Глава 49

Мак приходит в себя минут через десять. Первым делом его тошнит — естественная реакция организма на яд и прочие стрессы. Медсестры заставляют его выпить воды, ставят капельницу, вкалывают в вену что-то еще. Успокоившись за его жизнь, я наконец-то выполняю требование назойливого охранника. Он просит меня выйти из общей комнаты и переодеться. После чего аккуратно собирает мою грязную одежду и куда-то уносит, что кажется странным. Но это еще не все.

— Вам сюда, — говорит второй охранник, открывая передо мной другую дверь, ведущую куда-то в коридор.

Переступив порог комнаты, я встречаюсь лицом к лицу близняшек — Лану и Лину. Стоят в обнимку в длинных нарядных платьях, как две одинаковые куклы, две копии друг друга. И здесь что-то не так.

— Чего вам?

— Мы подумали, что тебе это может быть интересно, — говорит, кажется, Лина.

И вторая сразу дополняет ее слова:

— Здесь твоя дочь, Рейна.

— Где?!

— Здесь. В Колизее.

Их слова вызывают гнев, потому что похожи на какую-то игру. И лисий взгляд Ланы это только подтверждает.

— И как она сюда попала? — спрашивают их.

— Мы взяли ее с собой.

— Тайком.

— Зачем?! И что вообще вы от меня хотите? — спрашиваю их.

— Мы хотим, чтобы ты ушла.

— Чтобы оставила Маркуса нам.

— Уходи! — срывается на повышенный тон Лана.

— Забирай своего ребенка и убирайся, — добавляет вторая.

— С чего такая забота? Сначала вы пытаетесь меня прикончить, теперь помогаете сбежать.

— Раз нам не удается тебя убить, мы всего лишь пытаемся найти другие решения. Забирай свою дочь и иди к своему Трою. Он ждет.

— Только исчезни из нашей жизни!

— Вы хоть представляете, что Маркус за это с вами сделает?

— Это не твоя забота.

— Он не узнает.

— Уходи!

Их странные слова заставляют задуматься, до того они подозрительны. И, тем не менее, я решаю сначала убедиться в сказанном, прежде чем делать выводы.

— Хорошо, отведите меня к моей дочери.

Они разворачиваются и уходят вдоль по безлюдному каменному коридору. Я уди за ними. Чуть дальше нас встречает человек Троя, которого я знаю. Невысокий мужчина, сбитый, крепкого сложения, коротко стриженный.

— Рейна, — приветствует он меня.

— Томас, — отвечаю ему. — Лоя здесь?

— Да, она внизу, с Троем. Так что все хорошо, не переживай. Все позади.

Вопреки его словам внутри меня закручивается паника. Резко становится наплевать на близняшек и вообще на все. Но в отличие от них к Томасу у меня есть хоть какое-то доверие. Как и у него ко мне.

— Том, можно тебя кое о чем попросить?

— О чем?

— Дай мне, пожалуйста, какое-нибудь оружие.

— Зачем?

— Так мне будет спокойнее.

— Рейна, поверь, тебе не о чем волноваться.

— Том… я только что с боя, я почти год провела в карцере, а сейчас живу в Райкере и каждый уикенд провожу на острове Нью-Йорк с некроидами. А теперь представь, на каком пределе мои нервы. Просто дай мне оружие. Я лишь хочу знать, что оно у меня есть.

После этих слов он соглашается почти сразу. Достает из набедренной кобуры свой запасной ПИ-7, проверяет обойму, состояние предохранителя и протягивает этот пистолет мне.

— Спасибо, — отвечаю я, засовывая Пи-7 за спиной под пояс шорт. — А теперь веди.

К сожалению, я плохо знаю коридоры Колизея. Поэтому полагаюсь на Тома и иду за мужчиной вниз по узкой лестнице. Благо, за спиной никого — близняшки остаются наверху. И сестры не соврали. Когда я вхожу в просторную светлую комнату, то вижу на диване именно Лою.

