Глава 7

— Ты в конец берега попутала, или решила, что отныне тебе здесь всё дозволено? Я когда сказал тебе сюда приехать? Не раньше трёх! Эмин сейчас в школе! Тебе здесь сейчас делать нечего, от слова, совсем!

— Ч-что?.. — похоже меня не то что сдёрнули резко с неба на землю, но и, по ходу, со всей дури приложили лицом об асфальт.

Я силилась поверить в происходящее, как и собственным глазам. Только после недавно пережитого всё это походило теперь на какой-то невообразимо дикий и совершенно неправдоподобный по своему содержанию кошмар. Я даже не сразу сообразила, что тоже голая, и то бесстыдное любопытство, с которым Вероника сейчас разглядывала Арслана и меня (то ли с наигранной, то ли действительно ироничной усмешкой) — не плод моего воспалённого воображения.

Эта стерва на самом деле ввалилась сюда во всей своей исключительной красе, будто к себе домой. В брендовом тёмно-изумрудном платье-футляре и с салонной укладкой распущенных по плечам и спине золотисто-карамельных волос. Как говорится, при полном параде и во всеоружии. Ради кого она так эффектно вырядилась, замаскировав идеальным макияжем все недавние и частично зажившие синяки на своём кукольном личике, — догадаться было не так уж и сложно.

— Извини, Арслан, я тебе звонила, но, судя по всему, ты отключил телефон, чтобы тебе… не мешали. — её правая бровь насмешливо изогнулась кверху, тем самым демонстрируя, что никуда она по собственной воли отсюда сейчас не уйдёт. Более того, Ника даже прошла от дверей в нашу сторону несколько метров, благоразумно остановившись где-то на полпути и изящно скрестив у груди руки.

А потом случилось ещё нечто худшее. В открытый дверной проём влетел чуть запыхавшийся Доган, после чего меня приложило уже окончательно. На благо и в отличие от меня, Арслан отреагировал на появление Щербаковой куда оперативнее. Практически сразу же потянулся за нашими разбросанными по полу вокруг мата вещами и без излишних запинок определил, где мой халат, а где его штаны.

— О, Аллах! Арслан Капланович, дико извиняюсь! Отлучился всего на минуту, хотел вас найти и предупредить…

Не знаю, как не сгорела за эту грёбаную минуту от стыда, но хотя бы у Догана хватило ума прикрыть глаза рукой и поспешно отвернуться в сторону.

— Отлучился на минуту? Что тут, шайтан вас разорви, происходит? Почему эта красавица разгуливает по моему дому без присмотра? И какого, сыктыр[1]… она делает здесь сейчас вообще?

— Ну приехала я пораньше, что тут криминального-то? Решила обустроиться, подготовиться заранее к приезду Эмина.

— Я честное слово, не думал, что она выскочит из своей комнаты! Отошёл всего на пару минут!

— Доган, выйди отсюда в коридор. Поговорим с тобой об этом попозже. Через минуту поведёшь нашу… гостью в её комнаты и запрёшь там до моего прихода!

Кажется, моя голова вот-вот лопнет. Поскольку я до сих пор не понимала, что тут творится. Да и трясло меня с такой силой, из-за чего я не сразу сумела попасть руками в рукава халата, как и запахнуть его полы на груди и животе, чтобы прикрыться уже окончательно. Про пояс вообще молчу. Проще было сидеть на месте, стиснув бёдра и вцепившись обеими руками в кружевной край ткани и держаться за неё, как за спасительный трос от происходящего вокруг безумия.

Зато Арслан продолжал отличаться завидной быстротой действий и такой же молниеносной на всё реакцией. Натянул на себя штаны прямо сидя на мате за считанные секунды и также резво, как истинный грациозный хищник, подскочил на ноги, едва не с рыком “метнувшись” на Веронику. От такой сумасшедшей и дико пугающей скорости, не то что у меня ёкнуло в груди и скрутило желудок необъяснимым приступом шокирующего страха, даже Ника интуитивно отшатнулась, враз забывая о своей показной смелости безбашенной храбряжки.

