Глава 55

Паника — теперь она поглощает его с головой, а волнение выплескивается через края по сотни раз за день. Без видимых причин, но с чувством, будто они есть на самом деле. И это на фоне успокоительных препаратов.

Как неожиданно резко все меняется. И это не осмыслить, не понять даже за время. Единственное, что наверняка осознает Маркус, так это необходимость в Рейне. После того, как появляются эмоции, она становится не просто ему интересна — он не может без нее существовать. Привыкший к одиночеству, теперь он элементарно не в состоянии уснуть, если ее нет в его постели. А просыпаясь среди ночи от агонии странных снов, успокаивается от того, что видит ее рядом.

Только Рейна помогает ему с тем, что с ним происходит, когда даже его медики с большим опытом теряются в догадках. Помогает привыкнуть, научиться справляться, вернуть хоть какой-то контроль. Хотя при этом именно Рейна в один миг может расшатать весь этот контроль, взвинтить эмоции и ощущения до пиковой точки. Она становится центром его бытия: ее губы — источником, глаза — пристанищем, кожа — пищей, а тело — единственной обителью. Причем это пугает и раздражает, но ровно до того момента, пока он не оказывается «дома» — в ней.

— Что с тобой не так? — спрашивает как-то Рейну, когда они сытые лежат в кровати. — Почему вся моя жизнь в последнее время сосредоточена на тебе?

— А ты как сам думаешь?

— Наваждение.

— Возможно.

— Я лишился рассудка? Похож я на сумасшедшего?

— Очень, — отвечает она с лукавой улыбкой.

Но ему не до смеха.

— Я серьезно.

— Тебе не нравится быть таким, как сейчас?

— Нет, — отвечает честно.

— Тогда просто смирись.

Звучит как приговор, но он готов принять что угодно, когда она рядом. Лишь бы Рейна продолжала его целовать, дарить свои ласки и нежную улыбку. Лишь бы только продолжала… жить.

***

За последние дни жизнь круто меняется. Маркус забирает меня в свою комнату. Здесь почти все время мы проводим в его кровати. Попутно любимый пытается свыкнуться со всем новым и обуздать свои эмоции. Получается не всегда удачно. То и дело он на что-то срывается, хоть укол успокоительного уже становится привычным началом дня. А по ночам его мучают кошмары, из-за чего просыпается в лихорадке. И лишь в моих объятьях находит хоть какой-то покой.

Особенно его злит необходимость моего участия в играх, ведь новость о воскрешении появляется в тот же день после мнимой смерти. Теперь Сенат снова хочет видеть меня в играх. Сам же Маркус, изначально организовавший новый этап с моим участием и даже пригласивший к себе всю верхушку на просмотр, уже не рад собственным идеям. Теперь после каждого разговора с членами Сената он выходит из себя, потому что ему каждый раз ставят условие — или я участвую, или «Игры богов» уходят к Трою, и я вместе с ними. Всегда исполнительный и дипломатичный, Маркус не в состоянии трезво вести переговоры на эту тему.

Все это время я разрываюсь между любимым и дочерью. Я нужна обоим, но пока все еще каждому в отдельности. Мне бы взять Лою к нам, но Маркус все еще слишком непредсказуем. Он может ее напугать или сделать что-нибудь лишнее. Но я все равно нахожу возможность навещать нашего ребенка. Кажется, что она растет быстрее, чем успеваю замечать. Уже не я, а она читает мне сказки, не по буквам — по памяти. Все чаще задает серьезные вопросы.

— Мам, а мы велнемся к папе? — спрашивает меня как-то, говоря о Трое.

— Ты хочешь к нему вернуться? Скучаешь по нему?

— Нет.

— Тогда не вернемся. Никогда.

— А когда мы уйдем из этого места?

— Скоро, моя радость, потерпи еще немножко, — говорю ей, обнимая и целуя в макушку.

Лгунья. Обещаю дочь потерпеть немножко, когда не имею понятия, сколько это все еще продлится. Я перестаю следовать за нитями Маркуса. Арес словно поджидает, а Афродита — выжидает чего-то. Боги подозрительно замолчали, заставляя нервничать, когда время работает не на нас. Неумолимо приближается очередной этап игр, отчего Маркус все сильнее злится. И почему-то находит не очень удачный выход.

— Сейчас сюда придет Инга, — говорит он вдруг мне за пару дней до этапа.

— Зачем?

— Я обещал ей свидание с Маком, помнишь? В ответ надеюсь на ее содействие в Сенате. Что она поможет мне вывести тебя из игры.

Мысли о Маке почему-то рождают во мне целый букет эмоций. И уж точно не ожидаю увидеть в комнате его самого, когда мужчину доставляет охрана. Он выглядит не особо довольным. Останавливает на мне долгий взгляд.

— Проходи, садись, — говорит ему Маркус.

Мак не спеша проходит к креслу и садится. И снова я становлюсь объектом его изучения.

— Первое, что хочу сказать, — начинает объяснять Маркус, — не жди от меня каких-то извинений — их не будет. Второе — мое последнее слово на счет Рейны не меняется, теперь это закон. И ничего подобного, что между вами было, больше не повториться.

Последние слова заставляют Мака наконец-то обратить внимание на говорящего. Игрок начинает оглядываться по сторонам, видимо в поисках планшета или чего-то, на чем можно написать. Но сделать это не на чем, словно бы разговор не предусматривает диалог.