— Мама! — кричит она, срываясь ко мне навстречу.

Подхватив свою девочку, я беру ее на руки, прижимаю к себе и целую: щеки, нос, лоб.

— Детка моя, ты в порядке? Все хорошо?

— Тепель да, мама, — отвечает она, обнимая меня за шею. — Ведь ты со мной.

— Наконец-то вся семья в сборе, — произносит неподалеку и Трой.

Он подходит в два шага и обнимает обеих. Чувствую его пальцы на своем затылке. Очень близко вижу глаза, полные безумных, радостных эмоций. Он наклоняется ближе, чтобы меня поцеловать. Но я отворачиваюсь к Лое, утыкаясь носом в ее щеку. Тогда Трой — в мою. Целует. Если бы я не держала дочь, то ударила бы его, а так просто настойчиво прошу:

— Отойди.

— Все еще злишься? Рей…

— Отойди!

Радость встречи в его глазах сменяется на злость.

— Чем же я заслужил такое непрощение? Что еще я не сделал или сделал не так?! Или же… тебе просто некогда было скучать в объятьях других?!

С трудом удерживаю себя от желания врезать «мужу». Его ладонь в моих волосах внезапно сжимается: зло, больно. Я заставляю себя стерпеть и это, показывая свое отношение к подобному поступку лишь через взгляд. Ведь Лоя все еще в моих руках, и мало того, она — между нами.

— Папа, ты делаешь маме больно, — говорит мой ребенок, упираясь ладошкой в руку Троя. — Пусти.

— Конечно, — вдруг отвечает он с улыбкой, поднося к своему лицу ее руку и нежно целуя пальчики. — Прости, моя радость. Папа случайно.

Сглатываю молча все, что происходит. Сорваться успею всегда. К тому же наконец-то Трой отходит от нас, давая больше пространства и воздуха. И теперь обращается ко мне:

— Прости и ты меня, Рей. Твое отсутствие сводит меня с ума.

— Я вижу. И ты считаешь, что кража меня у Маркуса сойдет тебе с рук и останется незамеченной?

— Я же сказал, что все предусмотрел. Хотя ты едва не сорвала мои планы. Очень хорошо то, что ты в итоге вышла на арену со змеями. Как раз сейчас по Колизею расходится молва, что ты умерла от тяжелого укуса змеи. И не важно, что этого никто не заметил. Искусство монтажа и убеждения способны творить чудеса.

Взяв пульт, Трой включает экран, висящий на стене. Там показывают меня на арене, Мака и Берта. Почти все так, как было, но с кадрами того, как якобы в мою ногу впивается полосатая змея. Следом снова показывают якобы меня, лежащую на кушетке — мертвую. Девушка и правда очень похожу — черты лица, белые волосы, телосложение, одежда, все то, что я еще недавно с себя сняла. И это потрясает.

— Маркус захочет проверить лично.

— И пусть. Пластическая хирургия то еще искусство.

— И думаешь, он поверит?

— У него не останется выбора. Пусть ищет хоть по всему Колизею — не найдет. Об этой комнате знает только Том и еще пара человек. Тебе сейчас остается только отсидеться здесь, где тебя никто не найдет. А остальное я решу. Кстати, пора бы мне уже подняться наверх и отыграть свою роль убитого горем мужа. Разве не идеальный план?

— Хорошо. Допустим, в мою смерть поверят все. Но что дальше? Будешь держать меня взаперти в этом подвале?

— Ты здесь, со мной, и свободна, с нашей дочерью. Не этого ли ты хотела все это время?

Он искренне думает, что делает все правильно, что спасает меня. Не вспомни я наше прошлое хранителей, уже висела бы у него на шее со словами любви и благодарности. Но я помню, все помню.

— А исчезновение Лои как собираешься объяснять Маркусу?

