Глава 10

Обиженный ротик, значит? Да пожалуйста! Могу вообще устроить молчанку хоть на целую неделю. Мне не жалко!

Правда, куда сильнее прессовало гробовым молчанием Арслана и его полным игнором. Казалось, он вообще теперь меня никак не воспринимал. Будто в машине, кроме него больше никого не было, а меня так и в помине никогда для него не существовало. Наверное, как раз этим осознанием впоследствии и придавило.

Ладно, если бы мы дулись друг на друга от силы минут пять или десять. Но время продолжало отсчитывать свои грёбаные деления также безостановочно, как и пикап Арслана пролетал километр за километром в аккурат за очередным полным кругом секундной стрелки. А если учесть навалившуюся на сознание относительность во времени, то всё происходящее вскоре и вовсе превратилось для меня в бесконечную пытку.

От былого буйства со священным гневом всего через несколько минут не осталось и камня на камне. И только потому, что мужчина упорно продолжал молчать, всё также игнорируя моё присутствие. И куда, спрашивается, делось всё моё негодование? Вместо него под кожей разливался стылый страх, обвивая натужное сердце тугими кольцами ледяного аспида. Очень дурное предчувствие остудило меня до нулевой отметки (грозясь уйти в минус) буквально за считанное время. А подавать голос первой после того, что я уже успела тут наговорить… Наверное, всё-таки проще выпрыгнуть из машины прямо на ходу. Поскольку узнавать, что мне скажет Арслан по приезду или что со мной сделает — совершенно не хотелось.

— Иди в свою комнату. И, сделай мне одолжение. Не выходи оттуда, пока я сам не скажу, когда тебе можно будет её покидать. Если, конечно, не хочешь, чтобы я тебя там запер.

Мы наконец-то доехали до имения Камаевых и даже заехали во двор, остановившись перед одним из отключённых фонтанов, так и не проронив до этого момента ни единого слова. А когда Арслан заговорил, то всё так же продолжал не смотреть на меня. Будто обращался к кому-то в пустоту, практически ничего не делая после того, как заглушил мотор, и высверливая апатичным взглядом незримое перед ним пространство.

— Заперли? Вы опять это начинаете?..

— Ты наказана, Юля! И я ещё, к твоему сведению, ничего не начинал.

— Наказана? ЗА ЧТО? — я было снова вспыхнула практически за считанные мгновения, но…

— Так мне ещё надо тебе объяснять за что?! — в этот раз он всё-таки взглянул на меня. И не просто взглянул, а именно резанул по воздуху и моему лицу остро отточенным лезвием ледяного взгляда. И, кажется, его прикосновение добралось до моих внутренностей и костного мозга всего за долю мгновения. Захотелось интуитивно вжаться в спинку пассажирского кресла, а заодно и вцепиться со всей дури в кожаную обивку, чтобы никому не удалось отодрать меня от пригретого места. Только сомневаюсь, что у Арслана не получиться этого сделать. Скорее вытащит меня из пикапа вместе с креслом.

— Я не сделала ничего плохого! — ещё немного и, наверное, разревусь. Потому что мне не нравились ни глаза Арслана, ни выражение его потемневшего лица.

— Ну, конечно! Единственное — вылила мне на голову ушат отборных помоев.

Но ещё меньше я ожидала, что он вдруг нагнётся ко мне и буквально оцепит собой от окружающего мира, словно ожившей и весьма огромной смертельной ловушкой над глупой добычей. Одной рукой упрётся о спинку кресла над моей головой, а второй вцепиться в дверцу у моего плеча.

И без того скудное, замкнутое пространство салона авто превратится в ничтожный клочок испаряющего за считанные секунды “чистого” воздуха. Потому что вскоре он полностью заполнится запахом и дыханием Арслана, его довлеющей близостью и сминающей на раз сумасшедшей энергетикой. И сбежать-вырваться из тугих силков этого откровенного безумия и приторного ада совершенно не получится. Если только я не хлопнусь со страху в обморок.

