Глава 5

Юля

Как странно теперь воспринимать происходящее через призму минувших дней и пережитых за это время сумасшедших событий. Наверное, за эти недели со мной успело случиться столько всего, сколько с некоторыми не происходит и в течении всего их существования на этой грешной земле. Как будто действительно успела прожить целую жизнь, причём в каком-нибудь параллельном измерении, разительно отличающегося от привычного мне прежнего мира и когда-то всегда окружавших меня людей. Даже сейчас, возвращаясь в город, проезжая по знакомым улицам огромной столицы, а после поднимаясь по ступеням дома, в котором я намеревалась прожить ближайшие четыре года, как минимум, — ощущаешь все эти вещи совершенно иначе, чем раньше. Словно и вправду вернулся из иного мира, практически не узнавая или по-новому привыкая к своей старой жизни.

— Боже мой! Юльчонок! Ты совсем с ума сошла? Ну как так можно-то?

И этого я тоже ждала, как тётя Валя набросится на меня прямо на пороге и будет ругать всю нашу встречу, не забыв перед этим крепко, до хруста в костях, обнять и зацеловать мне лицо, будто перед окончательным расставанием. И “причитать” на мои объяснения тоже станет очень долго. Впрочем, как и силиться поверить во всю ту историю моего нежданного исчезновения, которую мне пришлось ей рассказать, пока я собирала свои вещи по дорожным сумкам, оставляя только те, которые мне определённо не понадобятся в доме Арслана.

Кто бы мне сказал о таком ещё неделю назад, что я сама, собственноручно буду “заметать следы” за собственным насильником, умалчивая о совершённом надо мной насилии и похищении. По любому бы приняла этого человека за сумасшедшего. Разве что теперь это меня нужно называть и чокнутой, и стукнутой на всю голову идиоткой.

— Всё равно не понимаю. Зачем так тратиться и тесниться с кем-то чужим и незнакомым в явно недешёвой квартире, когда можно спокойно жить здесь с минимальными затратами?

— Потому что отсюда очень далеко добираться до института. И мы уже внесли плату за полгода вперёд. Ну, простите меня, тёть Валь. Я понимаю, вам здесь живётся очень одиноко, и вы обещали маме постоянно за мной присматривать, но разве вы сами не были в моём возрасте и не рвались к самостоятельной жизни, подальше от родительского надзора?

— И к чему это рвение привело? К тому, что я теперь снова остаюсь здесь одна, на попечении собственных соседей?

— Обещаю, в этот раз буду стараться звонить по телефону, как можно чаще. Может даже по несколько дней на дню. И приезжать тоже, хотя бы на выходных.

Удивительно, как иногда выходит легко лгать близким тебе людям, убеждая по ходу и саму себя что, в сущности, я лгу не во всём и лишь во благо. Не представляю, что бы началось, расскажи я всю правду, без утайки. Хотя, самое забавное, про снятую квартиру недалеко от моего института я нисколько не врала. Её действительно недавно арендовал для меня Арслан, но для чистого отвода глаз и только на крайние моменты — когда я и в самом деле начну почаще ездить на учёбу и мне понадобится место, где я смогу перекантоваться какое-то время. Естественно, под бдительным присмотром приставленного ко мне телохранителя. А, точнее, и телохранителя, и водителя — два в одном.

Не знаю, как по фамилии, но по имени Доган (желательно без отчества Каганович) мне было позволено его называть практически на постоянной основе. Ещё один турок с немного хищными чертами и не менее пробирающим до поджилок взглядом чернющих, как беззвёздная ночь, глаз. Настолько пристальных и будто недоверчивых, под сенью грузных, угольных бровей, что каждый раз при встрече с ним лицом к лицу мне становилось немного не по себе. И тоже, кстати, бородатый. Правда с более короткой щетиной, но зато столь же радикально чёрной, как и волос на голове цвета вороньего крыла. Как бы выразилась моя мама, встреть его случайно по пути на рынок, — чужой. Чужой или чужак из другого мира, который никогда не станет относиться к представителям другой нации, как к равной, особенно, если это славянская нация.

Даже сейчас, отдавая ему сумки со своими вещами, перед тем, как сесть в огромный внедорожник, я чувствую это снова. Его тщательно скрытое отчуждение и недоверие ко всему, что касается моей ситуации и меня лично, как главной виновницы происходящему. Ещё и одет во всё чёрное — чёрный костюм, чёрное полупальто и чёрные кожаные перчатки на больших ладонях, способных свернуть мне шею за считанные секунды. Опять становится не по себе от его скользнувшего по мне взгляда, хотя он и кивает коротко в ответ, мол, всё нормально, сейчас закину сумки и можем ехать.

— Какой неожиданный сюрприз! Кто бы мог подумать, что мир окажется НАСТОЛЬКО тесен!

