Глава 67. Мира

— Царь не появлялся.

Я на спинку дивана откидываюсь, сжимая пальцами Джул. Всё не делаю затяжку, хотя жутко хочется. Мы с Царём бросили курить вместе. Я всё ещё не курю, но уже без мужчины. Кира каждый раз разрешает курить в кабинете, хоть я ещё и ни разу не воспользовалась предложением. Она вообще оказалась потрясающей, разрешает мне практически всё.

У меня теперь свой психолог и обсуждение проблем, практически как у нормальных взрослых. Дважды на недели, иногда по субботам, если Кира решает работать в этот день. Мы о многом говорим, о многом умалчиваем. Я доверяю ей, почему-то, но есть то, к чему я даже мыслями не возвращаюсь.

Пластырь нужно срывать сразу, но у меня не получается. Царь не пластырь, он браконьерская сеть. Крючками впился в тело, душу, сердце. Не выдернуть безболезненно, не удалить.

— Как твои курсы?

Кира не спрашивает глупостей. Вроде «что ты думаешь об этом» или «опиши свои чувства». И точно не спрашивает «тебя задевает то, что любовь твоей жизни выгнал тебя?». Потому что Кира умная, в отличии от меня, и Царь не выгонял. Этот сукин сын намного хуже сделал. Он меня…

Отпустил.

Тот вечер и тот разговор все ещё живы в памяти, яркой серией крутятся.

— Значит, тебе понравится там жить. Квартиру снимут в течении часа.

— Что?

— Мир, — мужчина сжимает мои ладони, заставляя оторваться от планшета. Будто он значение имеет. — Послушай…

Я не хочу слушать, не хочу знать. То, чего так боялась, реальностью становится. Сделка закончена, а с ней всё рухнуло. Я ждала этого, понимала, что это не будет длиться вечно. Но я не готова. Настолько открылась, что вспомнить не могу, как реагировать нужно.

А Макс хуже делает, добивает меня своим прищуром. Нежностью касаний, улыбкой вымученной. Он опускается на колени передо мной, поднять голову заставляя.

— Так, не очень хорошее начало получилось, — он касается моей щеки. Сухой, потому что я не плачу. Не перед ним. У меня слишком много хаоса в голове, чтобы ещё на слёзы остались силы. — Я мудак, но так будет лучше. Это… Я причинил тебе дохрена боли, Мир. Злился за пустое и совершал ошибки. Я считал тебя шлюхой, а т ы…

— Ты сейчас меня прогоняешь, потому что я не трахалась со всем подряд?

— Я даю тебе шанс уйти, потому что ты оказалась практически ангелом, детка.

— Я никогда ангелом не была, — это худший повод для расставания. Слишком банальная ложь про «ты хороша для меня». — Ты же не решил бред, что я невинна и светлая, а ты меня запятнаешь? Господи, да я о сексе и боли побольше тебя знаю. Спасибо маменьке за уроки. Меня с детства натаскивали, как другим нравиться. Как улыбнуться, что сказать и о чём попросить. Боги, да даже смеюсь я заученно. Шею запрокидываю, губы тяну, взгляд в конце ловлю. Каждое мое движение отточенное за столько лет.

— И кто же ты на самом деле?

— Кукла. Сломанная кукла. Я и сейчас такая. Я просто сломанная игрушка, Макс. Которая умеет под хозяина подстраиваться. Под приказы отчима, нравоучения матери. Под ту невинность, которая тебе нравилась. Задай нужные настройки и наслаждайся.

Только наслаждайся, пожалуйста.

Я сломанная, но не чувствую себя такой рядом с ним. Жалкой немного, когда выпаливаю всё. Хватаюсь за шершавые ладони и не понимаю, чего хочу. Боги, проще было бы, если бы Макс просто за дверь выставил. Без объяснений, без этого замершего чувства. Когда понимаешь, что всё. Закончилось. Но ещё не услышал, надеждой захлёбываешься.

— И сейчас ты меня ещё большим мудаком делаешь. Настройки? Детка, у меня одни настройки для тебя. Я хочу, чтобы ты была счастливой. И просто, и со мной. Но сейчас… Блять, как сложно правильно поступать.

— Может потому что это херня, а не правильность?

Я себя смелой чувствую, уверенной. С Царём либо потерянной была, или сукой. И это новое чувство наполняет и заставляет вслед за мужчиной подняться. Чтобы обсудить это, понять всё.

— Помнишь, мы обсуждали, что ты будешь со мной до Нового года? Давай наоборот, — ощущение, что по дороге домой Царь где-то стукнулся. Сильно, а накрыло только сейчас. — Два месяца перерыва, чтобы всё обдумать. Давай честно, Мир. У нас не отношения, а что-то неправильное и больное было. Я хочу всё правильно сделать. Не Стокгольмский синдром, не зависимость или привычка.

