Глава 8

— Но, почему она это сделала?.. И почему так долго не появлялась?!

Сказать, насколько сильно Эмин был шокирован, не сказать ровным счётом ни о чём. Мне и самому в этот момент было настолько паршиво и именно тошно от всей этой идиотской ситуации, что невольно тянуло покончить с этим фарсом раз и навсегда прямо сейчас. Особенно, когда смотришь в напряжённые глаза сына и видишь в них полное непонимание происходящему с подозрительным недоверием и первыми зачатками детской обиды, если не боли.

— Честно говоря, оглум[1], я мало что могу тебе сказать по этому поводу. Я и сам все эти годы жил, как и ты, в полном неведенье и с твёрдой уверенностью, что твоя мама мертва.

— А папа?

Да уж… Столь гибкой логике детского мышления остаётся только завидовать. Но меня, скорее, от подобного ответа неслабо так приложило под дых. Даже невольно стиснул зубы и чуть было не скривился, пока выжимал ответную улыбку искреннего сожаления и отрицательно качал головой.

— Боюсь… твой папа всё-таки мёртв. Я… я собственными глазами видел его и… присутствовал на омовении. А вот… что касается твоей мамы… Думаю, лучше всего объяснить произошедшее с ней и… где она была все эти годы, сможет только она одна.

— Так она… сейчас здесь? У нас дома? — не похоже, чтобы Эмин обрадовался данному выводу. Скорей всего, всё ещё пытался поверить услышанному и тому факту, что это не злая шутка и не идиотский розыгрыш.

— И даже за дверьми этой комнаты. Ждёт, когда ты захочешь с ней встретиться и поговорить.

Я неосознанно потянулся взглядом к закрытым дверям детской комнаты, претерпевшей за последнее десятилетие несколько существенных изменений, как в интерьере, так и в восприятии самого места. Наверное, ни одна детская не выглядела настолько мальчишеской и в буквальном смысле игровой, как эта, тем более, когда оживала прямо на глазах с появлением её маленького хозяина. И вот сейчас, через её порог должна переступить нога женщины, которая не имела к этому месту вообще никакого отношения — ни прямого, ни косвенного. И чья рука никогда не прикасалась к находящимся здесь предметам и вещам, не подарив за столько лет своему единственному сыну ни единой игрушки.

Лучше было бы, конечно, устроить их первую встречу в одной из гостиных. И мне до сих пор не хотелось впускать именно сюда Веронику, испытывая не сколько обоснованную ревность и к своему ребёнку, и к данному месту, а, скорее, здраво понимая, что она не имела никакого морального права омрачать этот маленький мирок своим не вписывающимся в эти стены появлением. Как и оставлять здесь свои ядовитые следы, где бы и на чём бы то ни было.

Но разве я не сам пошёл ей навстречу, приняв большую часть условий ЕЁ игры?

— Хотя… если ты не хочешь видеться с ней прямо сейчас… Думаю, она тебя поймёт. — вроде бы и нечестно давать сыну наводящие подсказки, выгодные, скорее, мне, а не ему. Разве что удержаться от идущего в руки соблазна оказалось не так-то уж и просто.

Правда, куда сильнее тянуло сгрести Эмина в ревностные объятия и действительно никуда не отпускать. Чтобы хоть как-то защитить от непосильного для любого ребёнка испытания.

— Ну-у… раз она уже здесь, — но он тянет, в свойственной многим детям манере вынужденного согласия, почти через нехочу, тем самым вызывая у меня ответную улыбку.

Какая жалость, что я не могу рассказать ему обо всём прямо сейчас. Хотя бы для того, чтобы предупредить о возможных последствиях, и чтобы он особо не рассчитывал на что-то хорошее с этой лживой гадюкой. Только, увы, я не могу. На кону сейчас поставлено слишком многое, в том числе и наше с ним будущее. А Ника подготовилась к этим встречам куда основательнее, чем мы.

Остаётся лишь надеяться на врождённую интуицию Эмина. На то, что он не станет с ходу раскрываться перед той, кто вспомнил о его существовании спустя ДЕВЯТЬ лет.

— Хорошо. Если считаешь, что готов, тогда я её зову.

Обнимать и прижимать к груди я его не стал, хотя и тянуло со страшной силой. Но предплечья всё-таки чуть сжал, успокаивающе погладив по его цыплячьим ручонкам, в попытке передать хоть какую-то ничтожную часть собственных сил и храбрости.