— В-вы… Вы сами меня на это спровоцировали! — вообще не понимаю, откуда у меня взялось столько смелости и сил пискнуть в ответ и даже уставиться в чёрную бездну заглядывающих в меня глаз. — И ничего я не выливала!

— Разумеется, ничего. Только несколько раз проехалась наждачкой по моим нервам и грёбаному самолюбию. Едва не в лицо сказав о том, что хочешь встречаться (а для меня это практически синоним слова трахаться!) с другими! Похвально, конечно, за такую отчаянную смелость и бездумную честность, но ты кое-чего не учла! Я не настолько осовременен и не готов идти в ногу с дико “развивающимся” Западом, чтобы на ровном месте изменять своим принципам и эгоистичным привычкам. Раз уж я выбрал себе женщину, взял её под свою опеку и хочу делить с ней чуть ли не каждый божий день постель, то она так же обязана считаться и с моими требованиями! Можешь называть их заскоками, но главной сути ты всё равно не изменишь. Я не потерплю подобного ко мне отношения, граничащего с оскорблением моей личности и моих чувств. И пока ты живёшь в моём доме, принимаешь моё щедрое гостеприимство и спишь со мной то… будь добра! Поумерь свой юношеский пыл и взгляни на всю ситуацию в целом более-менее трезвым взглядом. Я уже говорил, что могу сделать для тебя и твоей семьи многое, как хорошее, так и плохое. И только от тебя зависит в какую из сторон перетянется стрелка моего терпения. А мне ведь действительно хотелось для тебя сделать много чего — помочь твоей любимой тёте, помочь лично тебе… Но ты, почему-то игнорируешь эти мелочи. Требуешь что-то от меня в приказном и едва не истеричном тоне, как будто я тебе задолжал по гроб и обязан теперь исполнять все твои прихоти лишь по одному щелчку твоих нежных пальчиков.

— Не правда! Я ничего такого…

— Ничего такого не говорила, да?!

Он не просто меня перебил. Он прохрипел всё это прямо мне в лицо, а я не заметила, что между нами уже вообще ничего не осталось — никакого хотя бы мнимого расстояния. И воздуха тоже. Арслан полностью перекрыл собою всё и, казалось, ещё немного, и я банально задохнусь под его напором, под его мощным ментальным давлением и… им самим. Кажется, такого страха я не испытывала даже в том грёбаном отеле, в те кошмарные минуты, когда он меня насиловал.

— Ты, блядь, мне сказала практически в глаза, что хочешь вернуться к Увалову! Что не прочь трахаться с другими! Ты что реально думала, что я просто молча проглочу такое?

— Я… я говорила о другом!..

— Нет, Сэрче! Ты говорила именно то, что говорила! Других скрытых смыслов в твоём словоизвержении я не услышал. И одно дело, если бы я действительно держал тебя у себя против ТВОЕЙ воли, и ты бы шарахалась меня, как от прокажённого, испытывая ко мне физическую неприязнь-омерзение, но ты же… Мать твою, уже сама ко мне приходишь! Даже не стесняешься ревновать к Щербаковой и к другим, а потом на фоне всего этого и после полученных от меня оргазмов требуешь отпустить к другому? Ты, либо сегодня где-то очень сильно приложилась головой, либо кто-то уже успел промыть тебе мозги. Но ты явно только что перешла все допустимые границы. Так что, если не хочешь довести меня до критической точки кипения, тебе будет лучше отправиться прямиком в свою комнату сию же секунду, без излишних мне предъяв и истерик. Иначе… не приведи Аллах, я за себя тогда не ручаюсь.

— И… и что мне там делать? — кажется, я уже тихо плакала и не замечала этого. Банально от страха и того понимания, насколько я была беззащитной перед этой машиной смерти. Что ему сейчас свернуть мне шею не стоило ровным счётом ничего. Он даже с лёгкостью мог избежать правосудия за подобное убийство. И… я реально видела всё это в его угольных, как само нутро преисподней, глазах — как он сдерживался и что на самом деле мечтал со мной сотворить.