Я не сразу осознаю, что произнесённая только что смутно знакомым женским голосом фраза откуда-то со стороны относится именно ко мне. Оборачиваюсь, скорее, по чистой инерции, совершенно не вникая в смысл услышанных слов. И тут же цепенею, не веря собственным глазам.

— Хотя, уже предвижу, что ты сейчас мне на это ответишь. Наверное, что-то вроде — из тысячей старых двориков Москвы меня почему-то каким-то немыслимым чудом занесло прямо сюда. Во двор с домом, в котором живёт твоя родная тётка. И, насколько мне известно, единственная на всю столицу близкая тебе родня.

Я всё ещё не верю тому, что вижу и с какой непринуждённой походочкой приближается ко мне Вероника Щербакова. Хотя и не сразу понимаю, что не так в её образе, и почему я узнала её с таким трудом. Может из-за её намеренной маскировки — накинутого на голову широкого шарфа и закрывавших почти пол-лица солнцезащитных очков?

— Ч-что вы тут делаете? — и до сих пор не могу вникнуть в то, что мне говорят, будто чужие слова рикошетят о моё шокированное сознание, вместо того, чтобы попасть в центр аналитического мышления и достигнуть там желанной цели.

— Вероника Олеговна? — удивлённый голос Догана раздаётся где-то поблизости сразу вслед за моим восклицанием.

— Ой, Доган, и ты здесь? Прости, не признала. Неужели до сих пор работаешь у своего любимого хозяина преданным на подхвате псом? Думала, ты уже давно дослужился до более серьёзных ролей. А ты всё ещё продолжаешь охранять самое ценное для Камаевых добро.

— Прошу меня извинить за прямолинейность своих слов, Вероника Олеговна. Но мне приказано оберегать Юлию Владимировну от любого вашего появления рядом с ней, как неслучайного, так и случайного в особенности.

— Да будет тебе, Доги. Неужели ты и вправду думаешь, что я способна с ней что-то сделать? Тем более, когда сама нахожусь под суточным надзором твоего обожаемого хозяина.

Ника обернулась, но только для того, чтобы указать подбородком во двор, где стояло приличное количество иномарок и всего несколько отечественных автомобилей, среди которых, видимо, и затесалась её личная машина. Но в глаза, в первую очередь, бросился ещё один внушительный джип чёрного цвета с тонированными чёрными стёклами, практически копия того, на котором меня привёз сюда мой телохранитель.

— Но, так уж и быть. Можешь меня обыскать для успокоения собственной совести. Видишь, до чего я готова опуститься, лишь бы тебе не досталось от Арслана за невыполнение его чётких приказов.

Она не просто произнесла всё это с подчёркнутой иронией в насмешливом голосе, но и развела демонстративно руки в стороны, будто и вправду предлагая себя обыскать.

— Только понежнее, хорошо? Как это умеешь делать только ты.

— Во-первых, не могу припомнить хоть одного случая, когда мне приходилось бы вас обыскивать, и во-вторых… Я это делаю только тогда, когда действительно требуют обстоятельства. Сейчас же обстоятельства сходятся к тому, чтобы попросить вас вернуться в свою машину и сделать всё от вас зависящее, чтобы я не прибегал к крайним с вами мерам.

— Какой же ты красавчик, когда весь из себя такой серьёзный. Ещё и так за все эти годы возмужал и похорошел. Эх, если бы не Арслан… И что? Совсем-совсем не позволишь мне даже парочкой вежливых фраз переброситься с Юленькой? Или думаешь, я могу взболтнуть что-нибудь лишнего, чего ей, по мнению Арслана, не положено знать?

Честно говоря, от столь нежданно свалившейся на голову ситуации я не то, что не знала, как реагировать на происходящее, но и что вообще делать со своей стороны. С одной стороны, интуиция вопила плюнуть на всё и садиться срочно в машину. А то вдруг эта ненормальная и в самом деле сделает что-нибудь непредвиденное. Емкости с кислотой я в её руках, правда, не заметила, и едва ли она её прятала в кармане своего стильного пальтишко изумрудного цвета с расклешённым подолом. Но, кто её знает? Где гарантия, что она не набросится на меня бешеной кошкой и не вопьётся внушительными коготками в мои глаза и лицо?

Хотя, с другой стороны, я, наверное, до сих пор и стояла приросшая к тротуару всё из-за того же изъедающего до костного мозга недетского любопытства. Ведь, по сути, Вероника была сейчас одной из немногих, кто не только владел об Арслане и их совместном прошлом нужной информацией, но и готова была ею поделиться по собственной инициативе. Неважно, на каких условиях и с каким процентом примеси из отборной лжи, но ведь и у меня имелся почти личный очиститель от плевел. Я могла многое перепроверить через ту же Айлу или, на крайний случай, спросить в лоб обо всём самого Арслана.