Нисколько не удивлюсь тому факту, что это как раз я и не был готов к предстоящей встрече сына с Щербаковой. Да и едва ли буду готов к подобным вещам когда-либо вообще. Ведь мне самому придётся пройти далеко не через маленькое испытание. Наблюдать, как эта стерва примется разыгрывать перед Эмином добрую тётеньку, давить из себя “искренние” слёзы счастья и материнской любви. Или ещё хуже, тянуться к нему, чтобы потом обнять и зацеловать его порозовевшее от сильного смущения круглощёкое, как и у матери, лицо. От одной только мысли об этом меня начинало буквально, едва не физически передёргивать, будто от ударов электрошокером.

А оставлять их одних я, естественно, не собирался…

— Здравствуй, Эмин. Здравствуй, мой золотой львёнок.

Я, конечно, всё прекрасно понимал, как и предвидел дальнейшие действия Ники. Точнее знал, наперёд, как тщательно и серьёзно она готовилась к данной встрече. Но всё равно, до последнего момента не имел полного представления, насколько основательно она к этому подойдёт и какие при этом будет использовать эмоциональные (можно даже сказать запрещённые) трюки. Например, как опустится перед сыном на колени, тем самым вызвав у меня ответное раздражение на её актёрский фарс. Или во что перед этим оденется, изображая стопроцентную домашнюю мамочку — в шёлковом белом халате с рисунком из бирюзовых цветов, с макияжем под естественную “раскраску” и с собранными на затылке в хвост волосами. Ни дать, ни взять — любимая, послушная и во всём покладистая жена. Разве что без законного и живого мужа.

— Какой же ты вырос большой и красивый! Наверное, все девочки в школе тайно за тобой вздыхают и мечтают о свиданиях. Скольким ты уже успел разбить сердечек?

— Не знаю… Наверное, нисколько.

Несмотря на всегда открытый едва не перед каждым незнакомцем дружеский характер, Эмин впервые держится сдержанно с ощутимой настороженностью. Чем меня непомерно радует. Но надолго ли? Особенно когда вдруг приподнимает руку и, насуплено хмурясь, нерешительно касается лица Ники.

— А… почему ты так похожа на абла Юлю? Вы с ней что… родные сёстры?

Похоже, подобного поворота я тоже не ожидал, или как-то упустил до этого из вида. Хотя меня тут же резануло последующим действием Вероники. Тем, как эта ведьма перехватила ладошку сына и притянула её к своим губам, чтобы с показательной нежностью поцеловать его детские пальчики.

— Нет, моё солнышко. Просто похожи. Хотя, вполне возможно, мы с ней какие-нибудь очень дальние родственники. И-и… я так понимаю, твой приёмный папа не показывал тебе моих фотографий?

— Баба и тейзе Айла говорили, что они не сохранились.

Хороша стерва, что тут ещё скажешь? Даже не преминула взглянуть на меня “удивлённо” вопрошающим взглядом. Как будто и вправду была не в курсе моих “коварных” на её счёт замыслов.

— Очень странно. Если учесть, что их можно было попросить у моих близких родственников и у твоих дедушки с бабушкой по моей линии. — и, конечно, она не могла не сказать об этом с плохо скрытым осуждением.

Я сдержанно усмехнулся в ответ и как ни в чём ни бывало пожал плечами (пока всё это время держал напряжённые руки скрещенными у груди).

Хочешь играться в ту игру, которую сама же и затеяла? Да не проблема. Только не думай, что я стану выгораживать тебя в глазах ничего не подозревающего сына. Это всецело твои проблемы!

— Они не особо с нами контактировали. Как и не рвались видеться с Эмином хотя бы на праздники. Максимум — созванивались пару раз в году или устраивали онлайн-сеансы по Скайпу, но не более того. И, как правило, разговоры о тебе никогда не затрагивались. Так что… если у тебя и возникнут по этому поводу какие-то личностные претензии, то предъявляй их своим родителям, а не мне. Кстати! А они уже в курсе, что ты… вернулась с того света? Что-то мне подсказывает, они тоже пребывали все эти годы в полном неведенье касательно того “чуда”, что их погибшая дочь — жива, здорова и совершенно невредима.

— Да! Почему ты всё это время от нас пряталась? Ещё и так долго! — слава Аллаху, Эмин не успел забыть самый главный вопрос этой встречи. Чем и вызывал у меня ироничную усмешку на все попытки Ники держать тему разговора в удобном для неё русле.