— Сидеть тихо, как мышка, и не высовываться. Пока я не успокоюсь, и пока до тебя не дойдёт, как правильно нужно себя вести со мной, что говорить и что делать! И, естественно, никакого интернета и телефонов. Будешь спрашивать разрешения позвонить кому-то, как обычно, через Айлу. Так что давай, вперёд и с песней. И не забудь отдать мне свой сотовый.

Мужчина наконец-то чуть отклонился, отталкиваясь левой рукой от дверцы, но легче мне от этого не стало. Потому что он тут же выставил перед моим лицом свою открытую ладонь демонстрационным жестом терпеливого ожидания. Не забывая при этом сверлить меня пронизывающим насквозь взглядом.

Не знаю, где вообще сумела найти сил выполнить всё то, что он потребовал от меня и даже ничего не пикнуть в ответ. Может боялась, что он сделает со мной то же, что и с Вероникой в то безумное утро её шокирующего для всех воскрешения? Схватит за волосы и протащит до моей комнаты, ничего не слушая и не замечая вокруг себя.

Но, как ни странно, силы нашлись и в достаточном избытке. Хотя мне и казалось, что многое, что происходило со мной потом, — походило на нестабильный сон с обрывочными фрагментами из смутных образов, мест и звуков.

Как отдала ему телефон, я ещё более-менее помнила и даже как отстёгивала ремень безопасности и открывала дверцу трясущимися руками. Короткую дорогу до парадного крыльца вроде тоже. А вот внутри тёплого дома уже полный сумбур. Особенно когда задела взглядом сидящих в “приёмной” гостиной Веронику и Эмина. Как будто опять приложили по голове чем-то тяжёлым, тупым и беззвучным.

Кажется, Эмин что-то делал за журнальным столиком — то ли игрался во что-то, то ли делал уроки, но меня не мог не заметить в этот момент. Впрочем, как и Щербакова.

— Абла Юля! Вы уже вернулись? Будешь с нами играть в Монополию? А то баба Арслан вечно занят, а вдвоём играть не настолько интересно, как при большем количестве игроков…

Удивительно, что я вообще что-то расслышала и разобрала, поскольку в голове в эту минуту творился настоящий хаос. Я и запнулась в этой части гостиной только потому, что ко мне обратились, а любопытный взгляд Ники резанул по нервам не менее остро, чем последние слова Арслана.

— Баба Арслан, может и ты с нами всё-таки поиграешь? Ну пожалуйста! Пожалуйстапожалуйстапожалуйста!

Я ощутила его приближение со спины буквально кожей, как будто меня мазнули от затылка и до самых пят обжигающим паром, из-за чего коленки и практически все суставы прострелило пугающей слабостью и дрожью. Только оборачиваться я совершенно не собиралась. Что-то ответила невпопад Эмину и, как угорелая, рванула с места. Не хотела я на это смотреть и всё это чувствовать. Это не мой дом! Не моя семья! И приближающийся ко мне мужчина — тоже не мой!

Как я добежала до своих комнат — этого уже почти и не помню. Влетела, как чумная, в знакомое помещение с вещами и мебелью, которые уже воспринимала, как за свои, но только не сейчас. Сейчас здесь всё казалось каким-то чужеродным и гнетущим, обступившим со всех сторон не самыми приятными воспоминаниями. Может оттого и не смогла удержаться от накрывшей меня истерики. Скинула машинально с плеч кожаную сумку-рюкзачок, демисезонную куртку и стащила с ног кроссовки, отбросив последние вообще не глядя куда. После чего сразу же кинулась на кровать и зарылась в подушки буквально, несдержанно прикусив одну и где-то на несколько секунд вжалась поплотнее ртом в её поверхность, чтобы заглушить вырвавшийся из груди то ли вой, то ли крик.