— Сомневаюсь, что вы способны сказать что-то ценное и очень нужное для Юлии Владимировны, поэтому настоятельно рекомендую вернуться на свою территорию и больше не делать подобных сегодняшнему попыток к ней как-то приблизиться.

— А может для начала спросим всё-таки у неё, хочет она говорить со мной или сама, лично пошлёт меня в пешее эротическое без смягчённых эпитетов? К тому же, тебя ведь тоже никто не гонит и не требует затыкать ушей. Стой рядышком и слушай, раз уж так сильно распирает любопытство. Или даже можешь записать всё на диктофон сотового, чтобы потом предъявить в качестве ценного на меня компромата своему хозяину. И, если уж говорить начистоту, то я здесь только для того, чтобы попросить у Юлии прощение. Да, понимаю. Звучит странно, особенно после всего, что я уже успела тут наговорить, но мне действительно нужно ей это сказать. Мы ведь познакомились с ней при не совсем благоприятных обстоятельствах. И я не имела тогда никакого права срываться на неё из-за той же ревности, будь она трижды неладна. А Юля у нас самый последний здесь человек, который совершенно не заслуживает дурного с ней обращения. Ей с лихвой его хватило и от Арслана…

— Думаю, эти вещи касаются только Юлии Владимировны и Арслана Каплановича.

— Пусть уже выговорится, раз так сильно рисковала ради этого собственной жизнью. — наконец-то и мне удалось разморозить собственный голос и ответить хоть что-то. Пусть меня и колотило от близости этой беспринципной ведьмы, но в том-то и вся ирония. Она сейчас почти единственная, кто и вправду мог мне рассказать об очень многом.

— Вы действительно считаете, что вам это нужно? — видимо, Доган до сих пор не затолкал меня в салон внедорожника только потому, что не имел относительно чётких указаний, касательно каких-то определённых действий при появлении Вероники Щербаковой. Не удивлюсь, если ни Арслан, ни близкое к нему окружение даже мысли не допускали о том, что его бывшая начнёт искать со мной встреч. А, если и допускали, то не относились к этому, как к чему-то крайне серьёзному и опасному. Иначе, почему тогда Доган за всё это время так ничего и не предпринял? Был так спокоен благодаря пасущим её другим церберам Арслана?

— В первую очередь, это нужно ей. Но раз она так рвалась встретиться со мной, вопреки запретам Арслана, значит, постараюсь не расслабляться и не терять бдительности до последнего. И вы ведь тоже можете нас слушать и наблюдать за ней буквально в упор. Если она, конечно, не захочет выдвинуть иных условий.

— Да бога ради! Пусть слушает! Я уже предложила ему записать всё на диктофон, а лучше даже на видеокамеру.

— Нет уж, увольте. Такими вещами не занимаюсь. Я бы, конечно, не советовал вам, Юлия Владимировна, разговаривать с данной особой ни при каких обстоятельствах. Но… Арслан Капланович не воспрещал препятствовать вашим личным желаниям и каким-то решениям, принятыми вами в тот или иной момент. Тем более, если они не являются прямой угрозой вашей жизни.

— Какой же он молодец. Наконец-то начал считаться и с чужим волеизъявлением. А ведь мог просто запереть её в своём специально оборудованном подвальчике и держать там, пока самому не надоест.

— Если вы, Вероника Олеговна, будете и дальше отзываться о моём работодателе в столь намеренно предвзятой форме, тогда мне придётся закончить вашу встречу прямо сейчас.

— Хорошо-хорошо! Обещаю, больше не буду! Ну, такой у меня стервозный характер. Что тут поделаешь? Бывает очень сложно удержаться от соблазна. Я и тогда не сумела сдержаться, когда впервые увидела тебя в ванной Арслана в его же футболке на голое тело, прекрасно понимая, чем ты с ним занималась всю предшествующую ночь. Потому и наговорила всех тех гадостей, чтобы хоть как-то заглушить накрывшую меня от сумасшедшей ревности боль. И, заметь, я и тогда не притронулась к тебе даже пальцем, хотя могла наброситься в любую секунду или, того хуже, позаимствовать из личного арсенала Арслана абсолютно любой нож. А ведь он, в своё время, научил меня пользоваться данным оружием далеко не на примитивных основах для большинства обывателей. Считай даже привил мне к нему некую любовь. Впрочем, как и к себе. Мне до сих пор сложно его воспринимать без его любимых ножей и тех вещей, которые он обожает вытворять с их помощью. Хотя… в прошлом Арслана было очень много чего нехорошего, связанного с его столь специфичным пристрастием-фетишем.

— Так ты явилась сюда только для того, чтобы поговорить со мной о его исключительной любви к холодному оружию?