— Потому что так сложились обстоятельства. Всё не так просто. Понимаешь, моё золотце? В жизни взрослых происходит очень много сложных вещей, которые нельзя разрешить за несколько минут или чем-то на них повлиять, как хотелось бы кому-то из нас лично. И мне безумно сильно хочется рассказать тебе обо всём прямо сейчас, но… — а вот это действительно весьма предсказуемо, то, как она поджала губки и с сожалением покачала головой. — Боюсь, ты пока ещё не готов ко многим подробностям. Могу только сказать, что… Многое из того, что со мной тогда произошло, вынудило меня не только держать в тайне свой секрет от любимых мне людей, но и заставило бежать из родной страны в чужую. Хотя я и не переставала думать о своём драгоценном мальчике постоянно, денно и нощно. Мало того, я даже не представляла, что наше расставание затянется настолько долго. Я всегда была уверена, что вскоре вернусь и увижу тебя. А ты даже не успеешь заметить моего отсутствия.

Нечто подобное я, конечно, предвидел, но… не ожидал, как меня при этом приложит. Тем грёбанным цинизмом, с каким эта тварь врала в глаза собственному ребёнку. Даже не знаю, как тогда сдержался от едкого комментария или нестерпимого желания шагнуть к ним и перегородить собою сына.

Единственное, что мне оставалось делать в эти секунды — лишь сдержанно возводить к потолку глаза и время от времени отводить взгляд от этой “душещипательной” картины, далёкой от понятия семейная идиллия.

— А почему ты не предупредила никого из нас о том, что тебе приходится прятаться? Может быть баба Арслан смог бы тебе тогда помочь?

— Если бы это было так просто… Конечно, я бы обратилась к нему за помощью сразу же. Но в том-то и проблема, моё солнышко. — я сейчас точно взреву, потому что смотреть, как она пылко сжимает руки Эмина в своих ладонях у своей груди, заглядывая ему в глаза самым честнейшим в мире взглядом — это выше любых моих сил! — Увы, но в жизни случаются такие проблемы, которые не способен разрешить даже твой всемогущий дядя.

— Но ты ведь, наверное, и не пробовала. А если бы всё-таки смог?..

— Тогда бы я обратилась к нему сразу же, не задумываясь о последствиях ни на секунду. Только, как я уже говорила, не всё в нашей жизни можно исправить с чьей-то непосредственной помощью. Иногда приходится идти наперекор своим желаниям и делать то, чего никогда бы не стал делать при иных обстоятельствах. Тебе ведь, наверное, тоже в школе нравятся не все учебные предметы. Но ты всё равно их учишь, делаешь по ним домашние задания, поскольку этого требует школьная программа. В жизни взрослых тоже случаются схожие вещи, но более сложные и с более серьёзными последствиями.

Ну, что тут скажешь? Как привыкла пудрить мозги всем близким ей людям более девяти лет назад, так и делает это до сих пор с завидным мастерством. Будет говорить о чём угодно, но только не то, что ждут от неё услышать.

— А ты… уже навсегда вернулась? Или опять можешь исчезнуть в любой момент на неопределённое время?

Чему я всегда завидовал детям и их гибкому мышлению — так это их естественной непосредственности и возможности спрашивать прямо в лоб обо всём, что не придёт в голову. И неважно, удобные это вопросы или, наоборот, крайне нетактичные. Может от того и не сумел сдержать очередной улыбки.

— Я очень сильно надеюсь на то, что мне больше не придётся никуда уезжать и бросать вас. Потому что вы самое дорогое в моей жизни. То, без чего нет смысла жить вообще. И потерять вас ещё раз — это… подобно смерти. Так что, я очень и очень надеюсь, что твой дядя меня не прогонит, и мы, в конечном счёте, воссоединимся в одну счастливую семью, о чём я и мечтала все эти годы каждый божий день. А теперь… не хочешь показать мне свою комнату и рассказать что-нибудь о себе?

Не знаю, где я взял столько сил, чтобы выдержать всю встречу сына и Ники, и не сорваться раньше времени, но, когда мы оказались уже далеко за пределами детской Эмина, впервые не сдержался. Дойти до её комнат мы так и не успели. Можно сказать, тогда-то мои нервы и сдали. Почти не соображая, что творю, я схватил её за предплечье и буквально припечатал к ближайшей стенке без какого-либо предупреждения. Кажется, она всю дорогу до этого что-то пыталась мне навешать на уши в свойственной ей манере, но я мало что слышал и совершенно не вникал ни в единое сказанное ею слово. Не улавливал ни сути её милого щебетания и уж тем более не пытался подключаться к теме её пространного монолога.