Ну почему? Почему, чёрт возьми, это происходит именно со мной? Что и кому я такого сделала, из-за чего теперь должна переживать этот грёбаный ад едва не изо дня в день? Я хочу домой! Я хочу в свою постель, к своим вещам и к своим старым мягким игрушкам. Почему я не прихватила парочку, когда сюда ехала?

Хочу слышать знакомые запахи, любимый мамин чай с мятой и чебрецом, даже эту чёртовую специфичную резину отцовских рабочих сапог и стойкий запах валерьянки в комнате бабушки. Такое ощущение, что я не была дома уже целую вечность и с каждым новым днём меня отделяли от родного прошлого и близких мне людей разрастающейся пропастью настоящего. Ещё немного и она станет непреодолимой, если уже не стала.

А ведь я сама сюда сбежала, по собственному, добровольному выбору. Захотела более лучшей и продвинутой жизни. Захотела увидеть столицу и тот мир, до которого не могли дотянуться многие смертные. Прикоснуться к чему-то недосягаемому. Стать частью чего-то большего и значимого.

Вот и стала. Вначале красивой игрушкой для одного избалованного мажорчика, а теперь для другого — более искушённого, требовательного, беспринципного и не боящегося ни Бога, ни Дьявола. И ни первому, ни второму, если так подумать, я, на самом деле, по-настоящему была не нужна. Им просто нравилось реализовывать со мной свои развратные хотелки — с девочкой никем. Такая удобная и практически безотказная игрушка. Которую никто не защитит и не спрячет от этого вечно голодного и ненасытного зверья.

— И как долго ты собираешься оплакивать свою горькую судьбинушку и терпеть феодальный снобизм Арслана?

Вообще-то я не успела, как следует нареветься, чтобы хоть как-то облегчить свою многострадальную душу через слёзы и крики в подушку. Наверное, не прошло и пяти минут, как меня напугал голос Вероники, нежданно заявившейся в мою комнату, как в собственную. Поначалу, я лишь испуганно дёрнулась и подняла голову над подушками, а потом уже, не веря глазам, уставилась на приближающуюся к моей кровати Щербакову.

— Ч-что ты тут делаешь?

Да и кто её вообще сюда пропустил?

— Ох, прости милая, что без приглашения и предварительной записи, но… я просто не смогла удержаться и пройти мимо.

— Пришла злорадствовать и издеваться?

— Ты удивишься, но нет. Скорее, наоборот.

Не знаю, почему не закричала на неё в тот момент, не вскочила с кровати и не вытолкала взашей из своей комнаты. Тем более, что я находилась в таком взвинченном состоянии, в котором обычно не жалуют незваных гостей и срываются с тормозов по каждому незначительному поводу. А явление Вероники Щербаковой — это далеко не незначительный повод. Это, мля, самая настоящая бомба полузамедленного действия с детонатором. Удивительно, как я вообще сдержалась и не взорвалась сразу же, имея для этого все обоснованные поводы.

Может действительно слишком ошалела от её откровенной наглости? Наблюдая с открытым от изумления ртом, как она неспешно подкрадывается к кровати, а потом присаживается на край матраца со смятой мною постелью с таким видом, будто ещё немного и сейчас уляжется рядом, как на свою собственную.

— В любом случае, лучше вернись туда, откуда пришла. Если Арслан узнает…

— То что тогда? Оставит меня без сладкого? Ладно, Юль. Я действительно не со зла. Просто, вижу и понимаю, насколько тебе сейчас здесь нелегко, и, судя по всему, ужасно одиноко. Я ведь права, да? Быть оторванной от привычной жизни и друзей, и при этом терпеть постоянные заскоки от человека, для которого ты никогда не станешь близкой и единственной… Такую судьбу и врагу не пожелаешь.

— Ты же сказала, что пришла не злорадствовать.

