Глава 22

– М-м-м, – вырывается из меня.

Я не знаю, что со мной происходит, когда наши губы соприкасаются. Явно не отдаю себе отчета в действиях, сплетаясь со сводным языками. И этот постыдный стон – это все последствия пережитого стресса, не больше.

Кажется, будто мне в вены впрыскивают кипяток, потому что как иначе объяснить этот дикий жар у меня под кожей? Губы Тимура такие мягкие и в то же время настойчивые, что я, кажется, даже забываю о том, что случилось каких-то десять минут назад.

Я полностью растворяюсь в ощущениях. Цепляюсь за широкие плечи, удерживая сводного от падения, или больше все же себя… Уже с трудом понимаю, что творю, потому что его пальцы впиваются мне в талию, вжимая в мужской торс так, что я чувствую, как мне в живот упирается твердость. Но я даже не пытаюсь оттолкнуть его или возмутиться, потому что осознание того, что он возбужден, будоражит еще сильнее.

Наверное, я сошла с ума?

В голове мелькают мысли о том, что все происходящее неправильно. Тим – мой сводный брат, и самый большой засранец из всех, что я знаю. Но те эмоции, что я испытала во время его боя за мою свободу… Боже! Они перекрывают все то, что неправильно.

Особенно сейчас, когда его руки скользят по моей спине, а язык и губы творят со мной что-то такое, от чего я полностью забываю обо всех “но”, все эти нюансы кажутся полной ерундой.

– Первый, – кажется, проходит целая вечность, когда Залесский прерывает поцелуй и выдыхает мне в рот, прижимаясь своим лбом к моему, тяжело дыша.

Голова кружится, и кажется, что даже мир вокруг раскачивается и тело мое будто превратилось в желе. Но больше всего меня пугает то, что я чувствую разочарование, когда все прекращается.

– Пойдем, – резко выпрямляется Тимур и тянет меня к автомобилю, который я замечаю только сейчас.

– Как он тут оказался? Его ведь не было, – напрягаю извилины, что размякли от поцелуя в исполнении Залесского.

Тим же лишь усмехается и крепче сжимает мою руку, шагая к авто с шашечкой на крыше.

– Как просто тебя выбить из равновесия, – он открывает пассажирскую дверь и пропускает меня внутрь салона.

Продвигаюсь на сиденье на противоположную сторону, оставляя место для сводного. Тим залезает следом и откидывается на спинку, прикрывая глаза сразу, как только машина трогается с места.

Я вижу, какое тяжелое у него дыхание, не ускользает от внимания и промелькнувшая на лице боль.

– Конечный адрес будет другой! – говорю водителю, понимая, что нельзя оставлять сводного без медицинской помощи.

– Домой, Стефа. В больнице они найдут нас, – хрипло говорит Тим.

– Мы не в больницу. К Соне домой. Ее папа травматолог… – прикусываю нижнюю губу, представляя реакцию дяди Жени, когда я посреди ночи притащу к ним на порог покалеченного парня.

– Нельзя, чтобы он подал сведения, – кажется, что слова даются Тимуру с трудом. И я поражаюсь такому резкому контрасту. Насколько он казался полон сил, там на парковке, сколько голода было в его поцелуе и силы в руках, а сейчас он будто стремительно угасает.

– Мы… договоримся, – глаза начинает печь. Потому что теперь все, что меня волнует, – это чтобы Сонин папа оказался дома и помог моему спасителю… Да что уж там! Сегодня он стал моим героем!

Машина едет по ночным улицам слишком медленно. Каждая секунда сейчас очень важна. Мне страшно.

На протяжении всего пути я тщательно прислушиваюсь к дыханию сводного. Он сидит с закрытыми глазами, и я боюсь, что он потерял сознание.

Только теперь у меня получается сосредоточиться на его травмах и рассмотреть как следует лицо. Скулы стесаны, левый глаз начал заплывать.

У него явно сотрясение. И я стараюсь вспомнить все, что знаю об этой травме.

– Тим, не спи. Тебя тошнит? – спрашиваю, одновременно печатая сообщение подруге.

Она ожидаемо не отвечает. Время позднее, а Соня из правильных девочек, что соблюдают режим и не гуляют по ночам.

Номера ее отца у меня нет, поэтому я набираю Соню и жду ответа, которого нет. Лишь длинные гудки. Надежды на то, что она ответит посреди ночи, нет.

– Тим, ты как относишься к незваным гостям? – поворачиваюсь к сводному, чье состояние нравится мне все меньше, стараясь хоть как-то отвлечь его.

– Херово.

– Вот и я, – прикусываю нижнюю губу, зная, что других вариантов у нас нет. – В детстве мама часто приводила гостей. И сначала я очень любила, когда у нас шумно и весело. Но очень быстро поняла, что она всегда пропадала на несколько недель после этих визитов, и мне всегда было страшно, когда к нам приходили ее друзья. А потом она сама стала таким вот гостем. Появлялась, красивая и яркая, приносила подарки, а после исчезала, как мираж. Иногда я даже думала, что ее появление мне привиделось… И только беспорядок и подарки говорилио том, что это было реальностью.

Я говорю все это, лишь бы не молчать, чтобы болтовней хоть как-то держать Тима в сознании, и совсем не жду, что он действительно меня слушает.

– А когда мы стали дружить с Соней, я впервые узнала, что такое настоящая семья. Как это – быть уверенным в том, что мама обязательно вернется и накормит теплым ужином, а папа будет интересоваться, как прошел день, громко шутить и играть на гитаре.

– С кем ты жила, когда мать уходила? – слышу голос Тима и вздрагиваю, не готовая к тому, что он действительно меня слушает.

– С бабушкой.

– Почему не осталась с ней?

– Мне не дали, – прикусываю губу, не собираясь обсуждать это с ним.

Я не смирилась с ситуацией с бабушкой и тем, как все обернулось. И эта боль слишком свежа, чтобы у меня были силы говорить о ней.

– Приехали, – прерывает меня таксист, и я с облегчением выдыхаю.

      Первой выхожу из такси и, открыв вторую пассажирскую дверь, помогаю Тимуру выйти.

Он идет с трудом. И я впервые ощущаю то, насколько он большой и тяжелый. Остановившись у подъезда, он опирается плечом о стену, пока я набираю номер квартиры, удерживая сводного и надеясь, что он не рухнет раньше времени.

– Тим, держись! Или у тебя остались силы только на поцелуи? – усмехаюсь. – Если ты сейчас откинешься, кто заберет у меня остатки долга?

– Заберу, не сомневайся. Сама будешь просить добавки, – бормочет он.

– Мечтай, – радуюсь, что он реагирует на мою речь.

– Кто? – раздается в динамике мужской голос, и я выдыхаю с облегчением.

Сонин папа дома!

– Дядь Жень, это Стефания. Моему сводному брату очень нужна помощь.

Не успеваю договорить, как Тим сползает по стене, пугая меня до чертиков.

– Кажется, он потерял сознание.

Спустя полчаса, когда Сонин отец помогает мне дотащить Тимура до их квартиры и производит осмотр, я понимаю, что домашним лечением мы не отделаемся. И тогда мне приходится сделать то, за что сводный мне точно не скажет спасибо. Я звоню его отцу…