— А теперь ещё раз и, надеюсь, не менее доходчиво, чем во все предыдущие разы, Ника! — меня очень сильно тянуло слегка её придушить, особенно после пережитого в детской, но в этот раз я всё-таки сдержался от соблазна. Сдавил лишь ей предплечье и ткнул в лицо указательным пальцем другой руки угрожающим жестом. — Я буду следить за каждой твоей встречей с Эмином. И не пытайся с ним встретиться, либо списаться за моей спиной через соцсети или как-то ещё. Если я узнаю, что ты хочешь его использовать в своих целях против меня или как-то ещё, то вылетишь отсюда со сверхзвуковой скоростью, без единого шанса на обратное возвращение. Не вздумай со мной играться, Ника. Поскольку для тебя в этот раз всё может закончиться куда печальнее, чем в предыдущий. Я ещё могу стерпеть кое-какие твои выбрыки в мой адрес. Но, если ты что-то задумала против моего сына… Клянусь всем, чем мне дорого… За него я вырву твоё гнилое сердце буквально, голыми руками и даже при свидетелях!

— Прямо порывает сказать, как же меня… дико вставляет, когда вижу тебя таким. Но, боюсь, мне за это влетит совсем не так, как хочется именно мне. Хорошо, Арслан! Я всё прекрасно поняла. Не надо разговаривать со мной, как с неразумным ребёнком. Мне не нужно напоминать, на что ты способен и до чего готов зайти, защищая своего сына. Поэтому… либо успокойся, либо сделай, что так старательно в себе сейчас давишь. Ударь или… трахни!..

Нет, я её тут же резко отпустил вовсе не из-за страха перед её вызывающими словами. Ей и без того перепало от меня слишком много физического контакта. А мне в скором времени придётся снова мыть руки и умываться. Тем более, что от её новых духов меня откровенно тошнит и мутит.

— Пора тебе уже избавляться от своих хронических иллюзий, Ника. — надеюсь, моя ироничная улыбка хоть на немного, но протрезвит её. — Уверен, ты будешь делать попытку за попыткой, чтобы забраться мне в штаны. А мне каждый раз придётся бить тебя по рукам. Но я всё же надеюсь на остатки твоего эфемерного благоразумия, и что до тебя однажды дойдёт, насколько ты опоздала и когда лишилась последнего шанса. Пожалуйста, Ника. Прими это. Тебе здесь ловить нечего. А без меня Эмин тебе не нужен.

— Ох уж мне эти мужчины. Вечно думают, что весь мир сконцентрирован и держится на кончиках их членов. Не знаю, поверишь ли ты мне или нет, но я здесь действительно из-за сына. Ну, а что касается остального… Это ещё надо узнать наверняка, кто и чем из нас с тобой хронически болен.

Очередная словесная стычка, закончившаяся ничем. Хотя говорить Веронике в который раз, что я ей не верю и не поверю вообще никогда — было излишним далеко не первый день. А как ещё достучаться до её одержимого сознания — я банально не знаю. Если только не реальным молотком и гвоздями. Разве что до столь радикальных мер я ещё недостаточно созрел. Но руки, да чесались.

Обычно, в такие моменты начинаешь искать какие-то способы, чтобы успокоиться и очиститься от осевшего на тело и душу слоя грязи. И, желательно, подальше ото всех и вся. Но, похоже, сегодняшний день изначально пошёл наперекосяк во всём и заканчивать его добровольным затворничеством почему-то не тянуло. Вернее, подсознательно тянуло только в одно место. Куда я и направился после того, как принял душ, переоделся, решив не усугублять своё озверевшее состояние алкогольными парами, как обычно любил делать, если всё валилось из рук или хотелось поскорее от всего забыться. По крайне мере, затягивать до глубокой ночи не стал. Да и данные обещания надо всё-таки выполнять.

— Как ты?

Кажется, Юлька ждала меня всё это время, поскольку и в кровать не спешила ложиться, да и к учебникам за весь прошедший день явно не прикасалась. Забилась, как обычно в углу облюбованного ей эркера и бесцельно листала на ноутбуке какие-то интернет-страницы с развлекательной тематикой. Единственное, обернулась в мою сторону, когда я без стука вошёл в комнату и остановился в паре шагах от ступенек её маленького убежища, пряча руки в карманы спортивных карго. Что-то вроде неосознанного возведения между нами мнимого барьера, который я могу переступить в любой момент, а могу и не переступить.

