Глава 52
Чувствую, как кто-то шлепает меня по щекам. И слышу голос Ареса:
— Рейна! Очнись уже.
Резко открываю глаза, видя пред собой именно того, о ком подумала.
— Наконец-то. Дорогуша, ты меня разочаровываешь. Это так ты добиваешься своего?
— Арес?.. — говорю, чувствуя тянущую боль по обеим сторонам лица, а так же и то, что не могу опустить затекшие руки — нет, скованные над головой.
— Какое жалкое зрелище, — продолжает он. — Знаешь, почему я против любви среди своих подопечных? Потому что она делает их слабыми. Всех делает слабыми. Трой превратился в тряпку. А ты? Посмотри на себя. Смешно, что ты до смерти напугала не одну джину свирепых мужчин. Жалкий крысиный сброд!
От Ареса отвлекают голоса, которые перешептываются где-то сбоку:
— С кем она разговаривает?
— С дьяволом, не иначе. Я сразу сказал, надо за борт ее, за борт.
Когда поворачиваю голову, и без того почти закрытая деревянная дверь захлопывается плотнее. За ней раздается грохот. А вскоре все стихает. Слышен только мерный шум спокойного дождя. Арес уже исчезает, оставив дальше справляться одну. Хотя мог бы и освободить мои руки перед уходом. Наконец-то пытаюсь осмотреться. Я в каюте, возможно, капитанской — на массивном столе лежат потрепанные грязные карты и металлические измерительные приборы. Стоит высокая железная кружка. Здесь горит подвешенная к низкому потолку масляная лампа — единственный источник тусклого освещения. Я же лежу на смятой кровати, от которой несет прелой водой. И руки скованы цепью у изголовья, благо ржавой, кривой и слишком массивной для моих запястий — есть шанс освободиться. Но только я начинаю первые попытки, как в каюту входит Маркус.
Сначала мужчина замирает у порога. Замираю и я. Мы смотрим друг другу в глаза неприлично и бесполезно долго. Потом он все же проходит внутрь и занимает место за столом, берет кружку и отпивает. Интересно, сколько времени он провел вот так за рассматриванием своей добычи? Халат едва что-то прикрывает, подставляя под жадный мужской взгляд обнаженную грудь и бедра.
— Как ты здесь оказалась? — спрашивает Маркус.
— Не помню. Кажется, я слишком сильно ударилась головой.
— Врешь.
— Освободи меня, и я все скажу.
Он откидывается на спинку стула. На нем уже другая рубашка — некогда белая, со временем пробредшая желтоватый оттенок.
— Кто ты?
— Не помню.
— Как оказалась на корабле?
— Не помню.
Не отличаясь терпением, этот Маркус вскакивает и бьет кулаком по столу.
— Как ты оказалась на моем корабле?!
Море не просто закалило, оно сделало его черствым. А это мне очень напоминает настоящего Маркуса, которого я видела сейчас каждый день.
— Твои крики не заставят меня говорить.
Тогда пират встает и подходит, останавливается у моих ног.
— Мы встречались, так? Где? Тортуга? Порт-Ройал? Санто-Доминго? Где-то еще?.. Нет, я бы тебя запомнил.
Глядя в глаза, он опускает руку вниз и касается пальцами моей лодыжки. Жест уверенный, но первое же соприкосновение кожи с кожей заставляет его дрогнуть и втянуть воздух сквозь стиснутые зубы. Я намеренно не отдергиваю ногу, хоть и хочется это сделать.
— Аристократка? Только у таких кожа на ощупь, как дорогая ткань, как… бархат. Да, бархат. Однажды я перевозил его через всю Вест-Индию. Знаю, какой он на ощупь.
— Давно в море?
— Всю свою жизнь.
— Нет, я спрашиваю от последней встречи с женщиной.
— Девять месяцев. Мы задержались, — произносит уже будто не мне, когда взгляд сосредоточен на моей промежности, а колени и ладони проминают жесткий матрас. — Слишком долго…
Пытаюсь не вскрикнуть, когда пират опускает лицо и зарывается носом меж моих ног, втягивает мой запах, пробует языком, больше как изголодавшийся дикарь, чем умелый любовник. Не могу понять, что от этого чувствую. К счастью, вовремя приходят на помощь. Распахнув дверь, в каюту входит мужчина, замирая у входа.
Маркусу приходится от меня оторваться.
— Что?! — гневно спрашивает он, лишь повернув голову к вошедшему.
Закрыв за собой дверь, пират тихо говорит:
— Мар, какого дьявола? Ты хоть что-то собираешься делать с бучей среди команды? Если ты не скинешь эту девку за борт, снова начнется бунт.
Спрыгнув с меня, Маркус подходит к говорившему.
— Она моя пленница. Тебе ясно? И ты только подумай, сколько мы можем за нее получить на невольничьем рынке?
Глянув на меня и обдумав именно эту мысль, пират уже алчно облизывает губы.
— Но мы получим гораздо меньше, если ты ее испортишь. Пользованный товар не так популярен. Ты понимаешь, о чем я?
— Не твоя забота. Иди на палубу и успокой команду. Сейчас же.
— Это должен сделать ты, Мар. Это как раз твоя забота.
Выругавшись, Маркус сдается и выходит из каюты вместе с другим пиратом. Наконец-то я остаюсь одна. Это дает возможность заняться цепями. Приходится прилагать усилия и ловкость, чтобы освободить хотя бы одну руку. Со второй получается уже быстрее. Спрыгнув с кровати, плотнее запахиваю халат и туго завязываю пояс. Принимаюсь искать оружие. Нахожу мушкет и длинный нож в первом же ящике стола. Но как раз в этот момент возвращается Маркус. Его цепкий взгляд сразу же замечает режущее оружие в моей руке. Тогда я хватаю мушкет и направляю в его сторону. На этот жест пират лишь ухмыляется:
— С сырым-то порохом? Давай, рискни.