— Ты думаешь я с тобой из-за синдрома сплю?

— Уж не из-за сделки. Арабина предлагала в Италию, я говорил с ней. Неделя и была бы в безопасности. Не со мной два месяца, не замужем за каким-то майором.

— И за это узнавал?

— Я дохрена за эти дни узнавал, Мира. Я шарю, что ты ко мне что-то чувствуешь. Но хочу знать, что у тебя всё будет в порядке без меня. За тебя столько всего решалось, что мне, признаюсь, пиздец стремно. Что когда ты сможешь решать сама, то не выберешь меня. Два месяца, детка. А после поговорим, хорошо?

— Я не буду тебя ждать, — огрызаюсь, выпуская защиту. Макс говорит правильно, обо мне заботится. Но мне не это нужно.

— Мир, не воспринимай всё в штыки.

— Не буду, понял? — я скидываю в портфель самое важное. Документы, технику и мятные леденцы с прикроватной тумбочки. Дешевые и любимые, даже не представляю, где Царь их найти сумел. — Не буду ждать, пока ты появишься как принц и решишь, что я нужна тебе.

— Не жди.

Он спокоен, даже без проблесков ревности. Наблюдает за мной, не вмешиваясь. Сукин сын, который решил всё за меня. Очередной мужчина, который знает, как мне будет дальше.

— Мир, если ты найдешь мужчину с которым будешь счастлива, хорошо. Я буду рад за тебя. Если решишь, что я тебе по прежнему дорог, буду рад за себя. Ты собираешься прямо сейчас уезжать? Не дури.

— Макс, это ты… Хотя ты прав, — думала, что маски раздробило давно. Но, оказывается, в нужный момент они вырастают заново. Встряхиваю волосы и смотрю на мужчину. — Наша сделка закончена. Так что я могу куда угодно уезжать.

— Хорошо, дай мне минуту, я соберусь и отвезу тебя.

— У меня есть номер такси.

— Мир.

Смотрит на меня, будто это я всё решила разрушить. И сразу после слов о Вишнякове начала собираться. Пускай хоть сто раз умные вещи говорит, меня не волнует. Он просто меня отсылает, как надоевшую игрушку.

Боги качают головой на мою глупость.

Да, потом ещё тысячу раз с Кирой буду обсуждать. Что это был важный шаг, попытка исправить ошибки. Забота странная, для меня на пользу должен перерыв пойти. Но это то, что правильно. А с Царем мне и без правельности хорошо было.

— Подожди, пока квартиру не снимут. Я её проплачу и…

— Ты же хотел для меня свободы. А сейчас опять привязываешь деньгами. Я сниму квартиру на свои деньги, спасибо.

— Иди сюда, детка.

Макс не слушает ни слов, ни попыток вырваться. Просто прижимает к себе, целует в висок. Обнимает так крепко, что у меня всё тоской сжимается.

— Я не хочу тебя ломать, Мир.

Словно не видит, что ломает меня именно сейчас. Тем, что отпускает. Что дает мне жизнь без себя.

Царь наркотик, а у меня ломка.

— Царь не появлялся, — повторяю, когда начинается зима. По календарю, а по факту ещё тепло и сплошная грязь. — Ну почему он такой мудак?

— Мир, а давай поговорим о другом.

Мой психолог протягивает чашку кофе с коньяком и заваливается рядом. Кира меньше всего походит на душевного доктора. Так, оплачиваемый собутыльник, который шарит в криминале. С Юнной не обсудишь детали, чтобы не рисковать. С Кирой — можно.

— Почему тебе нравится Царь?

— Он мудак, мне не нравятся мудаки.

— Ты их просто любишь?

— Я их просто люблю.

Люблю.

А этот мудак всё не появляется. Месяц его высматриваю в толпе, свою жизнь восстанавливая. Жду на лекциях или в ночных звонках. Как наркоманка жду свою дозу. Потому что время идёт, всё меняется. А мне всё так же хочется к нему прижаться.

Царь говорил о двух месяцах.

Два месяца — это шестьдесят дней. Шестьдесят два максимум. Половина уже прошла. Я никогда не следила за календарем, но теперь отсчитываю дни. И если Царь дал нам свой срок, то я поступлю так же.

Шестьдесят два дня, ни часом больше.

И я начну с чистого листа. Пять лет его ждала, не признаваясь себе. За ненавистью, злостью, за всеми шипами тлела эта любовь. Её не выкроить и не потушить. Ни Кира не справится, ни я сама. Мне кажется, что Царь диагноз и я больна. Смертельно, неизлечимо.

Но я научусь с этим жить.

Если Царь не появится в канун Нового года, больше я его не приму.