— Не знаю. Наверное, никак. — Юлька пожала плечами как бы апатичным жестом и снова спрятала взгляд на мониторе ноутбука. Очередная попытка убедить меня в своей отстранённости, за которой скрыты обиды неохватных размеров. — Обдумывала все эти часы идею о возвращении к тёте Вале. Поскольку я здесь не то что лишняя, а вообще никто — никому и ни для кого. И будет всё-таки лучше для всех, если я уеду отсюда.

____________________________

[1] oğlum — турец. мой сын, сынок

***

— Вот это поворот, так поворот. — честно сказать, после всего произошедшего и наслоившегося за этот день, у меня не осталось сил даже на то, чтобы воспринять слова Воробушка, как за шутку. Хотя и усмехнулся, слегка ошалев, и пока ещё не имея никакого понятия, как на всё это реагировать и что говорить. Но резануло меня и смыслом её озвученного желания, и интонацией обиженного голоса весьма ощутимо. Будто и вправду приложили отрезвляющей оплеухой.

— Какой поворот? — она ещё и плечами пожимает, якобы удивляясь моей реакции на её вполне “естественное” высказывание. — Я уже спрашивала вас не один десяток раз — зачем я вам тут нужна, но никакого чёткого ответа так и не получила. Кроме одной и той же озвученной хотелки. Вернее… Самого обыкновенного удовлетворения ваших физических потребностей с моей помощью. Я же так удобно нахожусь под вашей рукой. Удивительно, что вы вообще сегодня обо мне вспомнили, после того как потратили половину дня на общение с той… кого вроде как не переносите на дух. С таким же успехом я могла использовать всё это время на свою личную жизнь в квартире тёти Вали или на встрече с друзьями по ВУЗу. И получила бы от этого куда больше пользы, чем от бесцельного прозябания внутри этой… полупустой роскошной клетки.

— Судя по твоей заранее отрепетированной речи, готовилась ты к моему приходу далеко не один час.

— Тоже мне, капитан очевидность!

Наверное, при иных обстоятельствах я бы и принял её вызывающее поведение, как за бесконтрольную акцию протеста очень обиженной, а потому не в меру раскапризничавшейся девочки, но… Я не мог не заметить в нотках её напряжённого голоса нечто большее, чем самое обыкновенное желание сбежать отсюда и больше никогда со мной не пересекаться. Она пыталась меня поддеть и хоть как-то сделать мне больно, имея для это все законные и более чем объяснимые основания. И, надо отметить, частично ей удалось это сделать, пусть я и понимал истинную природу её далеко не спонтанного бунта.

— Не хочу показаться напыщенным павлином, но, что-то мне подсказывает, в тебе сейчас говорить не просто обида за бесцельно потраченные в этом доме дни, а… нечто более приземлённое. То, в наличии чего иногда сложно признаться даже самому себе.

Я наконец-то сошёл с места и начал делать очень медленные шаги в сторону эркера, пока ещё не вытягивая из карманов руки и вроде бы выдерживая между нами мнимую дистанцию. Как если бы стал крайне осторожно подкрадываться к жертве, которой, по сути, отсюда и так некуда бежать.

— Кажется, я только что озвучила очень даже реальную проблему. Я сказала вам, что мне здесь не место! И я не понимаю, на кой вы продолжаете меня здесь держать. Тем более, если та, из-за кого вы заставили меня остаться в вашем доме теперь находится здесь же под вашим неустанным присмотром. Она добилась своего — получила тёплое местечко у вас под боком и едва не круглосуточный доступ к вашей персоне. Для неё уже нет никакого смысла что-то со мной делать. Сегодняшним примером вы дали чётко мне понять, кто я для вас на самом деле! Простите! Но… Я не вижу никаких причин оставаться тут и дальше, как и занимать чьё-то чужое место в вашей жизни. Особенно, когда его полноправная хозяйка только что сюда вернулась. И о возвращении которой вы почему-то не удосужились меня предупредить. Что ещё раз подтверждает, насколько я вам безразлична, а о моём существовании вы вспоминаете только в удобные для вас моменты. Например, когда хочется расслабиться или разрядиться.

— Не хочется тебя перебивать или чем-то подкреплять твои сложившиеся на мой счёт убеждения.