— Если ты думаешь, что станешь и дальше что-то тут вытворять без моего ведома, я тебя сильно разочарую! С этого момента будешь отчитываться передо мной и приставленной к тебе охраной за каждый свой шаг! Как и за каждое решение куда-то пойти и что-либо тут сделать. И пока не получишь от МЕНЯ МОЁ личное разрешение на всё про всё, даже глотка воды не сможешь сделать без моего на то согласия! Никаких телефонных звонков и никакого интернета в этих стенах, не говоря уже о попытках провернуть за моей спиной хоть что-то! Я не такой кретин, Ника, чтобы доверять тебе даже малое!

— И было с чего устраивать весь этот шум! Я просто хотела тебя найти, чтобы “поздороваться”…

Нет, это… не могло быть правдой! Я смотрела в спину Арслана, слушала его звериный речитатив с неприкрытой угрозой в охрипшем голосе, наблюдала за его сдержанной жестикуляцией и… всё равно никак не могла поверить ни увиденному, ни услышанному. Он же должен был схватить эту сучку за волосы и выволочь её отсюда без лишних слов и предупреждений, как в прошлый раз, до самых ворот имения. А лучше сразу долбануть головой о ближайшую стенку или стальной корпус тренажёрного станка, чтоб уже наверняка.

Тогда откуда у меня это дикое ощущение, что обо мне на хрен все враз забыли или, того хуже, меня здесь никогда раньше и не было? Что всё это какой-то дурацкий сон, в котором я являюсь абсолютно пассивным и ни к чему не причастным зрителем?

— Вероника! Мы обсуждали твой сюда приезд, как и предстоящее проживание в этом доме, далеко не пару минут и ни как незначительные детали отнюдь не устного договора, которые ты теперь можешь якобы игнорировать по своему личному усмотрению. Я был предельно с тобой серьёзен и предупреждал о последствиях изначально! Так что, прости, но я намереваюсь держать своё слово, в отличие от тебя, до последнего. И, пожалуйста! Избавь меня от своих сценических штучек хотя бы сейчас! Ты прекрасно знала и понимала, на что подписывалась. Поэтому… вон на хрен отсюда в свою комнату и сиди там до тех пор, пока я сам к тебе не приду и не скажу, что тебе дальше здесь делать! Ты меня хорошо поняла?

— Слушаю и повинуюсь, мой Господин. Или Хозяин? Прости, но я пока не знаю, как тебя предпочтительней называть…

— Я-СКАЗАЛ-ВОН!

Если меня припечатало к мату львиным рыком Арслана, будто ментальным ударом с оглушающей контузией, не представляю, что в этот момент должна была испытать Щербакова, когда над ней склонился сам Дьявол во плоти. Огромной, тенью Ангела Смерти и прямо в глаза рявкнул своим безапелляционным приказом, граничащим с неприкрытым желанием убить нахалку сию секунду прямо на месте.

Сделай он это со мной, я бы, наверное, точно стала заикой или сразу бы описалась. По крайне мере, отшатнулась бы на несколько шагов назад даже не задумываясь. Но, похоже, у Вероники напрочь отсутствовало хоть какое-то подобие инстинкта самосохранения.

— И, если до приезда Эмина ты попытаешься выкинуть что-то подобное ещё раз, ты его сегодня не увидишь!

Всё-таки ей хватило ума не отвечать, хотя и на выход не рванула сразу же со всех ног, сумев как-то устоять против столь бешеного торнадо буквально лицом к лицу. После чего сдержанно вскинула голову, неспешно развернулась и в гордом показательном молчании величественно продефилировала до выхода из зала.

Наверное, я сама сумела выдохнуть только тогда, когда за Никой достаточно громко захлопнулась дверь, и меня наконец-то немного попустило. Если это вообще было можно так назвать. Поскольку трясти меня не переставало, не говоря уже о дичайшем желании разреветься.

Почему? Почему, вашу мать, я никак не могу проснуться?

