Глава 61

– Стефания, я тебя чем-то обидел? – спрашивает Эдуард, сидя напротив меня в огромном шикарном салоне его дорогущей машины.

– Что? – поворачиваю к нему голову от окна, пытаясь вспомнить, что именно он у меня спросил.

После нашей с ним прогулки Алекс извинился и, сославшись на чрезвычайно важное дело, оставил меня наедине с этим мужчиной.

Первые пару мгновений я не верю, что отчим оставит меня наедине с незнакомцем, и еще глупо надеюсь, что он либо вернется за мной, либо пришлет водителя. Но когда проходит время и ничего не происходит, я осознаю всю глубину подлости поступка отчима и впадаю в какое-то оцепенение.

Мне становится по-настоящему страшно. Страшно оттого, что этот малознакомый человек может сделать со мной все, что ему вздумается, и ничего ему за это не будет.

Он предлагает подвезти меня до дома, а любые мои попытки вызвать такси пресекаются.

Но стоит мне оказаться в его авто, как меня охватывает настоящая паника. И до тех пор, пока за окнами не появляется знакомая улица, я никак не реагирую на Эдуарда и то, что он мне говорит.

– Ты слишком молчалива, – говорит он задумчиво.

– Что вам пообещал Алекс? – понимаю, что больше не могу притворяться милой девочкой, зная, что меня хотят принести в жертву выгодной сделке. – Потому что, что бы он вам ни пообещал, я не готова к этому.

Губы Эдуарда растягиваются в улыбке, и в его глазах появляется что-то хищное. Он прижимает затылок к кожаному подголовнику, переплетает пальцы на животе и изучает меня так, будто я сложная головоломка, которую он вот-вот разгадает.

– Прямолинейность. Мне нравится, – говорит он наконец. – Но, Стефания, ты ошибаешься, если думаешь, что это просто сделка.

– Тогда что? – сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

– Я видел тебя на благотворительном вечере и попросил Алекса представить нас друг другу. Он упомянул, что ты… свободна и чиста. Но я и сам вижу, что ты скромная девушка и не из тех, кого можно купить, – он делает паузу, и его взгляд скользит по моему лицу, будто ищет слабое место. – Хотя, конечно, он намекал на определенные выгоды.

Меня тошнит. Буквально. Горло сжимается, и я отворачиваюсь к окну, чтобы он не увидел, как мне плохо.

– Но я не товар, – говорю тихо.

– Конечно нет, – соглашается он, и его голос вдруг становится мягче. Он говорит тихо и размеренно, успокаивая меня, будто дикую зверушку. – Ты редкий алмаз. И я хочу, чтобы ты сама это поняла и позволила мне придать тебе нужную огранку и превратить в сияющий бриллиант.

Я молча смотрю на Эдуарда и думаю, что должна найти выход из этой ситуации. Потому что я не смогу быть с кем-то без чувств. Тем более теперь, когда я знаю, как это – любить кого-то, сходить с ума по его голосу, запаху, прикосновениям.

Мне нужно отыскать выход.

– Стефания, – он наклоняется чуть ближе, и от его дыхания, пропитанного дорогим коньяком, мне хочется отодвинуться подальше. – Давай договоримся. Один ужин. Только ты и я. Без Алекса и лишних свидетелей. Если после этого ты скажешь “нет” , то я больше не потревожу тебя.

– Зачем вам это? – стараюсь не дышать, чтобы не впитывать алкогольные пары.

– Потому что ты мне интересна. И я привык получать то, что хочу.

Он произносит это все с улыбкой на устах, но глаза при этом остаются холодными, сканирующими. Это глаза жестокого человека, не приемлющего отказа.

Машина останавливается у нашего дома. Я хватаюсь за ручку двери, но Эдуард ловит мою руку. Его пальцы холодные, как металл.

– Подумай, – говорит он. – Завтра мой водитель заедет за тобой в восемь.

– Я не…

– Чш-ш-ш, – он прикладывает палец к губам. – Не торопись и не совершай глупость, – а вот сейчас я слышу в его интонации угрозу. – Один ни к чему не обязывающий ужин, и все останутся довольны.

Дверь снаружи распахивается, и Эдуард выходит первым из машины, протягивая мне руку.

Я делаю шаг на улицу, чувствуя облегчение, что наконец-то стою рядом со своим домом, местом, где я могу спрятаться от посторонних глаз.

– Рад знакомству, – Антипов подносит мою руку к своим губам, оставляя легкий поцелуй. – Прелестнейшая, Стефания, – второй рукой тянется к моему лбу и убирает с него прядь волос.

Я вырываю руку и, не говоря ни слова, бегу к воротам.

Щеки горят, и сердце стучит слишком быстро. Жжение на лице становится невыносимым, и я, повинуясь какому-то зову, поднимаю взгляд ко второму этажу и натыкаюсь на холодный взгляд серых глаз.