Её задушевного монолога как раз хватило на весь мой путь до её месторасположения, и теперь я рассматривал её насупленное личико с высоты своего роста и с расстояния одного незначительного движения, которым я мог в любое мгновение прекратить весь этот нелепый фарс.

— Но по мне, все твои повторяющиеся из раза в раз претензии уж очень сильно отдают нотками плохо контролируемой ревности.

— Что? Ревности? Вы это сейчас серьёзно? Или вы просто решили надо мной посмеяться? — Юлька чуть было не задохнулась. И, скорее, не от возмущения, а изумления, схожего с неожиданным открытием для неё самой.

Конечно, она не собиралась с этим соглашаться, как и признавать мою правоту касательно всего, что я о ней говорил.

— Тогда какого шайтана ты постоянно себя накручиваешь? Придумываешь обо мне и Веронике то, чего нет и никогда не будет. Убеждаешь себя, что это всё чистая правда, а не плод твоего воспалённого воображения, а потом предъявляешь мне всё это в виде истины последней инстанции. Или, по-твоему, я настолько конченный извращенец, что стану держать в доме двух почти одинаковых двойников, чтобы поочередно трахать то одну, то другую? Вообще-то у меня только один член и куда попало я его не сую. И, если ты ещё не забыла, этим днём ты сама ко мне пришла с весьма конкретной целью и даже успела кончить, в отличие от меня.

— Пришла, потому что была дурой! И понятия не имела, что меня ждал за сюрприз в ближайшее время. Ещё и думала, что я вам действительно не безразлична. Но раз эта… красавица уже здесь, выходит, всё, что вы говорили о ней и о чувствах к ней — откровенная ложь. Как можно пустить в собственный дом человека, которого вы ненавидите до едва контролируемого желания убить? В моей голове почему-то такие вещи не укладываются. Может ваша к ней ненависть совсем иного происхождения? Может подсознательно вы всё ещё к ней тянетесь, а я… Я так удобно на неё похожа…

— Прости, Сэрче, но я уже банально не знаю, что тебе ещё сказать! Я объяснил свои поступки вроде бы на доступном для твоего понимания русском языке, а не на турецком! Если ты не хочешь этого принимать, продолжая и дальше что-то во всём этом для себя выискивать, то, извини, слушать твои бредни я не намерен!

Я и сам не понимал, почему продолжал тут стоять, в попытке достучаться до упрямого сознания этой непредсказуемой, а временами ещё и совершенно несносной девчонки. Но и просто уйти почему-то тоже не мог. Я же припёрся сюда не против своей воли, а как раз по её наитию.

Может оттого и не сумел сдержаться, выплёскивая своё негодование через бессмысленные действия. Выхватил у Юльки ноутбук, как будто это он был главным виновником нашей идиотской стычки, захлопнул этот недешёвый гаджет чуть было не до пугающего треска и в сердцах отбросил его на мягкие сиденья секционного дивана — в противоположную от временно оробевшего Воробушка сторону. Хотя, на деле, меня порывало сигануть его прямо в окно, куда подальше.

— Тогда почему вы меня не отпускаете? — похоже, она и не собиралась униматься. Если не сказать об обратном. — Зачем я вам здесь? Или, хотите сказать, что вы до сих пор не наигрались мною?

А что я вообще мог ей на всё это ответить? У меня не было ответов. Одни лишь тупо навязчивые чувства и, да, самые обыкновенные физиологические хотелки. Как будто существовали какие-то другие — сказочно эфемерные и волшебные, превращающие воду в вину, а безобразных жабр в прекрасных царевн.

— Если для тебя это будет вполне достаточно, то, ДА! — я не выдержал и всё же нагнулся над Юлей, одной рукой вцепившись в спинку дивана рядом с её головой, а ладонью второй прижавшись к сиденью у её бедра и тем самым отрезав все возможные пути побега. — Я не хочу никуда тебя отпускать. Вот такая у меня необъяснимая блажь. И никакого отношения к Веронике она не имеет! Меня заводит сама мысль, что ты постоянно у меня под боком. Что в любой момент я могу к тебе прийти и взять! Сделать с тобой… по крайней мере, хоть какую-то ничтожную часть из своих извращённых фантазий. Даже сейчас, когда я тебе всё это говорю, у меня так встаёт… будто я не имел бабы как минимум с полгода!

Думаю, она прекрасно поняла до какой ручки только что меня довела. Поскольку мгновенно присмирела, онемела и оцепенела, глядя широко раскрытыми глазёнками в мои явно налившиеся кровью глаза. Так как в голову мне сейчас било отнюдь неслабо, впрочем, как и в пах.

