Глава 93

Тимур

– Тимур Александрович, – подплывает ко мне молоденькая медсестричка с гривой черных как смоль волос и такими же черными глазами, – здравствуйте!

– Здравствуйте! – смотрю на нее вопросительно, ожидая, когда она наконец-то озвучит то, ради чего поймала меня.

Прошла практически неделя после операции бабушки Стефы, и не успел я вернуться в город, как сразу направился сюда.

Шесть дней назад я видел Стефанию в последний раз. Шесть дней мы общались только через мессенджер, и большую часть на тему состояния ее бабушки. Но каждый раз, увидев ее сообщения, присланные в ответ на мои вопросы, я будто получал разряд тока прямо в сердце, что запускал весь организм, заставляя почувствовать вкус жизни.

Черт. Кажется, ничто и никогда меня так не радовало, как несколько слов, присланных в ответ от абонента “Мышка”. И если сначала они казались скупыми и осторожными, то к моему возвращению разговоры стали более содержательными, затрагивающими не только вопросы лечения, но и саму Стефу.

Вот сейчас я приехал сюда по нескольким причинам. И основная, конечно же, – это желание увидеть сводную, пусть и мельком. Потому что мысли о ней и общение с ней стали единственным, о чем я думал.

И эти эмоции отличались от всего, что я испытывал раньше. Тогда, во время наших отношений, я тоже ждал наших встреч, зависел от них, но в то же время старался подавить внутри себя это увлечение, считая глупостью. К тому же я не верил, будто кто-то может быть ко мне искренен. А смотря на Ингу, даже не допускал мысли, что Стефания может быть другой, отчаянно пытаясь отыскать этому подтверждение.

Но сейчас… сейчас у меня открылись глаза на многое. И самым большим открытием стало для меня самого то, что испытываемые мной шесть лет назад эмоции не исчезли. Только на этот раз я не собирался их подавлять. Более того, мне хотелось им отдаться.

– Вам просили передать, чтобы вы навестили больную, как только появитесь, – улыбается медсестра, но при этом без флирта, и это меня очень радует.

– Кто просил? – напрягаюсь, не понимая, что происходит.

– Сама Нина Васильевна.

– Вы уверены? – с чего бы бабушке Стефы хотеть меня видеть?

– Абсолютно.

Почему-то эта новость заставляет меня волноваться. Я иду в палату к бабушке Стефании, ощущая себя студентом перед важным экзаменом.

Останавливаюсь у порога и стучу, преждем чем приоткрыть дверь.

– Можно? – спрашиваю тихо.

– Тимур? – спрашивает меня голос женщины, ради лечения которой мышка оказалась готова пойти даже на сделку со мной.

– Да, это я.

– Проходи.

Я захожу в палату и прикрываю за собой дверь.

Нина Васильевна сидит полулежа и смотрит какой-то отечественный сериал. За то время, что мы не виделись, она заметно постарела. Похудела. Морщины стали глубже, и седина в когда-то золотистых волосах – ярче. И я ощущаю укол в сердце. Потому что отчетливо понимаю, что если ее не будет, то Стефа останется совершенно одна, и это станет для нее настоящим ударом.

– Здравствуйте! – топчусь в стороне.

– Садись, – кивает она на кресло рядом со своей кроватью. – Садись, садись, – поторапливает меня. – Стеши пока нет, нам никто не помешает.

В полной растерянности делаю так, как просит меня бабушка.

– Как вы себя чувствуете? – спрашиваю, желая сгладить неловкость.

– Твоими стараниями гораздо лучше, – улыбается она и внимательно смотрит на меня.

От проницательного взора блеклых серых глаз у меня под ребрами начинает тревожно сжиматься.

– Спасибо за все это. За клинику, за врачей. Не думала, что в мои годы буду лежать в таких хоромах.

– Не стоит благодарности, – автоматически отвечаю я. – Главное, чтобы вам было комфортно и вы шли на поправку.

– Комфортно, – улыбается она. – Слишком уж комфортно, – качает головой. – Для Стеши это целое состояние. Не хотела мне сознаваться. Но потом все же рассказала, что ты все устроил. А то я переживала, что она в неприятности из-за меня влипла.

Я просто киваю, чувствуя себя на краю пропасти. Жду, когда она перейдет к сути.