— А что, похоже, что я над тобой смеюсь? Я констатирую факты. То, что тебе и без меня давно известно, как и практически каждому, кто здесь живёт.

Почему я не согнала её тогда (хотя, было бы лучше сбросить) с кровати? — так и не пойму. Из чистого любопытства или из-за переживаемого стресса? Но факт оставался фактом. Я позволила ей остаться. Не удивлюсь, если даже из-за острого желания насолить Арслану. А может и из-за нежданно проснувшегося азарта. Решила посмотреть, до чего дойдёт Щербакова и какие на самом деле преследует цели? Сомнительно, чтобы она так скоро связалась и с Уваловым. Но, чем чёрт не шутит? Подобные варианты тоже не стоит исключать. Ведь такие, как она, личности способны и готовы на многое ради достижения своих корыстных целей.

— И мне, действительно, стыдно за себя и за те слова, что я тебе наговорила при нашем первом знакомстве. А ещё… мне очень больно смотреть, как Арслан обходится с тобой.

— Да неужели?! Ты и вправду думаешь, что после всего, что ты уже успела натворить, я возьму и с ходу тебе поверю?

— Нет, конечно. И, откровенно говоря, я изначально была против, чтобы ты здесь оставалась. При нашем последнем разговоре я тебе сразу сказала, что ничего у тебя с Арсланом не выйдет. Вы совершенно разные люди, из разных миров, и это ещё не считая классовых и социальных различий. Ты как была его затворницей и игрушкой для определённых утех, так ею и останешься до поры до времени. А там… даже мне сложно предположить, какую участь он для тебя уготовит. Сейчас же ты рыдаешь явно не от счастья, я так понимаю?

Меньше всего мне хотелось слышать правду о моём истинном положении и в этом доме, и во всей истории в целом из уст Щербаковой. Но ведь так, по сути, всё и было. И едва ли когда-нибудь изменится. Не говоря уже о том ужасном отрезке прошлого, который свёл меня с Арсланом, и из-за которого я до сих пор двояко воспринимаю этого человека.

То ли я сама разделилась на две сущности, то ли в своих глазах поделила мужчину на двоих абсолютно разных людей, но по большему счёту всё так и происходило. Мы будто постоянно жили в двух параллельных измерениях, переходя то в одну реальность, то в другую, но не желая при этом искать путей и способов, чтобы объединить их в одно целое. И самое кошмарное, я испытывала сейчас невыносимую боль именно от воспоминаний о том, насколько иначе я воспринимала первого Арслана и насколько хорошо мне с ним было, когда он обнажался передо мной не только телом.

Он будто бы и вправду менялся, и я реально чувствовала с ним (и только с ним!) нечто невероятное, к чему подсознательно постоянно тянулась, но… никак не могла дотянуться. Что-то вечно мешало. Или он сам резко закрывался и становился тем Арсланом из клуба. Зверем. Бездушным Дьяволом. Тем, кто, скорее, загрызёт тебя насмерть, чем подпустит к себе ближе дозволенного.

А может мне просто всё это чудилось? И не было никакого первого Арслана. Я банально его придумала, чтобы как-то пережить весь тот ужас, через который он меня протащил в своё время. А теперь… Теперь, увязнув по уши в собственном самообмане, не могу этого принять. Хочу, но не могу!..

— Ну, а тебе-то что с того? Радуйся и дальше в тряпочку, да жди, когда он меня отсюда вышвырнет? Если мне потребуется поплакаться в чью-то жилетку, я лучше воспользуюсь Айлой, а не твоим лживым соучастием.