— К тому же… я и не собирался тебя отпускать ни до появления Ники, ни уж, тем более, после. Либо смирись с этим уже наконец, либо… не знаю! Но, если в будущем ты начнёшь возвращаться к этой теме снова и снова, не представляю, что я тогда с тобой сделаю. Хотя, давай! Продолжай! Если тебе самой очень любопытно до какой точки кипения ты способна меня довести. А, главное, до каких последствий!

В этот раз я не то что не выдержал, казалось, я просто не соображал, что творю и под давлением каких именно импульсов. Но желанием подмять её под себя и впервые сотворить нечто крайне для неё неприемлемое приложило меня в этот момент далеко не слабым. Особенно, когда перед глазами пронеслось как минимум с дюжину возможных вариаций из “визуальных” картинок с её участием в моих извращённых руках. После чего меня так резануло по яйцам и члену, что я чуть было сам не ослеп и не кончил. А, если вспомнить, что мне так и не дали сегодня разрядиться… Не удивительно, почему мне так теперь не терпелось избавиться от застоявшейся спермы.

— Вы мне угрожаете? — не похоже, чтобы она как-то испугалась озвученному выводу. Хотя, да, глаза раскрыла ещё шире, а увеличившиеся зрачки выдали её внутреннее состояние на раз. А меня, похоже, любой из её ответных реакций било в голову и жгло воспалённые нервы возбуждающими разрядами такой силы, что ни о каком разумном действии с моей стороны речи уже не шло.

Будто в бреду или на чистых подсознательных рефлексах, я обхватил с жадностью всей пятернёй её “возмущённое” личико и, едва понимая, что делаю, смял большим пальцем её дрожащие и такие манящие губки. Тут же вспоминая, как они этим днём скользили по головке моего члена, полностью и с неподдельной жаждой затягивая вздутую залупу в глубины жаркого ротика. И опять очередная судорога резанула по окончательно затвердевшему стволу фаллоса.

— Можешь воспринимать мои предупреждения, как хочешь, но… Не советую дразнить во мне зверя. Тем более, если не знаешь, чем такие игры могут для тебя закончиться.

И я отнюдь не шутил, пока хрипел ей в губы и сдерживался на честном слове от неминуемого срыва. Поскольку и сам не представлял до чего мог и готов был зайти, не веря до конца тому, что испытывал и с какой лёгкостью заводился рядом с этой маленькой чертовкой. А ведь провёл почти полдня рядом с Никой под прессом совершенно иных эмоций и желаний.

С ума сойти, насколько по-разному они теперь на меня влияли. И как меня теперь разрывало собственным безумием от дичайшей одержимости выебать Юльку прямо сейчас, на этом самом месте.

— И раз мы уже затронули эту тему… Не пора ли довести начатое тобой этим днём до своего логического завершения? А то как-то некрасиво вышло. Ты кончить успела, а я нет…

Естественно, ожидать от неё утвердительного ответа-согласия я не собирался. Просто взял и, как пушинку, подхватил на руки ещё до того, как до неё успело дойти, что я с ней делаю. Оттого она и вскрикнула от полной для неё неожиданности, тут же вцепившись в меня в мёртвой хваткой и задышав ещё чаще.

— А… если я не хочу! — хорошая попытка, но не в тему.

— Скажешь это уже после того, как я тебя оттрахаю, а ты в течении этого процесса ещё парочку раз кончишь на моём члене. И никогда, слышишь?.. Никогда не ври мне о том, что якобы меня не хочешь.

Она снова вскрикнула то ли от неожиданности, то ли от испуга (а может и от всего сразу), когда я бросил её на кровать с не такой уж и большой высоты. Поскольку тут же приподнялась, опираясь на изгибы локтей и не особо резво попыталась отползти от меня в сторону изголовья.

— Лучше вообще никогда и ни в чём мне не ври. Для своего же душевного спокойствия. Если не хочешь узнать на своей нежной шкурке, как я обычно наказываю зарвавшихся саб…

Понятия не имею, как это вообще допустил и почему сказал именно об этом. Но, слово не воробей, а озвучивать в слух потаённые желания, рвущиеся на волю вместе с нешуточным голодом по определённым действиями и ролевым играм, это уже явно не из темы — напугать или предостеречь… Эта дурь действительно шумела сейчас в моей голове, долбила по мозгам и плавила возбуждённое тело. И я безумно этого хотел. С Юлькой, мать его перетак!