— Ч-что… Что всё это значит? — странно, что я не выкрикнула свой вопрос в истеричном припадке, хотя порывало это сделать с неимоверным безумием.

Но ещё больше тянуло забиться поглубже в какой-нибудь дальний-предальний угол, зажать уши руками, зажмуриться со всей дури и проораться во всю глотку.

— Тебе лучше вернуться в свою комнату.

Разве что, ещё меньше я ожидала услышать от Арслана подобный «ответ». Я и без того силилась понять хоть что-то. Но видеть, как он оборачивается ко мне с безучастным выражением лица человека, который не собирается никому и ничего объяснять, потому что это его дом, его правила и всецело его решения — оказалось для меня не менее болезненным ударом, чем произошедший здесь до этого кошмар с участием Щербаковой.

— В свою комнату? Серьёзно? Вы надо мной издеваетесь, да? Может ещё запрёте меня там, а то, не дай бог, опять начну бегать по дому и тоже стану что-то выяснять…

— Юля!

— Что Юля? Я уже почти как двадцать лет Юля! Вы же сами заставили меня здесь остаться, убеждали в том, что мне будет безопасней в вашем доме у вас под боком. А в итоге… даже не удосужились оповестить о приезде Вероники. И что значат её слова об обустройстве?.. Что здесь вообще происходит и почему я должна узнавать об этом маразме вот так?..

— Да я просто не успел тебе рассказать, поскольку сам не думал, что её принесёт сюда раньше приезда Эмина! И когда ты сюда явилась далеко не за увлекательными семейными беседами, было бы лучше перебить твоё настроение известием о Нике? Тем более, что я сам не ожидал подобного от неё фокуса.

— При этом прекрасно зная, кто она такая по своей натуре?

— Ну уж прости, что держал тебя всё это время в неведенье и пытался огородить от всех её возможных сюрпризов.

Сюрпризов? Да это не просто сюрпризы. Я даже не знаю, какое дать им истинное определение. И разве Арслан не видит, что со мной от таких сюрпризов сейчас происходит? Как трясёт, отнимает физические силы и практически держит на грани неминуемого срыва? Ещё немного и меня реально сорвёт. Но только кому здесь есть до меня хоть какое-то дело? Я же как была тут никем до этого, так никем и остаюсь по сей день.

— Что-то все ваши потуги меня от неё огородить не особо-то и выходят. И вы должны!.. Должны были меня предупредить о её приезде сразу, а не тянуть до последнего или надеяться на то, что я вообще никогда об этом не узнаю!

Я наконец-то нашла в себе силы подняться на ноги и встать перед мужчиной во всей своей потрёпанной красе, чувствуя себя от этого ещё большей размазнёй и никудышней соперницей Щербаковой. И это после всего, что между нами с ним только что тут было. Продолжая чувствовать при каждом незначительном движении, как ноют стенки влагалища и из-за этого (и в особенности из-за недавнего оргазма) до сих пор продолжают выделять обильную смазку. Будто я до сих пор продолжала чувствовать его в себе или, по крайней мере, фантомные трения его члена в самых чувствительных глубинах воспалённой вагины.

Это просто какой-то дичайший кошмар! Быть раздавленной сразу с нескольких сторон, включая собственное тело, которое по своей врождённой наивности тянулось в поисках защиты к тому, кому на деле было на меня откровенно наплевать.

— Повторяю! Я не знал, что она заявиться сюда в это время, ещё и начнёт лазать по дому с конкретной для себя целью.

Даже не знаю, что невыносимее. Находиться всего в полушаге от Арслана, смотреть в его почерневшие глаза, чувствовать, как он сдерживается и едва не сжимает руки в кулаки не пойми из-за каких эмоций или, хуже того, бояться снова к нему прикоснуться. Увидеть, как он отшатнётся или отбросит в этот раз от себя мою руку… Я ведь точно этого не вынесу.

Быть ещё недавно в его смертельных объятиях, сходить с ума от страсти, умирать от его одурманивающих поцелуев и всего того, что он со мной вытворял, а теперь… Чувствовать абсолютно противоположное. Грязный осадок на сердце и в душе, оставленный появлением Вероники и его упорным молчанием.