Как ни странно, но Доган всё-таки решил отойти от нас, в тот самый момент, когда Вероника заговорила про утро моего первого с ней знакомства. Вернее даже, стала в открытую рассказывать об интимной жизни его нанимателя и о тех вещах, которые касались только меня и Арслана.

— И что с твоим лицом? — и я наконец-то рассмотрела, что же было не так с внешностью Щербаковой, когда она сократила последние, между нами, безопасные метры, подставив своё частично замаскированное личико под более удобный угол обзора. Именно с очень близкого расстояния глазам отчётливо предстал её странный макияж или, вернее даже, обилие тонального крема на некоторых участках кожи.

— Не обращай внимание. Вчера чистилась в салоне — обычная аллергическая реакция с неизбежными в моём случае синяками и кровоподтёками. Слишком чувствительная кожа. Видишь, на какие жертвы мне приходится идти только для того, чтобы поговорить с тобой и попросить прощения. Хотя должна сейчас отсиживаться дома и заживлять свои ранки.

— Это тебе приспичило со мной встретиться. Не нужно пытаться вызвать у меня чувство вины за принятые тобой лично какие-то решения или цели. Что тебе на самом деле от меня нужно, и как давно ты за мной следишь?

— Честное пионерское! Никаких коварных планов-замыслов на твой счёт и уж, тем более, никакой слежки. Просто мне действительно было нужно с тобой встретиться хотя бы на несколько минут. Что-то мне подсказывает, Арслан немало наговорил тебе обо мне всяких гадостей и даже нашёл тысячу и одну причину, чтобы и дальше держать тебя у себя под боком для своих не всегда здоровых утех. Хотя тебе, как никому другому, было бы лучше держаться от него, как можно подальше, на безопасном расстоянии. Хоть какое-то время. Не приведи господь, в один из прекрасных дней его опять перемкнёт и… свершённое им над тобой изнасилование, ты будешь потом вспоминать, как самый приятный случай из всего вашего с ним рокового знакомства.

— Может я сейчас покажусь не особо оригинальной… — мне всё-таки хватило сил и улыбнуться ей вполне естественной улыбкой, и что-то даже сказать в ответ. — Но, честно говоря, чего-то другого я от тебя и не ожидала услышать. И ты явно самый последний на этой Земле человек, который станет желать мне добра и счастья, якобы за меня переживая, а то и вовсе готовясь предложить мне свою чистосердечную помощь. С чего ты вообще взяла, что я стану и дальше слушать все твои бредни, ещё и верить, как на духу столь душещипательным сказочкам?

— Я и не жду от тебя этого прямого сейчас. Просто на будущее, оставляю тебе несколько возможных путей к отступлению. И, что-то мне подсказывает, но тебе придётся ими воспользоваться, рано или поздно. Не думаю, что Арслан захочет тебя отпустить в ближайшее время, хотя и станет идти на уступки с небольшими послаблениями, лишь бы добиться своего и усыпить твою бдительность. Но едва ли все его благородные порывы как-то смогут прикрыть или смягчить его истинную натуру. Я же говорила тебе, кто он в действительности. Сущий зверь. Зверем родился, зверем и помрёт, и ничто (а тем более никто) не сумеет изменить его сущность. И правильно с ним обращаться может только тот, кто знает его, как облупленного, вдоль и поперёк. А сколько знаешь его ты сама, Юля? Где-то около трёх недель? Или он уже успел раскрыть перед тобой всю свою изрубцованную душу? Много он о себе рассказал? О своём детстве, об отрочестве, о взрослении под жёстким родительским контролем Камаева старшего? Что-то мне подсказывает, что нет. В том числе и о его срыве при вашем знакомстве. Он объяснил тебе, почему это сделал? А может ты у него такая далеко не первая?

— А зачем тебе вдруг вообще мне об этом рассказывать? Неужели, я и вправду выгляжу такой далёкой дурочкой, которой запросто можно заполоскать мозг, навешав на уши с килограмм отборной лапши?

— Я уже сказала, Юля. Я не ставлю перед собой цели убедить тебя в своих честных намереньях. Но ты ведь и сама не можешь не признать того факта, что ты единственная во всей сложившейся ситуации, кто полностью дезориентирован в происходящем. Кто не имеет никакого понятия, что вокруг тебя вообще твориться, и почему ты обязана принимать во всём этом дерьме своё личное участие. Разве тебе не хотелось бы забыть всё это, как о страшном сне? Больше не видеть и не знать, к чему приведёт моя маленькая война с Арсланом, кого она заденет, а кто, быть может, даже случайно от неё пострадает.

— Значит, это что-то вроде смягчённой для меня угрозы, я так понимаю? Типа “последнего” китайского предупреждения? Если я сама, добровольно не захочу уйти в сторону, тогда меня (а может и близких мне людей) ожидает нечто крайне нехорошее?