Может поэтому и сжимал непроизвольно пальцы правой руки, истосковавшиеся по твёрдому рельефу рукояти ножа. Хотя возвращаться за одним из любимых скиннеров в свою комнату, разумеется, не собирался. Прошёлся до дверей комнаты только для того, чтобы запереть их изнутри и за этот небольшой отрезок времени хоть как-то поостыть.

Юлька, само собой, в течении этой минуты вообще ничего не сделала. Лишь безмолвно наблюдала за мной, как загнанная голодным львом аппетитная добыча, источая едва уловимые волны сладкого страха и… ответных желаний. Я потому и возвращался к ней без явной спешки, растягивая эти невыносимые для обоих минуты ожидания, чтобы вдоволь насытиться её ответными чувствами. Снимая на ходу футболку ленивыми движениями, а потом и штаны прямо перед изножьем кровати, нисколько не стесняясь ни своей наготы, ни демонстрации уже полностью эрегированного члена. Даже наоборот, обхватил упругий ствол ладонью и показательно несколько раз провёл подвижной кожей и её обрезанным краем по верхней части фаллоса и воспалённой головке.

После подобного представления своих откровенных желаний, Юльку не могло не приложить зеркальной отдачей нестерпимого возбуждения, как бы она при этом не пыталась сдерживаться или скрывать от меня своих истинных ощущений. Чтобы я не мог определить по её поплывшему взгляду, насколько сильно она меня хочет или отличить желающую меня женщину от до смерти напуганной?..

— Сама разденешься, или ждёшь, когда это сделаю я?

— Я не…

Она так и не договорила. Видимо, и до этого не знала, что ответить. Просто запнулась, когда я встал одним коленом на край матраца и уже через пару секунд оказался прямо над ней, заставив раздвинуть передо мной свои дрожащие ножки и буквально задохнуться под моим безжалостным напором.

— Надо было думать об этом раньше!

Бедняжка только и успела, что немощно всхлипнуть, пока я выговаривал ей всё это в губы под треск кружевной ткани сатиновой комбинации, которую рвал в эти секунды на её груди, как хрупкую бумагу или салфетку. Ещё пара жёстких движений, и Юлька задыхается ещё громче, едва не с криком, не веря в то, что чувствует, и как её саму накрывает схожим безумием, превращающим её в моих руках в податливый воск и безвольную игрушку. Особенно, когда я обхватил её затылок и погрузил всю пятерню в густые пряди волос, пока ещё ласково сжимая их у корней, а другой ладонью накрыл налившееся томным возбуждением упругое полушарие груди. И с такой же с жадностью сдавил пальцы на нежной плоти перед тем, как накрыл твёрдый сосок вакуумом своего ненасытного рта и провёл по чувствительной горошине и атласной ореоле словно змием искусителем влажным языком.

Спутать её ответную реакцию я бы уже не смог ни с какой другой. Кажется, меня и било в голову сумасшедшей волной её ненормальной похоти на всё, что я с ней вытворяю, превращая нас окончательно в одержимых друг другом безумцев.

— Не хочешь меня, да? — то ли зверею ещё больше, то ли просто не соображаю, что говорю и делаю, но останавливаться уж точно не собираюсь. Снова нависаю над её шокированным личиком, обжигая задыхающиеся от стонов губки звериным рычанием и… бесстыдно раздвигая пальцами, а потом и массируя очень влажные половые губы с горячими лепестками ощутимо припухшей киски. — Да мне с тобой уже ничего и делать не нужно. Течёшь подо мной, как самая последняя сучка. Думаю, сейчас это и так будет лишним. (3303c)

Поскольку терпеть всё это дальше — нет ни сил, ни когда-то хвалённой выдержки. Максимум, провожу головкой члена по мокрой промежности, лишь немного растерев налитый кровью клитор, чтобы в который раз убедиться и прочувствовать, как Юльку проберёт сладкой дрожью ответного возбуждения. Большего мне и не нужно.

— ХОЧУ! ХОЧУ, твою мать! — она не просто стонет мне в губы, она уже толкается мне навстречу, прижимаясь ко мне ещё плотнее. А дальше… Я поглощаю её крик сминающим поцелуем, практически одновременно с проникновением языка в её рот, а членом в спускающую пиздёнку.

И да поможет мне Аллах… иначе, если я её сейчас снова не разорву, это будет сродни божественному чуду.