Какая же я дура! Будто секс был способен нас сблизить или сломить существовавшие между нами до этого преграды.

Мы всегда были чужими друг для друга. ВСЕГДА! А он навсегда останется тем, кто когда-то меня изнасиловал и принудил к сожительству с сексуальным принуждением.

— Я собирался рассказать тебе. Но, да! Банально не успел. Потому что все последние дни только тем и занимался, что пытался хоть как-то разрулить эту грёбаную ситуацию. Искал любые пути и лазейки, по которым можно подкопаться под Нику и её подельников, найти их слабые места. Но и игнорировать её угрозы я, увы, тоже не мог. Поэтому мне и приходится работать сразу по нескольким направлениям. Идти на минимальные уступки и подыгрывать её сценическим капризам. Но, даже если всё это не брать во внимание, как за главную проблему нынешнего маразма, я не могу игнорировать того факта, что Ника — родная мать Эмина. Да, всего лишь биологическая и никудышняя в этическом понимании этого слова. Это не меняет ровным счётом ничего. Эмин должен знать, что она жива и узнать хотя бы часть правды из происходящего. Лгать, плести интриги, клеветать и на кого-то наговаривать — это прерогатива Щербаковой. Со временем мой сын узнает, кто она такая в действительности. Этого всё равно не удастся избежать. Но врать сейчас и дальше о том, что она якобы мертва, значит, признать свою несостоятельность, как безответственного отца. Я же всегда учил его другим ценностям. И ему далеко не три года. Он имеет право знать и даже принимать на этот счёт какие-то собственные решения.

— Но почему здесь? Вы же сами говорили, что ему легче жить во время учебных занятий в городе, а не тут. Разве Вероника об этом не знает?

Что-то мне не понравилась ответная реакция Арслана. То, как он отвёл в сторону взгляд и поджал губы, пока тянул вынужденную паузу в момент глубокого вдоха и выдоха. Видимо, пытался определиться для себя, стоит ли мне вообще о таком рассказывать. Или лучше сразу послать в мою комнату и для пущей верности там запереть.

— Боюсь, она знает слишком многое. И, на деле, ей на Эмина просто посрать. Всё, что её сейчас волнует, это… оказаться как можно ближе ко мне. Мне пришлось пойти с ней на эту сделку как раз по данной причине. Из-за возможности держать её по своим боком и не спускать с неё глаз, фиксируя абсолютно каждый шаг и всё, что она не будет тут делать. Даже прослушивать её телефонные звонки. Да и её общение с Эмином куда проще контролировать на своей территории. Она сама на это напросилась, думая, что это добавит ей каких-то дополнительных бонусов в достижении желаемого. Надеюсь, уже через пару дней она сама взвоет от тех удобств и жёсткого за ней контроля, которые я ей вскоре здесь устрою.

— А с чего вы взяли, что она не задумывалась об этой перспективе раньше? Может она как раз этого и хочет, спровоцировать вас на какой-то нужный ей шаг и действие?..

— Конечно хочет и будет стараться делать для этого всё, что в её силах. Но ведь и я не вчера родился. Мне давно не двадцать шесть. Я построил свою жизнь за последние девять лет практически собственными руками с минимальной помощью извне. И пускать в неё эту сучку не пойми за каким хреном — не собираюсь. Она здесь только для того, чтобы в конечном счёте исчезнуть из нашей с Эмином жизни уже навсегда и безвозвратно. Но для этого, увы, нужно время и нечеловеческое терпение.

— А я?.. Кто я тогда для вас в этой жизни? Почему вы не хотите меня отпустить? Зачем я вам здесь сейчас?..

На самом деле мне не хотелось задавать этого вопроса, поскольку… Мне могло бы и не хватить оставшихся за сегодня сил, чтобы принять и выдержать ещё один удар. Мне с лихвой хватало и обращённого на меня взгляда Арслана. То, как он пытался огородиться от меня, воздвигая между нами ментальную стену привычного для него отчуждения.

