепляясь за черную футболку, которую он наизнанку надел.

Сказал то, что мне так давно услышать хотелось. Тогда, в том злополучном доме, где я на коленях у Тимы сидела. Чтобы выслушал, хотя не обязан же был, шанс мне дал. К себе бы прижал и сказал, что пойдёт сам с братом разбираться, правду знавать. Но меня не отпуская.

— Мир, — касается лица нежно, подбородок поглаживает. И чувствует, конечно чувствует, что я плачу. — Посмотри на меня, пожалуйста. Я себя уродом последним чувствую. Сколько ты привыкла получать у Арабины? Это не оплата за то, что ты со мной будешь спать. Просто… Не возвращайся к ней, детка. Не возвращайся, ладно? Если нужны бабки, я их дам, не вопрос.

— Царь…

— Давай хоть раз поговорим нормально, Мир? Как взрослые, блять, люди. Открыто, без игр и недосказанности. Я тебе обещал, что если выиграешь в Монополию, буду всему верить. Так? Я поверю, детка, поверю.

— Как я могу быть откровенной с человеком, чьего имени даже не знаю?

— Макс.

Он настолько резко это произносит, что я вздрагиваю. Отодвигаюсь, заглядывая в светлые глаза и осознать пытаюсь, что он сейчас сказал. Так легко имя назвал, без шантажа и ребусов очередных.

— Макс?

Переспрашиваю завороженно, реакцию мужчины считывая. Как улыбается едва заметно, кивает. Едва смех сдерживает от того, что я подскакиваю и на нём сверху оказываюсь. Бёдра ногами обхватываю, усаживаясь. Счастливая идиотка, имя желанное получившая.

— Макс, — мужчина кивает, натягивая на меня упавший плед. От спинки отодвигается, чтобы было удобней щиколотки скрестить, устраиваясь на Царе. Не Царе, Максиме. — Не нравится имя?

— Не… — язык прикусываю, замолкаю. Сарказм рвётся первым делом.

Не нравится его обладатель.

Посредственное имя, но тебе как раз подходит.

И тысячи других ответов, которые появляются первым делом в голове. Механизмом отработанным, чтобы ужалить молниеносно. Но сдерживаю себя, понимая, что совсем не хочу ничего подобного говорить.

— Максим Царев, — произношу вместо этого. — Красиво. Всяко лучше Мирославы.

— У тебя красивое имя.

Устраивает ладонь на моей щеке, будто именно там её место. Ласкает кожу большим пальцем, убивая меня. Всё замирает внутри, натягивается от этой касания. Я лаской его наслаждаюсь, медленными касаниями. Каждую крупицу его непривычной мягкости вбираю.

— Я очень многим обязана Арабине, — начинаю первой, раз он так хотел эту тему поднять. — И я никогда не смогу ей отказать. И не собираюсь, Царь. Я и дальше буду с ней работать.

Отрезаю и уверенность держу, хотя Царь напрягается. Пытается под себя подчинить, только мне пора свои границы отстаивает. Не прогибаться, напоминая, что я взрослый человек, хотя себя такой не ощущаю совсем.

— Блять, Мира…

— Я не умею говорить правду, — признаюсь, словно мужчина ещё не понял этого. — Не умею просто. Ты не знаешь, как работает мой мозг, но… У меня на твое имя была сотня колких фраз. Я сначала придумываю ложь, а потом только вспоминаю, какой была правда.

— Значит, есть шанс, что со второй фразы ты объяснишь мне, почему не собираешься прекращать работать на Арабину?

— С. С Арабиной, не на неё. Как с Тимой было. Я не её девочка в том плане. Я другим занималась, назовём это, административными делами.

— И не будешь с её клиентами спать?

— Не буду.

Соглашаюсь до того, как мужчина свой вопрос заканчивает. Не думая, не взвешивая. К такому не дойду, не опущусь. Как могу другого к своему телу подпустить, когда сердце никого, кроме Царя, принимать не хочет.

Глупое-глупое сердце, которое столько проблем натворило.

Потянулось к мужчине, которого любить не стоило. Меня же учили с детства, что любовь звук пустой, не нужный никому. А легко сдалась, продалась за один взгляд мужчины.

— Не буду. И никогда до этого не спала. Я никогда не спала с клиентами Арабины, Царь.

Ловлю взгляд мужчины. Скептический, смеющийся. Как нерадивому ребёнку посылают, когда о его лжи заранее знают. А я цепенею, следующих слов от него ожидая. Понимаю, что никто бы подобное за правду не принял, но надеюсь.

Верь мне, Макс.

Хотя бы ты мне верь.