— Умина — мой человек. Здесь объяснять нечего. Я вправе вернуть себе дочь любым способом. Как и жену. Таковы игры, любимая, обычные мужские игры.

И вот опять, опять у него все предусмотрено. До того, что вызывает ужас. Я крепче обнимаю Лою, а она меня. Оглядываюсь. Подхватив с дивана плед, иду с дочерью к двери. Игнорируя оклик Троя, выхожу в коридор, где укутываю свою девочку в мягкое одеяло и прошу:

— Побудь немного здесь, хорошо? Нам с папой надо поговорить.

— А это долго?

— Нет, детка, мы быстро. Главное будь здесь и не пугайся, что бы ты не услышала, договорились?

Она кивает. Поцеловав ее в щеку, я возвращаюсь обратно в комнату. Трой выглядит озадаченным. С легким интересом он ждет, что я буду делать дальше. А дальше я подхожу к нему и вместо жаркого поцелуя любящей «жены» одариваю резким ударом в лицо. Это заставляет его повернуть голову в сторону. Но глаза, в которых зажигается удивление, быстро меняющееся на злость, быстро возвращаются ко мне. Без слов он выбрасывает вперед руку, чтобы меня схватить, но я ее отбиваю, снова наношу удар в лицо. А потом достаю из-за пояса Пи-7 и направляю в его сторону.

— Черт, Рей, да что с тобой?!

— А теперь слушай меня и очень внимательно — никаких «нас» больше нет и не будет, да и никогда не было. Я забираю Лою и ухожу. И только посмей мне помешать это сделать. Иначе, клянусь богами, я убью тебя, Трой. На что у меня есть очень-очень веские причины — ты предал нас, меня и Маркуса. Помнишь это? Я вспомнила. Все. Как ты улыбался нам, как обещал хранить нашу тайну и как с той же улыбкой врал мне после.

Эмоции на лице Троя быстро меняются, с грубых черт озлобленности до растерянности. Он бледнеет и едва ли способен чем-то ответить.

— Ты… ты не могла этого вспомнить.

Я делаю шаг назад.

— А ты мог бы не предавать.

Он шагает ко мне.

— Рей, подожди. Ты должна меня выслушать, уверен, что сможешь меня понять.

— Понять что? Что ты эгоист и лжец?

Еще два шага назад, к выходу и к дочери, пока Трой продолжает говорить:

— Нет, Рей, что я слишком люблю тебя, чтобы оставаться в стороне и ничего не делать. Ты хоть представляешь, каково мне было смотреть на вас с Маркусом? Как вы были счастливы, как боролись друг за друга. Вы прятались ото всех, кроме меня, когда я мог только смотреть со стороны и не иметь ни малейшей возможности почувствовать все то, что чувствовали вы! Это вы во всем виноваты! Это вы отравили мое сознание до того, что это стало сильнее меня. Ты считаешь, что я эгоист и лжец? Правда? Всего лишь за то, что я попытался за тебя бороться?!

— Ты ошибаешься, если думаешь, будто эти слова послужат для меня оправданием твоих ужасных поступков. Нельзя заставить кого-то полюбить…

— Но ты любила, — перебивает он с ухмылкой, продолжая шагать ко мне, когда я от него. — Ты говорила мне это, в постели и вне ее, самым нежным голосом…

О, нет, не хочу это слушать, и я срываюсь:

— Заткнись!

Испытывая мое терпение, Трой ускоряет шаг в желании ко мне подойти и схватить. На его лице решительность, во всем теле — твердость действий. И тогда у меня не остается ни малейшего сомнения — я нажимаю на спусковой крючок. Жаль только руки трясутся, из-за чего я попадаю не в сердце, а немного левее. Добить? Нет, слишком лояльно по отношению к нему. Пусть живет и мучается от мысли, что его предал близкий ему человек. Как раз то, что перед уходом вижу в его щенячьих глазах, и что доставляет мне огромное удовлетворение.