Его Зверь за все эти девять лет ничего другого и не знал, кроме столь дорогого сердцу гордого одиночества. Он привык к нему до такой степени, что собирался в ближайшее время избавиться от когда-то самого для него бесценного — от умершей любви к Веронике Щербаковой. И после такого рассчитывать от него на что-то ещё?..

— Давай поговорим об этом попозже, где-то ближе к вечеру. Возвращайся в свои комнаты и постарайся отвлечься от всего этого бардака на что-то более полезное.

— А вы… точно придёте? — да уж, безмозглая дурочка во мне неискоренима.

Хотя… он тоже хорош. Или делал это специально. Прямо как сейчас, когда приподнял руку и ласково коснулся моего лица, огладив большим пальцем мои дрожащие от инфантильной обиды губы.

Не знаю, как я при этом сдержалась и не ухватилась за его ладонь или вообще не кинулась ему на грудь в несвойственном для меня порыве.

— Приду… И не потому, что всегда держу данное мною слово, а потому, что сам этого хочу…

_____________________________

[1] sıktır — турец. ненормативное восклицание

***

Арслан

Меньше всего мне сейчас хотелось идти к Нике за очередным выяснением отношений. Ведь, по сути, это будет ещё одним переливанием из пустого в порожнее. Я слишком хорошо её знал. Даже если изобью её до полусмерти, придушу до потери сознания и посажу в кандалы, на цепи в одной из “игровых” комнат цокольного этажа — толку от этого будет столько же, сколько и от всех предыдущих попыток вбить в её больную голову хоть что-то ценное. Таким созданиям (называть их людьми — банально не поворачивается язык) неведомо ни чувство совести, ни что-либо человеческое в принципе. Правда для них — пустой звук. Они ни во что не верят, только в свои ненасытные потребности, вложенные в них с рождения природой в виде паразитических инстинктов. “Правдой” они называют лишь то, что считают за правду сами. И окружающие люди для них — всего лишь средство достижения их низменных пристрастий.

Я не просто так об этом говорю. Я практически вырос в этом окружении. Мой отец общался с подобными недолюдьми ещё с начала диких девяностых, а мне пришлось унаследовать со всем бизнесом Камаевых большую часть его связей в виде представителей прослойки так называемых королей жизни. Да что уж теперь-то кривить душой? Я и сам не смог не испачкаться этой грязью, ни будучи избалованным подростком, ни при тесном сближении с Щербаковой. Не говоря уже про первые годы после её так называемой скоропостижной “кончины”, в которые чудил с таким остервенелым безумием, о чём вспоминаю с неподдельным шоком и содроганием даже сейчас. Удивительно, что я никого не умудрился тогда убить. Хотя и прожил почти десять лет со стопроцентной уверенностью, что мои руки запятнаны несмываемой даже после смерти кровью чужой жизни. И если бы только одной…

— У меня к тебе только один вопрос. Чего ты, блядь, добиваешься? Хочешь, чтобы я вышвырнул тебя отсюда уже окончательно и бесповоротно?

Естественно, стучать в двери выделенных для Вероники комнат я не стал. Прямо с ходу толкнул массивную панель, совершенно не задумываясь о том, что эта дрянь там сейчас делает и одета ли вообще. На благо, не раздеваться догола перед моим появлением ей ума хватило.

— Да что ты взъелся-то на меня, никак не пойму? Будто я что-то украла или слила видео в интернет с твоими клубными похождениями.

Ждать от этой сучки каких-либо покаяний, либо чистосердечных извинений за содеянное — равносильно ожиданию христианами Второго Пришествия. Сам не понимаю, какого хера к ней припёрся. Поскольку никакого иного желания, как схватить её за горло и пристукнуть затылком о ближайшую стену, больше не испытывал.

Поэтому и не рискнул приблизиться к ней впритык, остановившись где-то в трёх-четырёх, между нами, шагах, как говорится, от греха подальше. И скрестил на груди руки с той же целью, дабы, не приведи Аллах, не пустить их в ход прямо сейчас.