— Конечно, ожидает. Тут и к гадалке не ходи. Но не думай, что это нехорошее должно исходить только от меня одной. Можешь верить, можешь не верить, но как раз я и не хочу, чтобы с тобой это случилось. В этом плане я всегда буду на твоей стороне и всегда протяну руку помощи, если ты в ней будешь нуждаться. Просто помни об этом. Как и о том факте, с кем ты сейчас живёшь бок о бок. Что этот зверь способен сорваться в любой момент, и уже никто не сможет тебе тогда помочь или даже спасти.

— Тогда, какого хрена ты мне всё это втираешь? Почему не сразу рассказать страшную сказочку о том, что Арслан кого-то убил или в порыве безумия порезал на ремни? И, конечно же, без предъявления хоть одного единственного запротоколированного доказательства.

Кажется, я уже начала дико жалеть о своём решении остаться и выслушать эту двуличную лицемерку. Моей тщедушной наивности можно только посочувствовать. Неужели я и вправду решила, что она собиралась рассказать мне о чём-то, если и не важном, то хотя бы о том, что действительно касалось лично меня, и что так старательно продолжают от меня скрывать. Да и не стоило мне пытаться её поддеть, как и давать новых зацепок для дальнейшего обсуждения.

Вероника будто только этого и ждала. Нужный крючок, на который меня подцепит, в попытке подсадить на него уже основательно и безвозвратно.

— Ты, как всегда, права. И, сильно сомневаюсь, что о таких вещах тебе кто-нибудь когда-нибудь рискнёт рассказать, без каких-либо плачевных для себя последствий. В моём случае, мне терять почти нечего. Я и так всё потеряла, когда была вынуждена бежать и прятаться от любимого человека и своего единственного, бесценного сыночка. По сути, оставляя на свой риск и страх самое дорогое в моей жизни на попечение этому монстру. Конечно, убить он никого (я очень на это надеюсь) не убил, а вот про ремни… Ты не так уж и далека от истины. Можешь расспросить или Арслана, или Айлу о его самых первых подвигах на первых этапах, так называемой, самостоятельной взрослой жизни. Когда, почему и как он впервые сорвался, впервые угодив в Сизо, и сколько после этого его отцу пришлось приложить усилий, чтобы вытащить своего любимого львёнка из того дерьма, в которое тот себя сам тогда и загнал.

— Думаю, на этом можно уже остановиться! А то ещё пара минут столь дешёвых страшилок, и я точно засну!

— Понимаю. Здесь тебя всё равно никто не заставит во что-то поверить и тем более на слово. Да и подобный разговор всё-таки не для улицы и лишних ушей. Может, когда-нибудь пересечёмся ещё раз, в более благоприятной для этого обстановке. А то у меня у самой времени сейчас в обрез…

— Нет уж, спасибо. Ещё одной подобной встречи я едва ли выдержу. Мне с лихвой и надолго хватит и данного трэша. Одно дело, если бы ты действительно сказала мне что-то по существу, а так… Бездоказательно кошмарить мою “неустойчивую” психику. Пусть этим лучше занимаются профессионалы, вроде новостной ленты Яндекса.

— И то правда. Хотя, что-то мне подсказывает, мы всё равно ещё встретимся и далеко не раз.

На самом деле мне не терпелось сбежать, поскольку сил находиться рядом с этой энергетической паразиткой уже банально не хватало. Каким бы изъедающим не было моё недетское любопытство, подсознательные инстинкты с вопящей интуицией тянули меня в совершенно иную сторону. Если бы можно было перемахнуть в пару шагов столь огромное расстояние до загородного имения Арслана и с ходу броситься к нему на грудь… Но всё, что мне было подвластно в эти минуты — лишь спрятаться в пассажирском салоне внедорожника, чтобы потратить ближайшую пару часов езды на попытки успокоиться и хоть как-то прийти в себя. А трясло меня ещё очень долго. Будто не на свежем воздухе постояла, а надышалась токсичных испарений в замкнутом и очень тесном пространстве. И теперь эта гадость текла по моим венам и артериям, разъедая изнутри болезненной кислотой с нервным ознобом.

Конечно, я всё прекрасно понимала. То, что Щербакова никак не могла устоять перед столь явным соблазном — добраться до меня и ещё раз ужалить. Я должна была это предвидеть. Да и Арслан предупреждал об этой твари уже сколько раз. Представляю, как его разколбасит, когда Доган доложит ему о моём разговоре с Вероникой. Мне нужно было думать об этом раньше, а не трястись теперь осиновым листом от мыслей, как мне вскоре влетит. Причём влетит поделом. А, если всё-таки и влетит, даже сопротивляться или оправдываться не стану. Я этого заслужила, как никогда.