— Понимаю. Я по праву заслужила к себе столь агрессивное недоверие каждого здесь проживающего, но главной сути это всё равно не меняет. Мне на самом деле больно наблюдать за тем, как Арслан с тобой обходится. И я бы действительно могла делать это и дальше, стоя в сторонке и ничего не предпринимая в ответ. Но тогда бы я стала такой же соучастницей, как и все, кто живёт в этом доме. Той, кто постоянно молчит и закрывает на все его деяния глаза. И, честно признаться, я даже представить не могу, что он с тобой может сделать в не таком уж и далёком будущем. Сегодня вы вон поссорились из-за какой-то мелочи, и ты уже безвинно им наказана. А что будет завтра? Если ему ничего не стоило изнасиловать тебя, буквально похитить и принудить к сожительству практически без веских на то причин, то как он с тобой поступит, когда предъявит тебе более весомое обвинение? Скорей всего, оно будет ложным и дутым, но… ты же понятия не имеешь, что это за человек и какие демоны им управляют…

— Я ВСЁ ЭТО ЗНАЮ! Не надо мне тут пересказывать, что известно всем и каждому в этом доме!

Лучше бы я её выгнала… Но, видимо, момент был давно упущен и теперь… меня периодически срывало с места в карьер. Как, например, сейчас. До крика. До желания снова уткнуться в подушку, завизжать и заколотить руками-ногами по ни в чём не повинной кровати.

— Прости, милая. Я бы очень хотела тебе помочь прямо сейчас, но…

— Но что?! Ты же сказала, что пришла не злорадствовать. А на деле, как раз за этим сюда и заявилась!

— Ты в полном праве на меня злиться и не верить мне. И, да, я бы очень хотела, чтобы ты уехала отсюда по личным предпочтениям, но сейчас всё это зависит не от моих желаний. И, если Арслан что-то вбил себе в голову, оттуда теперь ни одним ломом этот бзик не вышибешь.

— Мне твоё соучастие, раз уж на то пошло, до одного места! Возвращайся к сыну! Ты же из-за него сюда пролезла? Вот и строй из себя дальше безупречную мамочку. Глядишь, и Арслан наконец-то по достоинству оценит все твои старания…

— Зря ты так. Я же не просто беспокоюсь, пусть и не скрываю своих корыстный целей. Но в данной ситуации у нас тобой сформировались почти что одинаковые цели. По крайней мере, для меня это выглядит сейчас именно так.

— Серьёзно? Одинаковые? Интересно, это какие же? Убить Арслана и расчленить тело в подвале его же дома на мелкие кусочки, а потом скормить сому Тану в парковом пруду?

Я даже голову подпёрла ладонью, изображая скептическое отношение ко всему, что мне сейчас не скажут, как и к любому из тайных умыслов Щербаковой. Что бы и как бы убедительно она не говорила, все её слова с безупречной игрой на публику не стоили и ломанного гроша.

— До такого я ещё не додумывалась, но… Если однажды ситуация дойдёт до критической точки, и у Арслана окончательно сорвёт крышу, такой вариант тоже не стоит списывать со счетов. — судя по её милой улыбочке, всё это Ника говорила якобы в шутку. — Хотя, я не теряю надежды, что всё обойдётся без жертв. И, я лучше рискну собственным спокойствием и своим шатким статусом в этом доме, чем позволю Камаеву дойти до крайности. Поэтому знай. Я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось. Поскольку знаю этого Шайтана, как облупленного. Он ни перед чем не остановится, если что-то вобьёт себе в голову. А ты… Ты здесь единственная, кто вообще никак не защищён ни от его бзиков, ни от него самого. А я единственная, кто может сделать хоть что-то в ответ на любой из его выбрыков. Решать, конечно, только тебе, но мне бы очень хотелось тебе помочь. Причём, не отходя от кассы.

— И чем же таким исключительным ты могла бы мне помочь?

Ну что ж, ей удалось вызвать во мне ответный интерес, разве что я как-то сильно сомневалась услышать от неё что-нибудь действительно стоящее. И чтобы в этих явно коварных планах я не стала для всех разменной монетой.