— Мы, кажется, оговаривали с тобой все эти моменты от и до! И ты мне клялась, что будешь выполнять каждое из выдвинутых мною требований, как прилежная и во всём послушная мусульманская жена! Только не проходит и пяти минут после твоего заблаговременного здесь появления (о котором ты, разумеется, не удосужилась меня оповестить), как ты тут же нарушаешь, как минимум, десять из ста “прописанных” мною пунктов. И после этого ты на что-то рассчитываешь с моей стороны? На что, Ника?! Что я тебя сейчас поглажу по головке и выдам конфетку? Или думаешь, у меня реально нет иного выхода, раз я пошёл с тобой на данную сделку и буду терпеть отныне все твои экспрессивные выходки с закидонами?

— Ну прости! ПРОСТИ! Это оказалось выше моих сил! Такой уж у меня… вздорный характер. И за мной действительно нужен глаз да глаз. Кто знает…

Только все её “прости”, по обыкновению, никакого искреннего подтекста не несли. Неужели она не понимала и не видела, что я ей не верил? Ни единому её слову, как и виноватому, если не страдальческому выражению лица. Впрочем, как и всем попыткам убедить меня в правдивости её лживого образа раскаивающейся грешницы.

Бессовестная тварь, даже ладошки сложила в молящем жесте, подступаясь, вернее, подкрадываясь ко мне "нерешительными” шажочками и заглядывая мне в лицо широко раскрытыми глазёнками диснеевского мультперсонажа.

— Может ты мне окажешь неоценимую услугу, сделаешь то, что не удавалось до этого вообще никому. Затянешь потуже на мне удила, ошейник; приложишь немалые усилия, чтобы выбить из меня всю эту хроническую дурь. Может мне этого как раз и не хватало? Твёрдой мужской руки, которая наставит меня на путь истинный и научит не мешать чёрное с белым, и, в особенности, ценить правильные вещи. Знаешь? Я ведь готова для этого действительно на многое. Даже на один только кнут. Если по-другому из меня невозможно всё это выбить, может и вправду это единственное, что способно на меня подействовать. Ломающая психику физическая дрессировка с выработкой новых условных рефлексов, раз уж по-хорошему мне всё равно не суждено исправиться.

Странно, что после её воистину ненормального монолога (скорей всего, заранее отрепетированного) меня не разобрало гомерическим хохотом. Видимо, моё бешенство не давало мне расслабиться ни на йоту. Максимум, что мне удалось, ошалело осклабиться и качнуть головой от полного неверия увиденному и услышанному.

— Если ты не прекратишь ломать передо мной подобные комедии, клянусь всем, что мне дорого, ты здесь не продержишься и до вечера, не говоря уже о встрече с сыном. Или ты этого сейчас как раз и добиваешься? Прощупываешь моё терпение? До каких границ ты способна со мной зайти до моего ближайшего срыва?

— Ты тысячу раз прав, Арслан. Я на самом деле перегнула палку. Но что уже теперь сделаешь? Обратно всё равно ничего не вернёшь, как бы сильно мы сами этого не хотели.

Всё-таки она это сделала. Подкралась ко мне почти впритык идеально выверенными шажочками, разве что додумалась остановиться где-то в полушаге, на, так называемом, безопасном расстоянии. Хотя искренности в выражении её раскаивающегося лица не занимать. Отыграла выбранную ею роль от и до. Не знай я её так хорошо, как знал именно я, — если бы и не поверил, то решил, что она действительно верит в то, о чём говорит или что пытается мне продемонстрировать.

— Для этого я тебя и вычеркнул из своей жизни, если ты так до сих пор ничего не поняла. Потому что обратной дороги для нас с тобой не существует. И на вряд ли она вообще когда-то была.

— Я знаю… Вернее, понимаю, что ты чувствуешь. И прекрасно осознаю масштабы своей вины. Поэтому и не хочу питать каких-то иллюзий на твой счёт. Можешь верить, можешь нет, но я здесь по большей части из-за Эмина. Я уже потеряла самого любимого человека в своей жизни, но терять так же и единственного сына — это подобно смерти.