Мне и самой сейчас противно за собственное малодушие и за то, что позволила кому-то воспользоваться моими слабостями себе в угоду. Вот теперь заслуженно и перевариваю всё это дерьмо со всеми прилагающимися последствиями. Кажется, у меня даже температура поднялась в довесок к лихорадящему ознобу.

Какая же я дура! Господи! Ну откуда у меня столько беспросветной дурости?

— А Арслан, где сейчас? Дома?

Но смелости всё же пришлось поднабраться. Слава богу, меня хоть немного, но ощутимо попустило до того, как мы доехали до имения, и я добралась до своих комнат без дополнительных приключений на пятые точки. А потом, разумеется, появилась Айла с поздним обедом и с неестественным для неё молчаливым поведением.

— Пока ещё не появлялся. Как с утра уехал в столицу, так за всё это время даже по телефону ни разу не позвонил. Наверное, разбирается с тем дерьмом, которое ему подсунула Вероника в качестве щедрого сюрприза вместе со своим чудодейственным воскрешением. И, как я погляжу, до сих пор не уймётся, успела даже до тебя сегодня добраться.

— Доган вам всё рассказал?

Сердце, в которой раз за этот день, со всей дури грохнуло о рёбра, чуть было не вызвав приступ нервного кашля из-за спровоцированной эмоциональным выбросом тахикардии. Я, наверное, сейчас и ела, скорее через не хочу, заставляя себя насильно пережёвывать хоть что-то, например то, что вызывало и запахом, и видом наименьшее чувство тошноты.

— Естественно. Не слово в слово, конечно, но главную суть вашей встречи донести сумел.

— И что?.. Будете теперь меня за это отчитывать?

— А надо?

Судя по брошенному на меня подчёркнуто пристальному взгляду Айлы, ей явно не терпелось проехаться по мне от всей души не то что катком, а, как минимум, целым военным парадом. Я даже невольно поёжилась под осязаемым прессом чужого осуждающего взора, готовясь принять любое наказание, как должное, без малейшего сопротивления или протеста.

— Я ведь могла послать её сразу, а не тратить время на разговор, который изначально ничего хорошего не обещал.

— Конечно, могла. И, думаю, теперь в следующий раз так и сделаешь. По крайней мере, сегодня ты сумела лично убедиться в том, кто такая на самом деле Вероника Щербакова.

— И Арслану вы… тоже об этом расскажите?

Глупый вопрос, если учесть, что меня сейчас волновали совершенно иные темы обсуждения.

— А ты как думаешь? Тем более, это не иголка в стогу сена, скорее, шило в мешке. Нисколько не удивлюсь, если он УЖЕ обо всём знает. Причём его поставили в известность о вашей с Никой встрече ещё до того, как о ней узнала я. И я даже более, чем уверена, что именно этого она и добивалась — вызвать в нём нужный всплеск эмоций с последующей реакцией. Только девочка явно просчиталась. Арслану давно не двадцать пять и так легко, как раньше, ей уже не удастся им крутить. Хотя, надо отдать ей должное, старается отменно и своего упускать не собирается.

— Так что?.. Арслан тоже не будет ничего делать по этому поводу?

Айла ответила не сразу, но от прежнего отчуждения с грозным взглядом в её поведении и на строгом лице практически не осталось и следа. Кажется, она сама была не очень-то уверена в том, как он себя поведёт при нашей ближайшей встрече. А ошибаться ей совершенно не хотелось.

— Он сейчас сосредоточен на более сложных проблемах. Да и ты, вроде как, ничего плохого ещё не натворила. Я даже не знаю, приедет ли он сегодня сюда ночевать. В общем… будь готова к тому, что теперь вы будете с ним видеться не так часто, как раньше. И пока он не разрешит большую часть вопросов с этой… подколодной гадюкой, лучше вообще не стоит что-то делать или предпринимать, что ему может потом очень сильно не понравиться.

Как ни странно, но что-то типа подобного ответа я и предвидела. Разве что не ожидала испытать после услышанного, как на меня нахлынет чувством морального (и даже частично физического) опустошения. Будто одним махом или ненавязчивым движением руки из меня выкачали большую часть надежды.

Надежды на что? Я что и вправду раньше на что-то здесь надеялась? Я же оставалась в этом доме под надёжной защитой Арслана Камаева не за какие-то там обещанные за все мои лишения бонусы. Это вынужденные меры, не более того. Жениться или объявлять меня любимой женой тут никто не собирался. А всё прочее… Если так подумать, я должна была просто молча всё это принимать и даже проявлять некую благодарность за то, что меня не отдали на растерзание Щербаковой или тем, кто за ней стоит.

