Глава 24

– Тим, отпусти! – пытается вырваться из моих объятий сводная, но не слишком убедительно.

Похоже, не так уж и противны нашей тихоне мои прикосновения.

Кровь мгновенно приливает к паху, стоит мягким сиськам прижаться ко мне, а все сторонние мысли покидают голову.

Смотрю в ее широко распахнутые голубые глаза, сползаю взором к розовым губкам, и все, в голове ноль мыслей. Только голые инстинкты.

– Тим… – выстанывает она мое имя, упираясь рукам в мои плечи, пытаясь подняться, но лишь усугубляет свое положение, сильнее вжимаясь животом мне в эрекцию.

Хочется зашипеть. Потому что я, блядь, так возбужден, что этот контакт причиняет физическую боль.

– Тим… – почему из ее уст мое имя звучит как порностон?

И от этого звука у меня еще сильнее твердеет ствол. Теперь мне нужно услышать, как она будет стонать, когда я доведу ее до оргазма.

– Хочу тебя целовать, – выдаю какой-то нечленораздельный звук, вдыхая ее запах, который в стенах больницы словно глоток свежего воздуха.

Накрываю ладонью ее затылок, зарываясь пальцами в шелковистые локоны, и надавливаю ей на макушку так, чтобы она опустила свое лицо к моему и наши губы встретились.

Провожу языком по розовым долькам, втягивая по очереди.

Мягкие, со вкусом ванильного мороженного. У меня просто сносит крышу от того, как приятно их посасывать.

Стефа напряжена как струна, но все равно больше не отталкивает и даже отвечает, сразу же включаясь в эту игру.

Чувствую, как она приоткрывает ротик и проталкивает язычок, касаясь моего, и у меня срывает все тормоза. Сталкиваюсь своим языком с ее, и кажется, стону от ее вкуса.

Сладкая, сладкая девочка Стефа. Как же вкусно с такой играть.

Она сама углубляет поцелуй, и у меня в груди что-то ухает вниз, а затем возвращается на место, но уже выросшее многократно.

Она прикрывает веки, не только давая мне вылизывать ее рот, но и сама активно исследует мой своим язычком.

Моя рука скользит по ее спине, опускаясь ниже, под штанину шортиков. Накрываю упругую ягодицу и сжимаю, вдавливая ее в себя, показывая, как сильно меня от нее штырит и что я готов сыграть с ней по-взрослому.

Кажется, сводная даже покрывается мурашками, а затем вздрагивает.

– Тим… – внезапно, прерывает она наши игры, а мне хочется заскулить от разочарования и потери своего десерта. – Тебе нельзя, – дышит тяжело.

– Можно, – шепчу, снова надавливая на ее затылок. – Все, что вызывает положительные эмоции у пациента, идет ему на пользу.

– Нет, нет, нет! – она все же вырывается, соскакивает на ноги и, отвернувшись от меня, поправляет лямку топа и приглаживает растрепанные мной волосы.

Вижу, как тяжело вздымается ее грудь. Да я и сам пыхчу, как паровоз. Мотор работает на максималку, качая кровь, что шумит в висках.

– Да, Стеф. Да! Тебе же нравится.

– Тимур! – оборачивается она и простреливает меня глазищами своими голубыми так, что я, кажется, даже дышать перестаю. – Ты… Сюда кто-то может войти.

– А ты поверни замочек, – улыбаюсь, представляя, куда смогу ее поцеловать за закрытыми дверями.

– Нет. Это все неправильно!

– Ты кого убеждаешь в этом, меня или себя? Потому что судя по стонам и тому, как ты таранила мой рот язычком, тебе все казалось более чем правильным.

– Ты… – она прячет глаза и не знает, что возразить.

Да потому что сама потекла и была готова пойти дальше. И кто знает, если бы не этот тупой страх, что нас могут застукать, как далеко позволила бы себе зайти сводная. Правда, до конца я не стану ее здесь дожимать.

Все-таки надо дать ей возможность смириться с мыслью, что секс между нами – вопрос времени. А пока постепенно буду подсаживать девочку на себя.

– Ты мой сводный брат!

– Ты говоришь так, будто мы с тобой с детства росли вместе и на горшках соседних сидели. Сама же понимаешь, какая это чушь, – хмыкаю.

– Для меня нет, – теребит она чокер на шее и переминается с ноги на ногу. – Я зашла просто тебя проведать, – говорит с какой-то досадой. – Волновалась за тебя. А твой отец, он… – Стефа нервничает, и у меня под ребрами начинает скрести поганое чувство. Неужели батя и ей ляпнул какое-то дерьмище?

– На все вопросы отвечает, что на тебе заживает все, как на собаке. Но его-то там не было. Он не видел, как то чудовище тебя…

– Прекрати! – от возбуждения не остается ни следа. Меньше всего я хочу, чтобы меня жалели, тем более убогая. – Пришла посмотрела? – усмехаюсь. – Жить буду. Хочешь пожалеть? Так возвращайся ко мне и сделай это как следует. Чтобы я впечатлился и забыл, как крупно ты подставила меня перед отцом.

– Что? – хмурится.

– Я говорю, что мне с тобой гораздо больше нравится общаться, когда твой язык у меня во рту, а мои руки на твоей заднице.

– Тим! – вспыхивают ее щеки.

– Хотя, чтобы я тебя простил до конца, лучше твой ротик и язык занять чем-то посерьезнее, – обхватываю ладонью пах. – Ну? – смотрю прямо в глазах. – Будешь жалеть? Вставай на колени и займись делом. Это тоже, кстати, разновидность поцелуев…

– Ну ты и сволочь! – морщится она и смотрит на меня так, будто перед ней какой-то урод.

– Такой, какой есть, – стараюсь звучать спокойно, а у самого внутри все органы сжимаются до звона от напряжения.

– Зря я пришла, – смотрит в глаза.

– Если не хочешь меня радовать, то зря, – бросаю без сожалений и перевожу взгляд в потолок.

– Знаешь, Алекс прав. Мне лучше держаться от тебя подальше.

– Он знает, что говорит, – усмехаюсь.

– А я ведь почти поверила, что ты можешь быть нормальным… – произносит сдавленно. – Поправляйся.

Я уже не смотрю в ее сторону и слышу быстрые шаги и хлопок двери, но вместо разочарования чувствую лишь удовлетворение. Потому что она уже подсела на меня и будет ждать моего возвращения. А на других парней убогая теперь вряд ли даже посмотрит, оставив грязные игры для ненавистного сводного брата.