— Ну, конечно. И твоё появление в спортзале — яркое тому подтверждение. Ты, наверное, в тот момент о нём как раз и думала?

— Я уже тебе сказала! Просто не сумела удержаться от соблазна. И-и… возможно из чисто женского любопытства. К тому же… ты и сам осведомлён о моей нездоровой склонности к вуайеризму. Я ведь не просто так говорила или, вернее даже, едва не молила о помощи выбить из меня все эти отклонения буквально физически…

— Давай всё-таки на этом уже остановимся, а ты постараешься сосредоточится на предстоящей встрече с Эмином. Мы с тобой заключили сделку. Я тебе даю пару недель на реабилитацию и возможность наладить с сыном родственные отношения, а ты мне в ответ — все имена и планы своих подельников. И ничего более сверх того! Никаких от тебя попыток приблизиться к Юле или провернуть что-то за нашими спинами в свойственной тебе манере. Потому что иначе то утро, когда я выставил тебя за ворота этого дома, для тебя покажется премилой прогулкой по раю на фоне того, что я с тобой сделаю уже по-настоящему. И я это говорю вполне серьёзно. Без шуток, Ника!

Я даже высвободил из-под бицепса правую руку, направив ладонь с растопыренными пальцами к лицу этой временно присмиревшей сучке предостерегающим жестом. Мол, хотя бы одно неверное движение или слово с её стороны, и я обязательно сделаю с ней что-то непоправимое. Причём прямо сейчас, достаточно дать мне для этого хоть один ничтожнейший повод.

— Хорошо-хорошо! Я тебя прекрасно поняла. Да и кто тебе мешает приставить ко мне круглосуточных охранников? Разве ты меня впустил сюда не для этого? Чтобы держать на короткой привязи и не спускать глаз все двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю?

— Ты сама сказала, что это будут делать мои охранники, а не я сам лично. Так что в твоих интересах не доводить до абсурда собственное здесь пребывание. Не мне тебя учить, как правильно себя вести. Поэтому, прошу тебя по-хорошему в последний раз. Перед тем, как решишься что-нибудь выкинуть или вычудить в своём излюбленном репертуаре — подумай о последствиях, как минимум, трижды. Взвесь все за и против. И не забывай. Я не единственный здесь человек, который мечтает выпроводить тебя отсюда взашей, без возможности увидеть здесь тебя снова когда-либо ещё.

Конечно, я мог говорить об этом бесконечно долго и далеко не один час, и, конечно, Ника слушала меня с показательной готовностью выполнить всё, что я ей не скажу и не прикажу. Но как раз это больше всего сейчас и бесило. Никто из нас двоих не верил друг другу ни на одну даже ничтожнейшую гранулу хотя бы поверхностного доверия. И как только я уйду отсюда, весь её сценический образ слетит с её “серьёзно” настроенного личика за считанные мгновения, как карнавальная маска.

Она пыжилась играться со мной, я же старался переиграть все её ходы в угоду своим просчитанным наперёд планам и целям. И мы оба всё это видели и прекрасно понимали. Но всё равно, мать его перетак, продолжали смотреть друг другу в глаза и, как те соперники на ринге, пытались отвлечь один другого обманными манёврами и ложными, запугивающими ударами. Причём, всё, как и в спорте. Выигрывает не тот, кто сильнее и мощнее, а кто проворнее и изобретательнее.

