Глава 50

Длинные белые волосы, порезанная и грязная после боя одежда, черты лица — все говорит о том, что перед ним на железном высоком столе лежит тело Рейны. Да только не она это вовсе. Кого они пытаются одурачить? В волосах этой девушки нет серебристого отлива, как у Рей. Бедра шире и меньше грудь, не такая изящная талия. Черты лица — хирург был мастер, но все равно не смог передать все в точности. Перед Маркусом лежит удачная копия Рейны. И теперь возникает уместный вопрос — где сама девушка? Вот она уходит с арены, а чуть позже ему сообщают, что уже мертва. Теоретически такое возможно. Но… Рейна и Смерть — едва ли совместимы. По крайне мере, не таким нелепым образом, как укус какой-то змеи.

Новость о внезапной и неожиданной смерти одного из главных игроков популярного шоу и победителя сегодняшних боев разносилась со скоростью звука. Пресса будто сошла с ума. Алчно пытаясь узнать как можно больше подробностей происходящего, люди бросались на отчаянные поступки. Один из репортеров сорвался с высоты пятого этажа, когда пытался добраться до окна комнаты, в которой находится тело умершей. Знать и все прочие гости, не дожидаясь новостей, начали придумывать их сами. Маркуса уже спрашивали, правда ли, что Рей была беременна, и кто отец ребенка: Берт или Мак?

Повернувшись к управляющему Колизея, к Дмитрию, сейчас серьезному и взвинченному мужчине, Маркус спрашивает его:

— Где Трой?

— Не знаю. Он не смог тут находиться… После того, как она… умерла.

Подойдя к мужчине, Маркус заглядывает ему в глаза. За показной решительностью в них читается страх.

— А Рейна?

— Что Рейна?

— Где она?

Поначалу Дмитрий пытается сделать вид, что растерян вопросом. Но потом говорит:

— Понимаю, что и вы огорчены утратой…

— Я задал тебе простой вопрос, — перебивает его Маркус.

— Она перед вами.

— Передо мной сейчас стоишь ты. И врешь мне в глаза.

Приподняв кисть и повернув ее ладонью в сторону брюшной полости Дмитрия, Маркус на расстоянии схватил его внутренности в крепкий захват пальцев. От мучительной боли мужчина выдыхает, скрючивается, хватается за живот и шире раскрывает глаза. Охрана Колизея тут же реагирует и вскидывает оружие, готовясь защищать своего начальника. На что охрана Маркуса спешит ответить им взаимностью. А он лишь наклоняется к уху Дмитрия и снова повторяет:

— Где… Рейна?

— Здесь, — выдавливает из себя тот.

Тогда Маркус чуть поворачивает пальцы на несколько градусов вправо, словно закручивает большой невидимый кран. Дмитрий завывает от боли, готовый упасть на колени, что Маркус не позволяет ему сделать. Изо рта мужчины течет темная кровь, из глаз — слезы. И он сдается:

— Она в подвале. В правом крыле.

Это и все, что он хочет сейчас знать. Отпустив внутренности Дмитрия, Маркус хватает его за воротник рубашки и тащит к выходу:

— Веди.

***

Как только выхожу из подвала наверх, сразу же попадаю в толпу прессы. Я словно ныряю в море с акулами. Люди накидываются на волне ажиотажа с какими-то вопросами, которых почти не различаю из общего гула, тычут в лицо диктофоны и ослепляют вспышками. Лоя так пугается, что начинает плакать и хватается за меня болезненной хваткой. Поверх голов вдруг вижу Маркуса, еще где-то позади своры. Но он уверенно идет ко мне, расталкивая всех со своего пути. И сразу становится проще выносить этот бардак — когда он рядом. Лоя уже кричит, когда ее папа подходит к нам и выдергивает из толпы. А вскоре мы оказываемся в кольце охраны и быстро движемся к лифту, который увозит нас наверх, к вертолету.

Возвращаемся в Райкер в напряженном молчании. В кабине вертолета только я, Лоя и Маркус. Остальные уже улетели.

— Где вы были? — спрашивает Маркус.

— В одной из комнат подвала. Ходила за Лоей, которая почему-то каким-то образом там оказалась. Можешь сказать, каким?

Но Маркус молчит.

— Тебе нечего на это сказать?

— Наверное, я… озадачен. Ты самая нелогичная женщина, Рейна. Твои поступки, как и мотивы — постоянная загадка для меня. И да — пока нечего.

— И в чем же я нелогична?

— Изначально мне показалось, что вы с Троем решили меня одурачить. Но вот ты здесь. Летишь со мной обратно в Райкер. Зачем ты себя выдала и показалась всем на глаза? Ведь могла бы остаться с мужем и ребенком. Почти свободна. Ты могла бы бороться за право остаться. Но ты спокойно ушла. Почему?

Хороший вопрос, на который я пока не могу дать правильного ответа.

— Это личное. Может позже я попробую тебе это объяснить. А ты почему не улетел раньше?

— Я не мог улететь без своего победителя. Как раз шел за тобой.

— Но ведь…

— Я сразу понял, что это не ты.

— Девушка оказалась недостаточно похожа?

— Похожа. Очень. Но не ты. Кто помогал Трою? Про Умину я уже понял. Кто-то еще из моих?

Кажется, что я вечность жду от него подобного вопроса. Ведь наконец-то спокойно могу указать на тех, кто представляет угрозу, и для нашей дочери в первую очередь.