Всё бы ничего, но за прошедшие дни, мне так никто и не удосужился рассказать, что на самом деле тут происходит. Меня буквально поместили в слепую зону, запретив выходить оттуда и делать хоть какие-то попытки узнать обо всём самой. Я вроде бы как и часть происходящего в семье Камаевых нешуточного конфликта, но всё равно больше похожу на ту же безвольную куклу, которой считалась здесь до этого изначально и на которую теперь обращали внимание, только когда это было выгодно другим.

— Она пыталась меня запугать.

Хрен его знает, почему я вдруг об этом заговорила. Может снова сработал инстинкт защитного сопротивления? Или это ещё дотлевали оставшиеся от него отголоски после разговора с Вероникой?

— Но только не тем, что она могла сделать со мной лично или с помощью своих подельников, а тем, что способен сотворить Арслан. Мол… То его изнасилование — это лишь цветочки. И главный для меня враг вовсе не она, а скрывающийся в нём зверь. Упомянула вскользь о каком-то очень давнем случае из его прошлого, из-за которого он попал в Сизо и чуть было не получил срок. Без имён, подробностей и даже того, что именно и с кем он это что-то сделал, но для бурной фантазии хватило с лихвой и этого.

— Ох уж эта… ядовитая тварь! Никогда не упустит случая нагадить или кого-нибудь укусить. Просто никак не может без этого. И не удивительно. Когда в одном человеке столько яда, его же надо куда-то девать, а то ведь, не дай Аллах, сама же от него и траванётся.

Айла недолго думая, подхватила второй стул и тоже села за стол рядом со мной, наконец-то проявляя более свойственное её натуре соучастие с готовностью прийти на помощь в любую секунду или даже в чём-то поддержать. Что она тут же мне и продемонстрировала. Накрыла мою вцепившуюся в вилку руку своей мягкой и тёплой ладонью и заглянула мне в лицо внимательным взором более опытной наставницы.

— Ты же понимаешь, для чего она всё это делает? Её главная цель — не просто укусить побольнее, а чтобы впрыснутый ею в твоё сердце яд оставался там как можно дольше. Чтобы ты сомневалась постоянно, накручивая себя или вот теперь фантазируя бог весть знает что об Арслане с её же щедрой подачи.

— И что мне теперь делать? Мне ведь действительно теперь нехорошо! Я думать не знаю, что. Она мне так и заявила, чтобы я расспросила об этом вас или Арслана.

— Конечно, она будет так делать. Причём всегда и постоянно. Пытаться сеять между вами раздор, не брезгуя ничем. Будет постоянно лгать и клеветать, юлить и выкручиваться, подобно угрю на сковородке. В этом вся её истинная сущность. По-другому она просто не привыкла жить. Как и воспринимать как-то иначе других людей. Они для неё либо соперники, которые чинят ей препятствия на пути к поставленной цели, либо мешающаяся под ногами пыль. Когда-то ей удалось запудрить мозги Арслану и его брату. Но, слава Аллаху, после той ужасной автокатастрофы, с глаз Арслана наконец-то сошла пелена, которая ослепляла его больной одержимостью к этой плохой женщине. Он наконец-то понял, кем она была в действительности. Хотя всё равно не мог забыть на протяжении всех последних лет, в течении которых она притворялась мёртвой. Одержимость так никуда и не делась, сколько бы я не молилась Всевышнему и не просила избавить моего львёнка от этого чёрного проклятия. Никакая другая женщина так и не сумела войти в его сердце и привязать его к себе так же сильно, как это удалось когда-то сделать Веронике. Будто она его и вправду отравила собой, и каким-то шайтановским способом продолжала удерживать этот яд в его крови все эти годы. Да, женщин у него было много, причём по большей части далёких от понятия благочестивых и пристойных, и уж тем более лицеприятных нашему Аллаху. Но ни одной, даже самой профессиональной ороспу[1] не удавалось затмить все его чувства и воспоминания к этой змее. Пока в один из прекрасных дней он не встретил тебя…

— Я бы не назвала этот день таким уж и прекрасным.

Как бы Айла не старалась окрасить свой душещипательный рассказ нотками драматической романтики, я всё равно не могла вспоминать о своём первом знакомстве с Арсланом без содрогания. Вернее, я вообще не желала о нём вспоминать. Воспринимала каждый раз не иначе, как за кошмарный сон. Самый жуткий и ни с чем не сравнимый по своему ужасающему содержанию сон, который никак не мог случиться в реальности. А в подобные моменты, как сейчас, весь прежний к нему негатив с панической реакцией начинали резко обостряться даже от самого незначительного о нём упоминания.

Не удивительно, что у меня задрожал не только голос, но и едва не всё тело.