— Как бы не смешно это сейчас звучало, но самым банальным. Помочь тебе отсюда сбежать. Что бы Арслан сейчас тебе не говорил и какие бы не приводил для этого доводы, он не имеет никаких прав удерживать тебя здесь против твоей воли. Ты не его собственность. Тем более, что мы живём в России, а не в арабских эмиратах. Даже в Турции такие вещи недопустимы!

— А то, что он угрожает моей семье и тёте? От подобных вещей никто и нигде не застрахован, особенно в странах с классовой неравностью. У того, у кого больше денег, тот и имеет больше прав. Боюсь, в моём случае мне мало чем поможет хоть что-то, включая твою "искреннюю” готовность меня спасти от злого и ужасного серого Арслана.

— Зря ты мне не веришь и пытаешься иронизировать. Всегда можно найти выход, даже там, где его вроде бы и быть не может. Решать, конечно, только тебе, но… Я же и не пытаюсь скрывать, насколько мне выгодно тебе помочь в столь непростой для всех ситуации.

— Ладно! Чисто из банального любопытства. Каким образом ты бы помогла мне сбежать отсюда, чтобы меня при этом где-нибудь снова не нашли, а моей тёте не прилетела ответка в виде коллекторов-мордоворотов на пороге её перезаложенной квартиры.

Может всё-таки зря я её не выгнала? Может как раз этого она и добивалась? Вывести меня на нужную ей тему, а потом затащить в одну из заранее расставленных ею ловушек? Хотя… разве она сама не признавалась, как ей не терпится избавиться от меня? Неважно какими способами и с какими мотивами — благородными или же омерзительно коварными.

— Я тоже не лыком шита, Юленька. И у меня тоже имеется множество полезных связей и знакомств в тех самых высших кругах столичной элиты, с которой даже Арслан не рискнёт напрямую выяснять отношения. И, не забывай, что он всего лишь мужчина. Ну, побесится недельку-другую, зальёт своё горе парой ящиков марочного виски, а потом снова вернётся в свои любимые закрытые клубы для избранных и найдёт тебе замену без какого-либо напряга. Для него подобный расклад вещей давным-давно обкатан и привычен. Да и я буду всегда рядом. Кто знает. Может в этот раз у меня получится к нему подступиться? А уж я-то по любому найду способ, как зализать все его душевные ранки.

Наверное, последним своим почти бесстыжим словоизвержением Щербакова меня и подловило, расписав перед моим бурным воображением слишком красочными картинками из вполне себе ближайшего будущего. Я ведь поверила не сколько её желаниям помочь именно мне, а тому, что станет делать Арслан по её же заверениям. Для меня он никогда не являлся эталоном мужской верности и чести. Я и в мыслях не могла допустить, что между мной и ним, могло зародиться что-то серьёзное и вечное.

Да, порой меня к нему тянуло со страшной силой, особенно, когда я находилась в его руках, и он буквально зачаровывал моё безвольное тело с одурманенным сознанием всеми этими своими искусными штучками. Ни дать, ни взять искушённый Дьявол во плоти. Но именно данное понимание — осознание его необъяснимой власти надо мной в определённые моменты и в ситуациях неподчиняющихся здравому рассудку, как раз и причиняло мне теперь нестерпимую боль. Что всё это он мог делать и с другими. Зачаровать, обласкать и довести до наивысшего экстаза любую подобную мне дурочку. А уж если она в него влюбиться… Или он в неё…

Или что ему стоит снова вернуться к любви всей своей жизни? К Веронике Щербаковой. Она-то уж точно своего не упустит.

— Ты бы не могла оставить меня… и по-хорошему больше не лезть ни ко мне, ни в мою жизнь. А, если тебе так не терпится вернуть своего обожаемого львёнка, так пользуйся случаем прямо сейчас. Ты сегодня явно перепутала комнаты.

— Как знаешь. Но может действительно тебе лучше сейчас побыть одной. Выплачешься, отведёшь душу… взвесишь все за и против. Тем более, ты и так знаешь, где меня найти.