— Ладно, Арслан. Я не настолько оторвана от жизни, чтобы не осознавать, чего мне будет стоить твоё окончательно подорванное ко мне доверие. — Ника тоже решила скрестить на груди руки, видимо, силясь показать мне, насколько она далека от всех тех глупостей, которые я постоянно вытягиваю из неё на передний план и тыкаю её в них носом. И что она сама не рвётся залезть мне в штаны, как я, быть может, думаю сейчас о ней. — Я здесь перед тобой, как на ладони. Ты можешь делать со мной всё, что только не придёт тебе в голову. И, заметь, никто не сможет при этом тебе помешать. Я рискую больше твоего. Даже собственной жизнью. Поэтому… Прошу у тебя прощения ещё раз, если ты пришёл сюда действительно за этим. И, надеюсь, ты не отменишь мою сегодняшнюю с Эмином встречу, поскольку…

Грёбанная актриса погорелого театра! Даже выдыхает, как какая-то сериальная актрисулька из долгоиграющей мыльной оперы. Ещё немного и в глазах вот-вот заблестят “искренние” слёзы блудной мамочки, которую полностью излечили от пагубных привычек прошлого в какой-нибудь христианской или буддисткой секте.

— Я всё равно сейчас не могу больше ни о чём думать, кроме как о нём… Как его наконец-то увижу и… и… обниму! Хотя и не представляю, как он отреагирует или что скажет.

— Ещё скажи, что тебе безумно страшно.

— Да, страшно! И не нужно, пожалуйста, иронизировать. Ты можешь мне не верить, это твоё полное моральное право, но для меня всё это — далеко не игры.

— Хорошо, Ника! — в этот раз я подключил к своей сдержанной жестикуляции и вторую руку, но сделал от этой ведьмы отступающий к выходу шаг назад. Продолжать и дальше наблюдать за её виртуозным спектаклем у меня уже совершенно не оставалось ни соответствующих желаний, ни нужного настроя. — Ты встретишься сегодня с Эмином, как мы с тобой до этого и договаривались. Поэтому… дерзай, настраивайся на вашу встречу, как тебе подсказывает твоё собственное воображение, но… лучше без меня. И в следующий раз, если тебе захочется со мной встретиться лично, лицом к лицу. Пожалуйста! — я тоже свёл ладони вместе в ложном молящем жесте. — Не надо для этого устраивать ни провокаций, ни каких-то схожих сегодняшнему сюрпризов. Просто передай свою просьбу через охранников. И желательно в такой форме, чтобы она меня действительно могла хоть чем-то заинтересовать. И чтобы я при этом не возжелал прибить тебя прямо на месте. Договорились?

Она лишь молча кивнула в ответ, якобы покорно смирившись с уготованной здесь для неё участью. Ещё и глазки опустила долу. Ни дать, ни взять — послушанная и беспрекословная наложница. Только надолго ли?

— Прекрасно. Как только Эмин приедет, я за тобой пошлю. А пока… отдыхай, обустраивайся и придумывай, что ему скажешь при встрече.

Я просто крутанулся на месте на сто восемьдесят градусов и, не оборачиваясь, широким шагом направился на выход. Ибо оставаться здесь и дальше оказалось для меня тем ещё испытанием.

Никогда бы раньше не подумал, что буду чувствовать подобный маразм наедине с этой… змеёй. Насколько же она и Юлька были разными. Уму непостижимо! Особенно в плане восприятия. И теперь это ощущалось, не передать словами, как остро и сильно. Быть почти идентичными внешне, но при этом источать совершенно отличительные друг от друга флюиды. К одной притягиваешься, как к мощнейшему магниту, а от другой воротит и отталкивает, как от прокажённой.

А ведь когда-то у меня сносило крышу только от осознания, что Ника где-то рядом. Что ещё немного, и я раздавлю её в своих медвежьих объятиях, и не дам ей снова от меня упорхнуть, как она всегда и делала после наших тайных встреч с зацикленным постоянством.

— Арслан!

Ну, вот, началось.

— Что опять ещё?

Я уже было схватился за дверную ручку, когда ей вдруг приспичило бросить мне вдогонку какой-нибудь душещипательной “прощальной” фразой.

— Ничего. Просто хотела сказать спасибо.

Хорошо, что мне хватило ума не оборачиваться, чтобы, не приведи Аллах, не увидеть, какую она при этом состроила сценическую мину. Лишь беззвучно усмехнулся и открыл двери.

— Да не за что, Ника! Хотя, на вряд ли когда-нибудь скажу нечто подобное тебе.