Понимая, что он прав, я откидываю мушкет в сторону. Приходится встречать Маркуса с одним ножом. Попадаться ему в руки совсем не хочется, как и позволять ему снова до меня дотрагиваться. Лишь скорее выполнить необходимое и вернуться к своему Тирану. Мне бы только добраться до сердца пирата. Но защищаться все равно приходится. Мар настойчиво пытается меня обезоружить и схватить. В ответ на что получает новый порез и несколько ударов. Правда, это делает его более настойчивым, бесстрашным и безжалостным.
От его очередного сильного удара в голову снова едва не теряю сознание — сказывается общая усталость. Но заминка все равно позволяет ему меня схватить. Бросает лицом на стол. Отбирает и выкидывает нож, втыкает в дальний угол стала. Хватает меня за волосы, откидывает подол халата в сторону и обнажает ягодицы. Действует как настоящий дикарь и не беспокоится, что делает больно.
— Стой! — кричу ему и повторяю чужие слова: — Пользованный товар не так популярен…
Мои слова действуют — пират замирает. А чуть погодя отпускает, забирает свой нож и снова направляется к двери.
Этот Маркус оказывается сложнее, чем все предыдущие. Он всегда на чеку, поджидающий удара и способный дать отпор любому сопернику. Возможно поэтому я не чувствую к нему той жалости, что была к другим. Или же я сама очерствела до его уровня, или же просто ощущаю куда большую решительность, чем прежде. А возможно, даже это страх — он пугает меня, один из немногих. Но для жалости и сожалений уже точно нет места. Только цель и желание вернуться к единому Маркусу, к Лое.
Мысль о том, что делать, приходит спонтанно. Схватив со стола железную кружку, которая оказывается достаточно увесистой, я бросаю ее в голову пирата. И она достигает цели так, как нужно. Мужчина резко наклоняется вперед. Удар такой, что кажется, хрустит кость, а вниз по шее убегает алая струйка. Но потом пират резко выпрямляется, что только усугубляет его состояние, зато помогает мне. Подскочив и вырвав из его руки нож, я протыкаю им сердце пирата.
И все наконец-то заканчивается.
***
Ускользая из очередного мира, попадаю совсем не к любимому, а в ту уютную квартиру, где обычно меня всегда встречал и провожал Купидон. Но в этот раз его здесь нет, только Арес. И он вяло мне аплодирует.
— Молодец, Рейна. Как ты великолепно справилась с задачей.
Он издевается. Начиная от своего контроля, до каждого слова в мой адрес.
— Спасибо.
— А теперь иди, приведи себя в порядок и возвращайся к Маркусу.
Встаю под пристальным взглядом бога и ухожу в ванную комнату, где меня ждет душ и чистый сухой халат. Знаю, что Арес все это делает специально. Он испытывает, действует на нервы, постоянно напоминает о себе и о том, что любой вольный шаг в сторону будет пресечен на корню. У меня возникает ощущение, что я иду в его ловушку. И только слова Афродиты придают хоть какую-то уверенность, что из этой ловушки можно выскользнуть.
***
Глядя на Рейну, сидящую в кресле напротив, Маркус все пытается понять, что в ней такого особенного. Что заставляет его относиться к ней не так, как к другим. Что заставляет тянуться к ней. Откуда все эти несвойственные ему желания и черты поведения?
Но все вопросы перестают волновать, когда с ним снова происходят странные вещи. Все тело резко пронизывает острый импульс. Но чего? Боли? Скорее всего. Той, о которой он знал все это время лишь со стороны. Перед глазами мутнеет. Становится тяжелее дышать. Уже где-то на заднем плане слышен женский голос, но слова воспринимаются лишь как набор звуков. Внезапно начинает мешать вся одежда. Кажется, что она раздирает кожу подобно наждачной бумаге, даже при малейшем трении. Воротник, рукава, пояс — все давит тисками.
Поднявшись с кресла, Маркус начинает срывать с себя одежду. Хочется стащить и кожу, вырвать изнутри все нервные окончания, чтобы они перестали реагировать, чтобы только все прекратилось и стало как обычно. И это происходит без паники. Он даже не взволнован. Всего лишь выбит из привычного состояния. И только заинтересован причинами.
— Маркус, что происходит? — наконец-то различает слова.
Но он молчит, продолжая сбрасывать одежду, пока не остается без нее вовсе. В глаза бросается собственная эрекция, чего не случалось с ним на его памяти еще ни разу. Но она до того болезненная, что заставляет стиснуть зубы. Интерес вызывают даже собственные руки. Они… чувствуют. Каждая подушечка пальцев ощущает любую шероховатость, все изгибы фалангов, все складки. Слишком остро. Слишком.
— Маркус…
Наконец-то он обращает взгляд на Рейну. Вдруг возникает желание до нее дотронуться, попробовать ее на ощупь. И он идет к ней. Когда приближается, она опускает ладони на его плечи. Он поднимает руку к ее лицу, но так и не касается. Ее руки причиняют новую боль, заставляя отступить назад.
— Что такое? Что с тобой?
— Замолчи, — наконец-то произносит Маркус.
Ее голос мешает ему сосредоточиться, да вся она, когда приходится прислушиваться к самому себе. Ей нужно уйти, чтобы он смог разобраться в происходящем. А тут еще в комнату заводят Берта, на лице которого уже читается предвкушение. И Маркус говорит им:
— Вы свободны. Все.