– Знаешь, я не забыла, как Стеша улыбалась рядом с тобой. Но также не смогу забыть, как она потом… угасла. Перестала смеяться. Несколько месяцев была нежива… сама не своя, – вздыхает тяжело. – Я спрашивала, что случилось. Она отмахивалась. Просто говорила: “Все кончено, бабуль, и не спрашивай”. И все. Я так и не узнала, что ты ей такого сделал. Но знаю, что сломал в ней что-то, что невозможно починить.

Ее слова как нож. Острый клинок, что бьет в самую больную точку. И пусть она не обвиняет меня, а просто констатирует факт, но это заставляет меня ощутить собственную вину еще сильнее.

– И вот теперь ты здесь, – ее голос становится тверже. – Снова в ее жизни. С деньгами и помощью. Не спорю, помощь в самую трудную минуту – это красивый жест. И такое сложно игнорировать. Я должна это принять, потому что ты, по сути, спасаешь мне жизнь. Но я не могу не спросить. Тимур, что ты сделал с ней тогда? И что ты хочешь от нее сейчас? Однажды тебе было мало того, что она была счастлива с тобой. Тебе понадобилось ее сломать. Ты решил ее добить?

От ее вопросов перехватывает дыхание. Она не знает деталей про видео. Ей хватило просто увидеть последствия. И сейчас перед ней тот, кто причинил боль ее внучке.

Я опускаю голову, не в силах выдержать ее взгляд. Горло сжимается.

– Я… – мой голос срывается. Я откашливаюсь, пытаясь собраться. – Я совершил тогда самую большую ошибку в своей жизни. Самую подлую и низкую. Я не оправдал ее доверия. Я унизил ее публично и выставил ее на посмешище, потому что… – я замираю, понимая, что все объяснения звучат как жалкие отмазки. – Потому что был глупым, самовлюбленным ублюдком, который не верил, что такое счастье может быть настоящим. Но в итоге убил собственными руками единственное искреннее и дорогое, что случилось за всю мою жизнь.

Я поднимаю на нее глаза, ожидая увидеть отвращение или гнев. Но вижу лишь все ту же усталую печаль.

– А сейчас? – спрашивает она тихо. – Ты отыгрался? Исправил свою ошибку? Или ты просто нашел новый способ причинить ей боль?

– Нет! – вырывается у меня резко, но я тут же беру над собой контроль. – Я… Я не знаю, что я сейчас делаю. Не знаю, как исправить прошлое, да и не нужно это. Потому что… Иначе я не научился бы отличать настоящее от подделки, – замолкаю, думая, как лучше описать свои эмоции. Вель так четко я их не анализировал до этого.

Нина Васильевна не торопит меня, ждет, когда я соберусь с мыслями.

– Знаю только, что не могу видеть, как ей тяжело. Знаю, что готов на все, лишь бы оградить ее от любой боли. Даже если эта боль – я сам. Но и уйти я не могу. Потому что снова ощутил себя живым. Ведь до этого я существовал по инерции. И мне плевать на других людей, потому что все они ищут от общения со мной выгоду. Все общение лишь сделка, но при этом они притворяются, будто им интересен я сам. Хотя это не так. А Стефания, она не скрывает своих эмоций. Я знаю, что она презирает меня, даже ненавидит. И я благодарен ей за эти эмоции. Потому что она не играет, не пытается казаться лучше, чтобы впечатлить меня. Глядя на нее, я осознаю в полной мере собственное уродство, и только ради Стефы мне хочется становиться лучше.

– Купить прощение через помощь близкому для нее человеку легко, – наконец говорит бабушка. – Ты богатый мальчик, для тебя это мелочь. А что ты готов отдать по-настоящему? Свое время, спокойствие? Готов ли подавить эго и быть рядом, когда ей будет больно, страшно, скучно? Без попыток подавить ее и поставив ее чувства на первое место? Готов ли просто быть рядом, любить ее, поддерживать и не ждать ничего взамен?

Она смотрит на меня, и в ее взгляде проскальзывает нечто похожее на надежду и веру в меня.

– Я… – начинаю говорить.

Но дверь позади меня скрипит. Я оборачиваюсь.

В дверном проеме стоит Стефания. В одной руке у нее сумка с фруктами, в другой – бумажный пакет. Ее глаза, широко раскрытые, перебегают с моего растерянного лица на лицо бабушки. В воздухе повисает напряженное, звенящее молчание, полное невысказанных слов.

И я понимаю, что сейчас состоится самый важный разговор в моей жизни.