— Да, конечно. Прости, джаным! — Айла снова участливо сжала мою руку и даже ласково погладила второй ладонью щёку, будто и вправду попыталась унять поднявшийся во мне приступ паники. — Я не это имела в виду. А тот факт, что только благодаря твоему появлению в его жизни, он впервые начал забывать о всех своих привязанностях к этой ведьме. Ты сумела вытеснить её, а может даже и заменить собой. Пусть он этого пока не понимает до конца, да и тебе может показаться, что это не так. Но я более, чем уверена, что он ещё не до конца осознаёт, насколько сильно к тебе прикипел, иначе бы успел забыть о твоём существовании в тот же день, когда тебя встретил. Понимаю. Теперь ты пытаешься объяснить себе причину данной привязанности из-за своей внешней схожести с Щербаковой. Только послушай лучше то, что скажет тебе по этому поводу более опытная в жизненных вопросах старая тётка, как я. А я, за свой немалый век, успела много чего повидать. Особенно из того, чего тебе даже во сне ещё не снилось. Возможно, ваше внешнее сходство и сыграло далеко не последнюю роль, но на этом оно и заканчивается. Аллах показал с твоей помощью Арслану, что у него есть выбор. У его сердца и души есть выбор, и именно они сейчас руководят его действиями, а не прагматичный разум. Поэтому ты до сих пор здесь, рядом с ним, и поэтому он не хочет тебя отпускать. Он цепляется за тебя со всем неведомым им ранее отчаяньем. Поскольку только рядом с тобой он чувствует себя иначе. Ты для него больше, чем лекарство от яда Вероники. Ты его спасение и тот исключительный путь, который обязан вывести его из тьмы прошлого к свету благословенного самим Аллахом будущего.

— Это всё звучит, конечно… очень круто и чуть ли не по сказочному красиво, но… Боюсь в реальности всё может оказаться куда банальнее и ближе к словам Вероники. Она действительно знает его лучше, чем я, если до сих пор умудряется им манипулировать. И я… я ведь на самом деле имею слишком мало опыта во многих жизненных вопросах, не говоря уже о мужчинах. Я не роковая соблазнительница. Я не знаю, как к себе привязывать мужчин и уж, тем более, как их удерживать подле.

— Иногда даже искренняя наивность с неопытностью может сыграть на руку в нужный момент. Не зря к ним прибегают многие профессиональные охотницы за состоятельными мужьями. А что касается остального… Думаю, в своё время даже Щербакова не имела никаких представлений о некоторых трюках и тонкостях в постели. Как правило, таким вещам должен обучать более опытный партнёр. Хотя раньше, особенно в мусульманских гаремах, этому уделяли куда большее внимание, чем сейчас. Наложницам, например, специально прокалывали пупки, чтобы рабыня постоянно думала только о вещах, связанных с удовлетворением сексуальных потребностей. Отобранных до этого юных девственниц обучали почти два года не только Корану, турецкому языку (если это были иноязычные одалиски) и придворному этикету, но и не менее важному искусству любви. Это в европейской культуре очень долгое время секс считался смертным грехом в глазах их христианского бога. У нас же, у мусульман, сама любовь без физического соития — ущербна. Добровольный от него отказ — это отказ от дара, ниспосланного самим Всевышним, который может оскорбить Аллаха, как и любой другой в его очах неугодный грех. Не даром Вероника интересовалась именно этими вопросами до принятия ислама и перед тем, как совратить Арслана ещё до замужества на его старшем брате.

— Ей что… кто-то в этом помогал?

Каким бы проникновенным не был сейчас монолог Айлы, легче мне от этого всё равно не становилось. Я не просто чувствовала всю свою ущербность с несостоятельностью перед более опытной Щербаковой, я не могла не понимать, насколько сильно я отставала от неё по всем параметрам. Ведь подобным вещам за пару часов и даже дней так быстро на научишься. Вон, в том же султанском гареме на каждую юную кандидатку в гёзде[2] тратили не менее двух лет!

— Сейчас с этим нет таких сложностей, как раньше. Всё, что тебе нужно, можно найти и в книгах, и в интернете, и бог весть знает, где ещё. Просто знай или старайся не забывать о том, что мужчины многим от нас отличаются, но среди них не так уж много тех, кто станет долго терпеть в своей постели неподвижное бревно. А для мусульманского мужчины или, по крайней мере, мужчины, выросшего в нашей культуре, подобные вещи прописаны буквально в крови.

_________________________________

[1] Orospu — [ороспу] турец. слово, которое используется для обозначения «женщины, вступающей в половой контакт за деньги». Происходит от персидского слова «ruspi», где «ru» — обозначает лицо, а «sepid» — белый, чистый; то есть, оригинальное значение «женщина с белым, чистым лицом».

[2] Гёзде (турец. gözde — любимая, пользующаяся благосклонностью) — наложница гарема, с которой султан провёл хотя бы несколько ночей