— Близняшки. Девушки очень сильно ревнуют меня к тебе и готовы на все, чтобы я исчезла из вашей жизни.

— Хорошо, — сухо отвечает любимый, не сводя с нас глаз.

Жаль только, что в этих темных, но любимых глазах плещется одна пустота. Но вдруг он произносит:

— Скажи, мы с тобой никогда не встречались до того момента, как тебя привезли ко мне в Райкер?

— Почему спрашиваешь?

— Ответь.

— Вроде бы нет.

— Ты не уверена?

— Ответь на мой вопрос, и возможно тогда я сумею найти ответы на твой.

Какое-то время он молчит, но все же произносит:

— Я не помню большую часть своей жизни. Но сегодня будто кое-что вспомнил. И в этих воспоминаниях… образах… была ты.

Его слова вызывают во мне сильное волнение. С Маркусом опять что-то произошло, и это хороший признак — уж точно хочется думать именно так. Но что же ему теперь на это ответить? Ведь для правды он еще не готов.

— Возможно мой образ наложился на часть твоих воспоминаний. Вот и все.

Похоже, мой ответ его устраивает, потому что продолжать разговор он уже не стремится.

— Как Мак? — спрашиваю, чтобы разбавить молчание.

— В порядке. Ты спасла ему жизнь.

И снова молчание, в котором я прислушиваюсь к мерному посапыванию дочери и в котором пытаюсь себя убедить — все будет хорошо.

***

Трой ранен от руки любимой женщины — до чего же гадкое зрелище. Арес скривился, глядя, как врачи хлопочут над телом своего подопечного. Он выживет — нет сомнений. Не та рана, способная убить хранителя. Да и сам Арес еще не собирался отдавать Троя Аиду. Обойдется.

— Как она посмела… — бормотал мужчина в бреду.

— А ты ждал чего-то другого? — спросил Арес, зная, что только тот его услышит. — Предательство у женщин в крови.

— Это ты во всем виноват…

— Смеешь в чем-то обвинять своего бога? Побереги свои обвинения для Афродиты. Это все ее козни, не мои.

— Тогда сделай что-нибудь!

Арес снова скривился, наблюдая подобную слабость. И тут услышал женский голосок:

— Бедняжка… Но как сладки его муки.

Повернув голову, Арес увидел высокую черноволосую и черноглазую богиню. Черны были ее ноготки и длинное платье, висящее на худощавом теле. Мания — богиня безумия и одержимости, его давняя подруга.

— Ты рано, — сказал он ей. — У меня еще не пропало желание свернуть твою шейку.

— Я же говорила, что все вышло совершенно случайно. И кстати, не я была первой.

— Мания… — произнес он, вкладывая в свой голос нотки угрозы тысячи мужчин.

— Знаю, что обещала не трогать твоих хранителей. Но Зависть начала первой. Я видела, как она целовала твоего хранителя. И поверь, я сразу же хотела сказать тебе об этом. Но потом…

Подняв руку, Арес жестом приказал ей замолчать. Как же порой он ненавидел всех женщин Олимпа.

— Иди, куда шла, Мания. И запомни — еще раз прикоснешься хоть пальцем к кому-то из моих хранителей — это будет война.

Фыркнув, богиня с гордостью исчезла. Скорее всего, он теперь долго ее не увидит, в отличие от той богини, которую собрался посетить сию же минуту. Оставив Троя наедине с его безумием, Арес отправился к Мнемозине. Высокая богиня с копной светлых кудрей встретила его в зале своих покоев с опаской и сразу сказала:

— Я ждала тебя, Арес. Но вынуждена извиниться и сказать, что у меня больше нет памяти твоей Рейны.

— Как интересно. Я доверил тебе всего одну память под особую опеку. И что же с ней случилось?

— Поверь, я сделала все, что могла. Но ее выкрали чьи-то очень умелые руки. Ты не представляешь, как сложно следить за всем архивом.

— Это была всего одна память!

— Для меня важна каждая из них. Для меня нет особенных.

— Хорошо, оставим эту память в покое, она все равно уже нашла своего хозяина. Поговорим теперь о другой памяти.

— Маркуса? Она ко мне так и не попадала. Мы договорись, что я приду. И если я не пришла, значит, ее не было.

— И где же она? У хозяина ее нет, у тебя тоже. Помоги мне разрешить эту загадку.

— Сложно сказать наверняка. Возможно, эта память хранится в ком-то другом, или в каком-то ином сосуде.

— Это печалит меня, Мнемозина, очень печалит.

Пожав плечами, богиня развернулась и на прощанье сказала:

— Пока мне нечем тебе помочь, Арес. Извини, но у меня много дел.

Проводив ее ненавистным взглядом, бог отправился к той интриганке, которая могла ответить на возникший вопрос. Найти сейчас память Маркуса было достаточно важным, чтобы посуетиться. Когда расслоились нити его подопечного, Аресу не удалось отнять у него ни одной из подаренных способностей. И теперь, когда Рейна собирает его по кусочкам, это могло стать проблемой. Если девушка вернет ему полную целостность, пара несомненно снова попытается удрать. Мало того, они заберут с собой Лою, на которую у него уже появились некоторые планы. А это недопустимо, ведь совсем не удовлетворяет его желаниям. Поэтому, стоит Рейне собрать Маркуса воедино, Арес заберет у него все способности, и проблема с этими хранителями будет исчерпана.