— Более того, я собираюсь облегчить задачу, исключив Рейну из игр. Тебе лишь останется выжить в твоем последнем этапе, и ты будешь свободен — это я могу тебе гарантировать. Играм нужен очередной герой. От тебя будет требоваться лишь одно — удовлетворить любую прихоть Инги Бунклер, которая уже летит сюда. Кивни, если все понял.

Но Мак не кивает, занимаясь разглядыванием меня и Маркуса. Тогда любимый все-таки достает из шкафа два планшета и отдает один игроку, а второй — кладет на стол, чтобы мне тоже было хорошо видно. И Мак пишет:

«Мы договаривались о другом».

— С того момента многое изменилось. Меняются и правила.

«Хорошо. Допустим, я сделаю так, как ты просишь, но с одним условием — когда я стану свободен, Рейна пойдет со мной».

От этих слова Маркус меняется в лице, что Мак хорошо замечает.

— Нет, — отвечает любимый с напряжением в голосе.

«Я всего лишь хочу свободы и для нее».

— Она и так свободна! — Маркус срывается на крик, заставляя Мака удивляться еще сильнее. — Все, что ты можешь для нее сейчас сделать, это порадовать Ингу Бунклер, чтобы о свободе Рейны заговорили и в Сенате.

Кажется, это меняет дело, потому что в глазах Мака появляются первые признаки серьезных раздумий. Но слов владельца игр ему мало.

«Что скажет Рейна?»

И мне приходится отвечать:

— Это должно быть только твое решение.

Тогда Мак снова переводит взгляд на Маркуса.

«Давай проясним — если я побуду немного игрушкой Бунклер, Рейна не будет больше участвовать в играх и получит свободу?»

— Да.

— Только все равно останусь здесь.

— Рейна! — окликает недовольный мужчина. — Замолчи… прошу.

Кажется, он в отчаянии, боится, что я все испорчу. А еще видно, как ему трудно удерживать каждую из эмоций на цепи. Но тут игрок опять пишет:

«Я сделаю это. И именно ради тебя, Рей».

— Мне не нужна от тебя подобная жертва. Это слишком.

На что он пишет с ухмылкой на лице:

«Ревнуешь?»

Он издевается? Нет, он злится, и от этого пытается сейчас уколоть. Поэтому нарывается на лживый ответ:

— Мне все равно.

«Скажи это Маркусу. Может быть он и поверит».

От подобной наглости хочу возмутиться, но не успеваю.

— Хватит! — выкрикивает любимый.

Видно мы слегка перебарщиваем, потому что он уже взвинчен до предела. Преодолев короткое расстояние до Мака, стремительно подходит к нему. Игрок успевает только подняться из кресла. И тут разворачивается настоящая баталия. Маркус бьет первым, и противник достойно отвечает. Боль от удара в челюсть выбивает Маркуса из равновесия, но он быстро с этим справляется и опять бросается на игрока. Снова страдает мебель, почти новая. Я же настолько поражена сценой, что не сразу начинаю попытки разнять мужчин. Только ни одна не приносит успеха. Едва ли могу подойти ближе к этим двоим, пока они мутузят друг друга. Тогда спешу за помощью охраны. Но стоит кому-то вмешаться, как Маркус отталкивает всех назад силой мысли. И снова предметы вокруг теряют силу притяжения. Опять начинается хаос, бьются стекла окон и поднимается ветер. И я снова на полу, пока еще с ушибом головы.

Как вдруг со стороны двери слышу крик дочери:

— Мама!

И сердце пропускает удар. Боги, что она тут делает? Держась за дверной косяк двумя руками, дочка пытается удержаться на месте. И все кричит в страхе:

— Мама!

Хочу подняться, как что-то сбивает с ног. Но в следующий миг все вокруг замирает, словно по щелчку пальцев. А сам Маркус в страхе обращает внимание на Лою. Он слышит ее. И пугается. Злость уходит, как вода. Причем, и у Мака тоже. Как завороженные, оба провожают Лою взглядом, когда она бежит ко мне, когда цепляется за шею, когда плачет, пока я успокаиваю.

— Ну-ну, детка, все хорошо, все прекратилось.

— Я… я… так испугалась, — ревет она мне в шею.

— Уже все позади, моя радость. Ты с кем сюда пришла? Где твоя няня?

— Я… я сбежала после прогулки. Очень хотела тебя увидеть…

Наконец в двери показывается перепуганная, побелевшая няня. Пока я успокаиваю дочь, ее отец медленно опускает все висящие в воздухе предметы на пол. Двое мужчин успокаиваются, правда до этого за короткое время умудряются друг друга покалечить так, что обоим требуется медицинская помощь. Марксу оказывают ее на месте, а вот Мака уводя в санчасть.

— Прости, — слышу в который раз это новое для любимого слово. — Я сейчас же накажу няню и найду новую.

— Хватит уже кого-то наказывать. Няня не виновата в том, что Лоя по нам… — произношу сгоряча и тут же себя одергиваю: — по мне скучает. И Мака оставь, пожалуйста, в покое. Сейчас он не в той форме, чтобы кого-то ублажать. (3303c)

Только стоит мне это сказать, как в комнату входит Инга, переступая осколки стекла. Высокая, красивая, одетая в длинное белое платье, с рассыпанными по плечам волосами — как всегда надменная зараза.

— Ба-а-а! Да у вас весело! Что тут произошло? — спрашивает она. — Надеюсь, это никак не помешает причине моего визита? Я слишком долго сюда добиралась.

— Пойдем со мной, — говорит ей Маркус, прежде чем увести из комнаты.